Глава 5. Запах корицы

(Трек главы Massive Attack — "Paradise Circus") Жара не отступала. Аризона будто застыла в режиме «разогреть до предела» и сжигала на этом огне всё живое. Саймон просыпался под хриплый гул кондиционера, пил крепкий, как грех, кофе и ехал на базу. Молодняк не давал расслабиться: упрямый, ленивый, самоуверенный. Они слушали только тогда, когда Саймон кричал, и понимали только тогда, когда кто-то падал в грязь лицом — буквально. По вечерам он составлял отчёты, обводил красным провалы, прикидывал, сколько времени займёт вытащить хоть половину из них на приемлемый уровень. Иногда ловил себя на том, что считает дни. Но это было ни к чему — у него не было срока службы здесь. Но как-то странно: впервые за долгое время он чувствовал… ритм. И впервые за долгое время он возвращался не только в стены, но и к кому-то. Кейт была. Просто была. Без лишних разговоров. Без поучений. Иногда — на кухне, босиком, с полотенцем на плече, варила овсянку и добавляла слишком много корицы. Завтракали молча. Один раз вместе, случайно. Другой — намеренно. Третий — уже как будто по привычке. — Как рука? Когда ты обрабатывала ее последний раз? — спрашивал он, отпивая кофе. — Удивительно, как ты умудряешься звучать, как медсестра и прокурор одновременно,— говорит она доставая подгоревший тост,— ты можешь хотя бы иногда не пытаться держать все вокруг под контролем? —Пробовал. Однажды. Закончилось моим внутренним кровотечением. —Я предпочитаю чай с лимоном, а не трагедии, на завтрак,— невозмутимо сказала она. Один вечер они спорили, кто моет посуду. — Я готовила, ты моешь! — Ты не готовила. Ты просто сожгла яйца и выдала это за эксперимент, — буркнул он, стоя у раковины. — Ну вот, теперь ты обязан оценить мой вклад в кулинарную науку.— говорит она,  подкидывая ему тарелок в раковину. Саймон мыл молча. Но губы дёрнулись в улыбке под маской. Квартира была маленькой, тесной, но теперь в ней жила… привычка. В ней не было романтики. Не было жарких взглядов или случайных прикосновений. Только пара слов в день. Пара общих дел. И странное ощущение, что с её появлением тишина перестала быть враждебной. Домой хотелось. Даже после дня, полного идиотизма, пота и песка. А может быть — именно из-за неё. Ночью его будила не жара— к ней он уже привык. Будил звонок. Приглушённый, короткий, где-то в районе трёх-четырёх утра. Мобильник Кейт. Один и тот же рингтон. Она не говорила вслух, но после звонка всегда уходила. Всегда. Иногда возвращалась под вечер, иногда ее не было по два дня. Тогда Саймон просто ждал. Не специально. Просто ел в одиночестве, выключал свет в коридоре позже, задерживался у окна дольше обычного. Он ловил себя на этом. И сразу отдёргивал. Какое тебе дело, Саймон? Ты не сторож, не муж, не друг. Она соседка. Странная, наглая, импульсивная. Ты должен быть только рад, что её нет — больше тишины, больше порядка. Но без неё квартира словно усыхала. Даже если она была в своей комнате, не выходя целыми днями — тишина чувствовалась иначе. В ней было присутствие. Воздух держал её запах — корица, мята, чай с лимоном. В душе кто-то забывал менять полотенце. В холодильнике лежали её пакетики с азиатской лапшой и странными соусами. А когда её не было — воздух становился плоским. Пыльным. Застоявшимся. Когда Кейт возвращалась, она не разговаривала. Просто кивала, уходила в комнату и не выходила до следующего дня, изредка прерывая свое заключение приемом душа. Однажды, проходя мимо её двери, он замер. Там — тишина. Почти глухая. И только сквозь неё — негромкое, прерывистое дыхание. Он не постучал. Он просто пошёл на кухню. Поставил чайник на плиту. Открыл шкаф. Достал её любимую кружку — белую, с выцветшей надписью «Не говори со мной, пока я не допью кофе» и словил себя на мысли: кажется, ему не всё равно.