Глава 26. Человек с миссией

(Трек главы Oh The Larceny — Man on a Mission) Германия. Берлин. Международный аэропорт имени Тегеля. Холод ударил в лицо, как пощёчина. Гоуст поднял маску на лицо, но даже она не спасала от пронизывающего ветра, что резал скулы, вгрызался в шею под воротником и задувал под куртку. После раскалённой, как сковорода, Аризоны, Берлин казался ледяным кошмаром. Он сошёл по трапу — медленно, размеренно, с рюкзаком за спиной и усталостью в глазах. Только рев турбин и низкое серое небо. Если Аризона пахла порохом и палёной кожей, то Берлин — железом и грядущей бурей. В толпе встречающих выделялся один человек. Соуп. Он стоял, как ни в чём не бывало, в куртке и с табличкой в руках. На ней чёрным маркером было выведено: "Fresh Outta Prison" (Только что вышедший из Тюрьмы) Саймон остановился, вскинул бровь. Посмотрел сначала на табличку. Потом — на ухмыляющегося Джонни. — Ты серьёзно? — сквозь маску донёсся хрипловатый голос Гоуста. — Слишком буквально? Пассажиры, только что сошедшие с рейса, оборачивались, проходя мимо. Кто-то открыто таращился, кто-то быстро отводил глаза — словно боялись, что он действительно «только что вышел из тюрьмы». Молодая женщина прижала к себе ребёнка и ускорила шаг. — Ты идиот, — пробормотал Гоуст, но в голосе сквозила лёгкая насмешка. — Да ты посмотри на себя. — рассмеялся Соуп. — Ты будто и правда только что откинулся. Саймон скосил взгляд на свою одежду — потёртая куртка, мрачный вид, две недели без нормального сна. — Прямо из духовки, как горячий пирожок. Arizona Edition. Как сам? Не перекалился? — говорит Соуп направляясь к выходу. — Ближе к well done, — буркнул Саймон, закинув рюкзак на плечо. — Добро пожаловать. Теперь ты в Европе, брат — никаких кактусов, только сосны, пиво и бюрократия. — Чудесно, — кивнул Гоуст. — Соскучился по бумагам. Они двинулись к припаркованному у терминала джипу, и только сейчас он заметил, как резко изменился пейзаж вокруг — асфальт, здания, капли дождя, стекающие по стеклу, — всё было серым, влажным, будто отмытым от пыли и песка, по сравнению с выжженными  красками американской пустыни.

***

— Ну что, добро пожаловать в скромную хижину, — заявил Соуп, щёлкнув ключами и театрально распахнув дверь квартиры. — У тебя понятие «скромности» явно из разведки, — буркнул Гоуст, проходя внутрь. Просторная студия с высокими потолками, кирпичной стеной и большими окнами. Из кухни тянуло запахом свежей краски и кофе. — Ты точно не перепутал с Airbnb для туристов? — Расслабься, это тебе, пока не найдёшь своё. Тут и матрас нормальный, и чайник не протекает. И да, я уже прикупил тебе чая и виски. Для настроения. — подмигнул Соуп. Саймон скинул рюкзак и повесил куртку на крючок. — Спасибо, Джонни. Соуп на мгновение удивлённо замер — редко услышишь от Райли что-то, кроме сухих шуток и тяжёлых вздохов. — Чего? Это ты? Райли? Где Саймон и что ты с ним сделал? Саймон криво усмехнулся: — Просто… спасибо. За встречу. За жилье. И за то, что… не спрашивает. — Ладно, приятель, — Соуп хлопнул его по плечу. Он уже повернулся, но задержался на секунду. — И да… Если будет нужна компания пропустить пару стаканчиков — звони, — добавил он, чуть тише. Саймон хмыкнул. — Учту. Дверь за ним закрылась. И осталась одна компания — тишина.

***

Саймон стоял в полутёмной квартире. Дождь закончился. Тучи рассеялись и слабый свет заката проникал сквозь жалюзи. Он не зажёг свет. Просто сел на край дивана. Облокотился на колени. В такие моменты мозг подкидывает воспоминания, как последний акт жестокости. Аризона. Такой же вечер. Их квартира. Гул кондиционера. Пыль в воздухе. Он стоит у окна с таким же закатом. …Щель в приоткрытой двери. Жёсткий рок. Она — на беговой дорожке. Потом её "Глок", направленный на него. Без страха. Она ворвалась в его жизнь, как буря. Дикая. Дерзкая. Переполошила всё внутри — каждый нерв, каждую трещину. А потом исчезла, оставив за собой бардак, который ему ещё долго разгребать — в себе, в жизни, в памяти. Саймон провёл рукой по лицу. Надо просто… время. И может быть, когда-нибудь, ты перестанешь думать о ней. Он поднялся, зажёг лампу и пошёл на кухню заварить чай. С тем же движением, как и тогда. Словно время — всего лишь круг. И снова надо его пройти.

***

2 дня спустя. Офис Прайса. Вечер. Дождь тонко барабанит по карнизу. Время будто тянется гуще обычного — вязкое. Гоуст стоит у панорамного окна глядя, как мокнут огни города. Нога ноет при смене погоды, но он привык. Ко всему можно привыкнуть. Тяжёлые шаги по коридору. Скрип двери. — Ты вернулся раньше, чем я думал, — хриплый голос Прайса нарушает тишину. Он кивает на кресло, сам опускаясь в другое, ближе к столу, заваленному картами и папками. Гоуст опускается медленно, нога даёт о себе знать. Прайс замечает. — Как нога? — кивком указывает вниз. — Пульсирует, как чёртов метроном, — усмехается Гоуст. — Тебя ведь подшили. Опять. — Снова. И снова. Всё по кругу, Капитан. Пауза. — У нас  пара заданий на горизонте. Контроль поставок, операции в Восточной Европе.— Прайс закуривает. — Как раньше, — отзывается Гоуст. До Аризоны. До неё. Саймон повернул взгляд на огни за окном. Они мерцают, словно мираж. — Саймон, — Прайс вдруг смотрит пристально. — Ты в порядке? Гоуст медленно поворачивает к нему голову. — Да. Я в деле, Прайс.

***

Работа началась. Брифинги. Подготовка. Оружие на изготовку. Координаты. Вылеты. Перестрелки. Как будто он и не уезжал. Как будто ничего не менялось. Как будто никто не взрывал его изнутри и не оставил умирать в том пыльном закате. Рутина возвращается, а вместе с ней — он сам. Старый добрый призрак. Он снова в строю. Снова солдат. Смысл ясен, цель обозначена. Больше нет места сомнениям и чувствам — только чёткие приказы и холодный расчёт. Он — машина. Инструмент войны. Тот, кто идёт вперёд, пока другие отступают. Хладнокровный убийца с лицом призрака, за которым не скрывается ничего, кроме решимости довести начатое до конца. Он не пытается собирать себя по кускам. Он просто действует. Так легче. Он не мстит, не страдает, не ждёт — он выполняет приказы. Чётко. Быстро. Бесшумно. Внутри — пустота, зачищенная от слабости, страха и сожалений. Осталось только то, что работает. То, что убивает. Саймон Райли снова стал Гоустом. И в этом его странная, мрачная свобода. Быть никем. Быть тенью. Быть Призраком.