Глава 32. Если придётся

(Трек главы — Five Finger Death Punch Wrong Side of Heaven) Лодзь, Польша. Одиннадцать лет назад. Двигатель взревел, взметая пыль над раскалённым треком. Джин вжалась в руль, изгиб тела повторял линию поворота. Её шлем с чёрно-зеленым узором казался продолжением её самой — такой стремительной, дерзкой, живой. На табло — второе место. Она финишировала. Сердце колотилось в груди, но не от разочарования. Это была победа. Первая настоящая победа. Люблин Moto Final 2014. Второе место среди мужчин. Для неё — словно золото. Он подбежал к ней первым. Его руки обняли её, подбросили в воздух, и она рассмеялась, снимая шлем. — Mówiłem ci, Dżin, spalysz im gumę! (Я говорил, Джин, ты сожжёшь им резину) Даниель, как всегда, сиял. Его светлые, чуть вьющиеся волосы были растрепаны, голубые глаза сверкали весёлой гордостью. Джин коснулась его щеки, вся в пыли и поте, и прошептала: — Zrobiłam to dla ciebie. (Я сделала это для тебя.) И это была правда. Он был её бензином и её тормозом. С ним рядом она чувствовала себя неуязвимой. Познакомились они два года назад на том же треке — он тогда был фаворитом гонки. А она — девчонкой в кожаной куртке и с мотоциклом, который едва не разваливался. Он назвал её «камикадзе» после первого круга. А она ответила, что не любит блондинов. Фраза переросла в разговор, разговор — в кофе, кофе — в первое утро, когда она проснулась в его футболке, а он лежал рядом, дыша так ровно, будто никуда не спешил. С тех пор они были вместе. Она — резкая, упрямая, всегда на грани. Он — уравновешенный, спокойный, с этой своей улыбкой, от которой у неё дрожали колени. Он знал, как её обнять, чтобы все страхи отступили. Знал, когда молчать, когда целовать, а когда просто отвезти на рассвете за город, к старой заброшенной трассе, и крикнуть: Jedź, Dzin! Niech cały świat poczeka! (Гони, Джин! И пусть весь мир подождёт!) И она гнала. Жизнь была настоящей. Целой. Полной. Тогда она не знала, что всё это — ненадолго.

***

После победы в Люблине жизнь Джин изменилась — теперь каждое утро начиналось с тренировок. Асфальт трека стал её домом, мотоцикл — продолжением тела, а график — строгим как у военного. Всё свободное время уходило на выносливость, технику, баланс. И всё ради новой цели — первое место. Сегодня лавка болельщиков была пуста, как обычно. Все разошлись, жара отпугнула даже самых стойких. Всех — кроме одного. Он сидел, сложив руки на коленях, и не отводил от неё взгляда. Последние полчаса Джин чувствовала, как на затылке покалывает. Кто-то наблюдает. На очередном круге она проехала ближе к барьеру — и взгляд выхватил знакомую фигуру. Даниель. Он махнул ей. Потом обернулся к незнакомцу, пожав тому руку. Она сбавила скорость, съехала с трека, заглушила байк и сняла шлем, подходя ближе. — Dine? (Дин?) — прищурилась она. — Dżini, hej. (Джини, привет) — он улыбнулся и обнял её за плечи. — Chodź, przedstawię ci kogoś. (Идём, я тебя кое с кем познакомлю) Он повернулся к парню, который теперь встал во весь рост. Ростом он был не меньше метра девяноста. Плечистый. Чёрная футболка обтягивала грудь и руки с заметной венозностью — как у тех, кто проводит много времени в спортзале. Темноволосый, бледная кожа, чуть прищуренные серые глаза, которые казались холодными, как утренний туман. На подбородке — короткая щетина. Он был из тех, кто мало говорит и много наблюдает. — To mój przyjaciel z dzieciństwa. Niedawno wrócił z USA. (Это мой друг детства. Недавно вернулся из США.) — I jest zawodowym rajdowcem. Wygrał "Black Ridge Cup" w Arizonie w zeszłym roku. (И он профессиональный гонщик. Выиграл «Кубок Блэк-Ридж» в Аризоне в прошлом году.) — Kigan Ross — сказал он коротко, протягивая ей руку. — Dżin. (Джин) — пожала она руку, не сводя с него взгляда. Киган усмехнулся, словно что-то вспомнил, и кивнул: — Dżin? Jak z lampy Alladyna? (Джин? Как из лампы Алладина?) Она хмыкнула, но дружески улыбнулась. Привыкла к подобным шуткам. Киган на мгновение задержал взгляд — его лицо оставалось непроницаемым, но глаза, серые и внимательные, будто «сканировали» её. От макушки до кончиков пальцев. Ни один штрих не ускользнул: мазки моторного масла на щеке, лёгкий ожог от выхлопной трубы на руке, тонкая золотая серёжка в правом ухе, потёртые перчатки, на которых фломастером были выведены инициалы. Голос Кигана был низкий, — с тем лёгким хрипом, который остаётся у тех, кто много курит. Но Джин уловила другое — акцент. Американский. Похоже, он давно не говорил на родном языке — но он не забыл, как звучит харизма. — Więc... Black Ridge. (Значит… Блэк Ридж.) — протянула она, слегка прищурившись. — Widziałam tę gonitwę. Imponujące. (Я смотрела ту гонку. Впечатляюще.) Киган кивнул с ленцой, будто услышал это не впервые, и вовсе не обязывался к вежливому ответу. — Dzięki. (Спасибо.) — бросил он, небрежно. — Szczerze? Konkurencja była słaba jak na mój gust. (Честно? Конкуренция была слабовата, как по мне.) — No przestań, nie bądź taki skromny, Kigs! (Ладно тебе, не скромничай, Кигс.) — вмешался Дин, хохотнув и толкнув друга в бок. —W zeszłym roku ustanowił rekordowy czas okrążenia po szutrze na trasie "Nevada Dustline". Czterdzieści pięć sekund. Jedna setna szybciej niż poprzedni rekord. (В прошлом году он установил рекорд круга по гравию на трассе "Nevada Dustline". Сорок пять секунд. На сотую быстрее прежнего рекорда.) Джин наблюдала за ними, чуть наклонив голову. Контраст был очевиден: Дин — открытый, искренний, его улыбка была настоящей, живой. Киган — сдержанный, остроугольный. Он говорил мало, но с нажимом — будто каждое слово должно было пройти испытание на нужность. — Tam to trzeba mieć jaja ze stali. (На такой трассе нужны яйца из стали.) — подметила Джин. Он только усмехнулся уголком рта. Этот разговор был не случайным. Эта встреча — не совпадением. Что-то в этом разговоре подсказывало ей: он здесь не просто так.

***

Джин сидела за стойкой на кухне, лениво облокотившись на локоть, и наблюдала, как Дин намазывает сэндвичи горчицей и аккуратно выкладывает ломтики сыра. Пахло свежим кофе и жареными тостами. — Potrzebujesz trenera, Dżin. (Тебе нужен тренер, Джин.) — On jest najlepszy w swoim fachu. Znam go całe życie. (Он лучший в своём деле. Я знаю его всю жизнь.) Он бросил взгляд через плечо, затем продолжил: — Dorastaliśmy razem w domu dziecka. Aż do czasu, gdy rodzina z Ameryki adoptowała go. (Мы вместе росли в детском доме. Пока семья из Америки не усыновила его) Кейт намотала прядь волос на палец и хмыкнула: — Nie wiem, Dine… (Ну не знаю, Дин…) — Mam złe doświadczenia z trenerami, wiesz o tym. (Ты же знаешь, как у меня всё плохо с тренерами.) — Trzeci już się poddał. (Третий уже отказался.) — A biorąc pod uwagę, że Kigan to twój przyjaciel… To wszystko tylko komplikuje. (А учитывая, что Киган — твой друг… Это всё только усложняет.) Дин улыбнулся, поставил тарелку с сэндвичами перед ней и сел рядом: — Po prostu... daj mu szansę. (Просто... дай ему шанс.) Кейт молча укусила сэндвич, но жевала рассеянно, взгляд скользил по столешнице. — Jeśli coś pójdzie nie tak, nie mów, że cię nie ostrzegałam. (Если что-то пойдёт не так — не говори, что я тебя не предупреждала.) Дин улыбнулся. — Nie pójdzie. Zaufaj mi. (Не пойдёт. Поверь мне.)

***

Трасса была почти пуста. Холодный утренний воздух, асфальт не прогрелся, а небо всё ещё носило синевато-серый цвет. Джин уже заканчивала разминку, когда услышала шаги за спиной. — Gotowa? — прозвучал низкий голос. (Готова?) Она обернулась — Киган стоял в чёрной ветровке, с папкой в руках и характерной полуулыбкой. — Zależy, co planujesz ze mną zrobić. — усмехнулась Джин. (Зависит от того, что ты собираешься со мной делать.) — Najpierw poobserwuję. Potem pogadamy. (Сначала понаблюдаю. Потом поговорим.) Джин фыркнула, но не возразила. Надела шлем, взяла байк и выехала на трассу. Киган молча смотрел, как она входит в повороты, проверяет сцепление, работает корпусом — ловко, но… не идеально. Он что-то быстро чертил в блокноте, отступил назад, опершись об ограждение. Через двадцать минут Джин сбросила скорость и вернулась к нему. Сняла шлем, волосы прилипли к вискам, дыхание сбилось. — I? (Ну?) Киган закрыл блокнот: — Prawa ręka ci drży w trzecim zakręcie. ( У тебя правая рука дрожит на третьем повороте.) — To nonsens. (Чушь.) — Zbyt agresywne wejście w zakręt. Tracisz linię. (Слишком агрессивный вход в поворот. Теряешь траекторию.) Джин нахмурилась. Она никогда не замечала. — Masz potencjał. (Но у тебя есть потенциал) Джин почувствовала, как у неё защемило внутри — не от злости. От странного интереса. Он был не просто самоуверен — он был спокоен, как лёд. Ни лишнего слова, ни одной пустой фразы. Она вернулась на байк заинтригованная. Он стал указывать рукой: здесь — позже тормози, там — заходи шире. Она повиновалась, нехотя. К пятому кругу она сама не заметила, как ловила его взгляды и стала точнее входить в повороты. Остановилась. Сняла шлем. Подошла. — Nie jesteś taki zły, Ross. (А ты не так уж плох, Росс.) Он усмехнулся и посмотрев ей прямо в глаза: — To dopiero początek. (Это только начало.)

***

Вечернее солнце медленно сползало по оконному стеклу. Джин с шумом захлопнула дверь, сбросила кеды у порога и устало потянулась. Её плечи ныли, ноги гудели после десятка кругов по треку, но... лицо светилось. Дин лежал на диване у раскрытого окна, на груди у него — журнал про модификации двигателей. Он поднял взгляд и тут же отложил чтиво в сторону. — No i co, mistrzyni? — улыбнулся он, приподнимаясь на локтях. (Ну и как, чемпионка?) — Nie wiem… Na początku myślałam, że się tam rozpadnę. Ale potem... Było nieźle. (Не знаю… Сначала думала, что развалюсь там. Но потом… Было неплохо.) — Джин села рядом. Он наклонился ближе, подбородком коснувшись её плеча. — Czyli będzie z ciebie coś? (Значит, из тебя что-то получится?) — Zobaczymy. — Она пожала плечами. (Посмотрим) Дин лёг обратно, потянул её за руку, и Джин, не сопротивляясь, устроилась у него на груди. Его рука легла ей на волосы. — Za rok będziesz najlepsza. Już wszystko przemyślałem. (Через год ты станешь лучшей. Я уже всё продумал.) — говорит он поглаживая волосы. — A potem? (А потом?) — A potem — ruszymy podbijać Stany. W Kalifornii jest akademia, przyjmują takich jak my. Będziesz miała sponsora, załatwię to. Będziesz miała przyszłość, Dżin (А потом — рванём покорять США. В Калифорнии есть академия, они берут наших. У тебя будет спонсор, я договорюсь. У тебя будет будущее, Джин.) Она улыбается. — A ty? (А ты?) — Ja? Będę obok. Albo przed tobą, żebyś musiała mnie dogonić. (Я? Буду рядом. Или впереди, чтоб ты меня догоняла.) — Głupi jesteś. — шепнула она, смеясь, и ткнула его в бок. (Дурак ты.) С улицы доносился лай собак и гул мотора где-то далеко. Лето заполняло комнату запахами асфальта и цветущих кустов. — Zostańmy tu na zawsze. — прошептала она. (Останься со мной навсегда.) — Bez problemu. — Он кивнул. (Без проблем.) — Ale najpierw — Stany? (Но сначала — Штаты?) — спросила она подняв бровь. — Najpierw ty, potem cały świat. (Сначала ты, потом весь мир.) — прошептал Дин и накрыл её губы поцелуем — мягким, медленным, как будто всё время мира было только у них.

***

Прошло пару недель. Джин и Киган уже не выглядели чужими на треке. Они говорили на одном языке — скорости, реакции, технике. Он показывал, она училась. Она спорила, он усмехался. Они сработались. В тот день она тренировалась на гравийном участке. Киган, наблюдая со стороны, бросил: — "Если не живёшь на грани...— начал он, поговорку на английском, с лёгкой полуулыбкой. Джин, едва выровняв мотоцикл на выходе из виража, крикнула в ответ: — ...значит, занимаешь слишком много места! Он засмеялся. — Ты знаешь английский? Она остановилась, сняла шлем, перевела дух и, всё ещё улыбаясь, сказала: — Да. Моя сестра, Мария, преподаёт. У меня особо не было выбора. — Это многое объясняет. — Киган покачал головой. Она бросила взгляд на него. Иногда он подбирал слова дольше, чем хотелось бы. Иногда терялся, и она это видела. — Если тебе проще, я могу говорить с тобой по-английски. — Да... Было бы неплохо. Это стало их маленькой перемычкой, их переходом на "свой" язык. Теперь между ними была не просто тренировка, а тихое доверие, которое только рождалось.

***

Поздний вечер. Джин сидела на бордюре. Волосы растрёпаны, щёки пылают — от тяжёлых тренировок. Киган подошёл молча, кинул рядом бутылку воды. — Неплохо. Она открыла бутылку отпив глоток. — Я думала, ты будешь строгим тренером. А ты даже не кричал. Он сел рядом. Не глядя на неё, сказал: — Крик ничему не учит. Знаю по опыту. Она повернула голову. Его профиль был жёстким, но спокойным. Свет фонарей падал ему на висок. — Ты был трудным ребёнком, да? — Трудные дети попадают в трудную жизнь. В воздухе повисло тонкое молчание. Она вдруг усмехнулась, чтобы разрядить напряжение: — И всё же ты стал звездой трека. Крутой парень с рекламой на шлеме. Киган перевёл взгляд на неё. Его глаза задержались чуть дольше. — Ты тоже крепкая. Но ты не притворяешься. Мне это нравится. В его голосе была только правда. От этого по спине пробежал холодок. Она встала, отряхнула руки. — Завтра в восемь.— сказал он. — Я буду. — кивнула Джин. Она ушла, но всей кожей чувствовала на себе его взгляд.

***

3 месяца тренировок пролетели как один день. Воздух в боксах пах моторным маслом и пылью. Джин, вытирая шею полотенцем, рассмеялась чему-то, что сказал Дин. Киган наблюдал издали, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Её смех был лёгким, свободным. Таким, каким не бывает у тех, кто играет. — Co się gapisz? — Дин хлопнул его по плечу, подойдя ближе. (Что уставился?) — Po prostu… myślę. — Киган едва улыбнулся. (Просто... думаю.) — O czym? (О чём?) Киган перевёл взгляд на Джин которая шла к байку, потом снова на Дина. — Że masz szczęście. (Что тебе повезло.) Дин усмехнулся, не заметив подтона. И тоже взглянул на нее. — Wiem. Z nią czuję się jak u siebie. Po raz pierwszy w życiu. (Знаю. С ней я впервые чувствую себя дома.) — Mam nadzieję, że i ty kiedyś to poczujesz. (Надеюсь, и ты когда-нибудь это почувствуешь). — сказал Дин с лёгкой улыбкой, отходя в сторону выхода. Киган на секунду застыл. — Może. — ответил он коротко, опуская взгляд. (Может быть.) Но внутри что-то сжалось. От той лёгкости, с которой Джин смотрела на Дина. Тому, как она касалась его. Как смеялась рядом. Как будто их мир был закрыт для других. Идеальный, слишком светлый. И Киган знал: Свет — ранит глаза. Особенно, если всю жизнь ты живёшь в тени.

***

Джин осталась одна в техзоне, возилась с цепью, когда Киган подошёл и присел на корточки рядом. — Нужна помощь? — Спасибо, справлюсь. Он долго смотрел как её пальцы ловко двигались, лицо сосредоточенное, волосы спадают на щёки. — Он тебя любит, знаешь? Она подняла на него глаза. В них — тень тревоги. — Знаю. — А ты? — Он спросил тихо. Долгая пауза. — Тоже. Киган кивнул, но в голосе прозвучало нечто, чего он не смог скрыть. — Это хорошо. Только... — Только что? - она нахмурилась. Он выдохнул. — Просто рад за вас. Правда. Дин... он обрёл своё счастье. И он.. вы, этого заслуживаете. Она замерла, не зная, что сказать. Но в этой паузе — впервые за всё время — повисло нечто, что нельзя было назвать словами. Не упрёк. Не ревность. Сожаление? Киган поднялся и отступил назад, будто так мог удержать то, что не должен был больше чувствовать. Он уже почти дошёл до двери. И тогда тихо, словно обращаясь не к ней, а к пустоте внутри, сказал: — Жаль, что мы встретились слишком поздно. Джин обернулась — но Киган уже скрылся за дверью.

***

1 год спустя. Motocross Grand Prix Пыль висела в воздухе тяжёлыми клубами, рев моторов пробирал до костей. Толпа гудела, словно волна — внизу, за металлическими барьерами, а наверху, на пит-стопе, стояли они: Джин — в кожаном костюме, шлем под мышкой, волосы в тугой хвост. Рядом — Киган. Тоже в экипировке, руки скрещены, взгляд — цепкий. На трассе — Даниель Новак. Его байк рвал вперёд, как бешеный зверь. Он лидировал. Пятый круг. Шестой. Остался последний. На ухе у Джин и Кигана — рация для связи с Дином. — Cholera… hamulce nie trzymają. (Чёрт… тормоза не держат.) Раздался голос Дина. Киган крикнул в микрофон: — Zatrzymaj się, Dine! (Останавливайся, Дин!) — Nie. To ostatnie okrążenie. Jeśli teraz zjadę — stracę pozycję. Na jedno okrążenie wystarczy. (Нет. Это последний круг. Если сейчас сойду — потеряю позицию. На один круг хватит.) — «Dine!» — Джин сделала шаг вперёд, будто могла его остановить. Он уже пролетал мимо пит-лейна — всего на долю секунды взглянул в их сторону. И исчез за поворотом. Трасса сужалась. Там, внизу, последний поворот — слева крутая дуга, за ней — финиш. — Tam jest ostry zakręt (Там крутой поворот.)— предупредила Джин. — Przejadę. Tylko łagodniej... (Пройду. Просто мягче.) —  донёсся его голос. Щелчок. Связь оборвалась. Тишина длилась всего пару секунд. А потом — скрежет металла, хруст, крик толпы. Взметнулась пыль. Байк перевернулся несколько раз и ударился в ограждение, разлетаясь, как игрушка. На секунду всё застыло. Джин сорвалась с места. За ней — Киган. Ноги сами понесли её вниз, к трассе, туда, где в пыли и дыму лежал искорёженный металл. — Джин, нет! Подожди! Джин, остановись! Киган поймал её за талию, удержал, хоть сам с трудом стоял на месте. — Пусти меня, чёрт возьми! Пусти меня к нему! Она вырывалась, кричала, забывая, что нужно дышать. — Отпусти меня! Дин! Голос рвался, превращаясь в стон. Киган держал крепко, но она царапала ему руки, била кулаками в грудь, пыталась вырваться. Её пальцы дрожали, глаза бегали по трассе, ища его — хотя сердце уже знало: там, в этом груде железа и пыли, больше не было человека, с которым они строили мечты. Мир пошёл волнами. Сквозь звон в ушах пробивались только крики толпы и голос судьи в колонках. Скорая. Крик. А Джин стояла в кольце рук Кигана, сломанная, как будто вместе с байком на этом повороте треснула и её душа.

***

Две недели после трагедии. Квартира будто вымерла. Тишина — вязкая, тягучая, как мёд, только горький. Джин сидела на кухне. Та же самая кружка с зелёным узором, из которой Дин пил по утрам. Её ладони обнимали её, но чай остыл давно. На столе лежала газета. Заголовок бросался в глаза, как шрам: "Трагическая гибель на мотогонке. Даниель Новак. Отказ тормозов." Слова плоские, как бумага. Он был живой. Смеялся здесь. Жарил яичницу, пока она жаловалась на синяки. Целовал её шею, пока чайник свистел. Теперь ни звука. Квартира хранила память. Плита, на которой он готовил.Полка, куда он всегда клал ключи. Плед на диване, где он засыпал. Она смотрела в газету, но не читала. Слёз больше не было — всё, что могла, она выплакала в первые дни. Теперь внутри — сухо. Только пустота. И чай, который никто не пьёт. За окном шёл дождь. Но даже он не мог заглушить тишину без него. Стук в дверь прозвучал неожиданно резко, будто реальность напомнила о себе. Джин открыла. На пороге стоял Киган — прямой, сдержанный, только взгляд стал глубже, тяжелее. Она не улыбнулась. Не обняла. Лишь едва кивнула: —Привет. Проходи. Он шагнул внутрь. Она жестом указала на кухню: — Чаю? — Нет, я не надолго. Тишина повисла. Та, что неудобная. Та, в которой говорят всё без слов. — Почему ты не пришёл на похороны Дина? - отрезала Джин. Киган опустил взгляд, будто на секунду что-то внутри его дрогнуло. — Мне пришлось... уехать. У меня новый контракт, Джин. И я тут ненадолго. Она сжала губы. В глазах не было ни гнева, ни боли — только усталость. — Что ж, удачи. — Джин… Я хотел сказать..не бросай тренировки, — тихо произнёс он. — Я уезжаю, но ты не должна останавливаться. Это поможет тебе. Отвлечёт. Даст хоть что-то, за что можно держаться. Она грустно усмехнулась. — Вряд ли что-то поможет. Она отвела взгляд, но потом снова посмотрела на него, спокойно, отчуждённо. — Хотя, нет, знаешь... Кое-что способно. Киган нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Она молчала какое то время, обдумывая стоит ли говорить. — Я беременна, Киган. Он замер. Как будто не сразу понял, что услышал. — ...И ты... собираешься его оставить? — Что за глупый вопрос? Конечно, оставлю. Он поднялся, разозлённый, раздражённый, но больше — напуганный. — Ты же понимаешь, что тебе придётся завязать с карьерой? — его голос стал резким. — Ты будешь матерью-одиночкой. Ты испортишь себе жизнь! Ты ещё молода, Джин. Не губи свою судьбу. В её глазах сверкнула ярость. Она выпрямилась, встала напротив него, будто вдруг обрела внутреннюю силу: — Не тебе решать. Этот ребёнок — единственное, что у меня осталось от него. И я ничему не позволю отнять у меня это! Киган сжал челюсть, шагнул ближе, его голос стал тише: — Ты делаешь ошибку, Джин. Ты думаешь, это даст тебе смысл? Удержит на плаву? А потом? Когда всё станет слишком тяжело? Когда ты окажешься одна, без поддержки, без шанса вернуться в спорт... — Замолчи, — прошептала она, едва сдерживая дрожь. — Я просто хочу, чтобы ты думала головой, — продолжал он. — Думала о себе. О СВОЕМ будущем. — Ты ничего не понимаешь, — перебила она, голос срывался. — А ты уверена, что Дин бы этого хотел? — спросил Киган. — Чтобы ты превратила свою жизнь в жертву? Ради памяти? Она вскинула на него взгляд, полыхающий слезами и гневом. — Он бы хотел, чтобы я была счастлива. — Решила променять свободу на счастливую семью?— Киган усмехнулся с резкостью, в которой больше боли, чем насмешки. — Да что ты можешь знать о счастливой семье? Киган отвёл взгляд. Словно пряча что—то в глазах. — Иногда, чтобы быть счастливым в будущем значит принять решение, от которого тебе будет больно. В настоящем. Он отвернулся, не дожидаясь ответа, и шагнул к двери. На секунду задержался в проёме. — Береги себя Джин, — бросил напоследок, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась за ним— негромко, но ощутимо. Как будто снова что-то ушло из её жизни. Осталась только тишина. И маленькая жизнь — пульс надежды, который теперь был её единственной опорой, держащей на плаву.

***

Родильное отделение. Лодзь. Больничный коридор тонул в сумраке раннего утра. За запотевшим стеклом маячили огни спящего города — тусклые, расфокусированные, как во сне. Снаружи тихо моросил дождь. В палате — резкий, пронзительный крик. Живой. Настоящий. Новый. — To chłopiec. Это мальчик, — прозвучал спокойный голос акушерки, и в нём, несмотря на профессиональную сдержанность, дрогнула нотка человеческого тепла. Джин лежала на стерильно-белых простынях, волосы прилипли ко лбу, лицо пепельно-бледное, глаза полны боли — и облегчения. Она почти не дышала, пока не услышала его. Первый вздох. Первый крик. Она дрожащими руками приняла из рук медсестры свёрток — крошечное, ещё горячее от внутреннего мира тело. Он был теплее всего, что она знала за последнее время. Сердце сжалось, потом медленно раскрылось, как будто заново училось любить. Он смотрел на нее — с носиком-кнопкой, с морщинистым лбом, будто уже много знал о жизни. Она прошептала, тронув пальцем крошечную ладошку: — Cześć… Leon. (Привет… Леон.)

***

Малыш мирно спал у неё на груди. Джин, не моргая, смотрела на его крошечное лицо, изучала каждую черту, будто пыталась выучить его наизусть, пока никто не отнял. Дверь скрипнула, и в палату вошёл врач. Высокий, с усталым лицом и папкой в руках. Его шаги были неуверенными, как будто он заранее знал: новость, с которой пришёл,  изменит все. — Pani Rudkowska (Мисс Рудковска), — тихо начал он, останавливаясь в паре шагов от кровати. — Musimy porozmawiać (Нам нужно поговорить.) Она лишь кивнула, прижимая малыша ближе. Он проснулся, коротко пискнул и снова затих. — Wyniki badań genetycznych... są nietypowe. Ma pani rzadką mutację w genie odporności. (Мы провели расширенное генетическое тестирование. Это… это редкий случай. Но, учитывая вашу мутацию в иммунном гене, мы предполагали возможные осложнения.) Она напряглась, не отводя взгляда от сына. — Co z nim? (Что с ним?) Доктор на секунду отвёл взгляд, будто искал правильные слова. —Do poczęcia potrzebna była konkretna zgodność HLA. Ale to doprowadziło do powikłań u dziecka. ( Чтобы выносить ребёнка, вашей иммунной системе нужен был партнёр с определённым HLA-генотипом. Этот уровень совместимости… он помог вам зачать, но привёл к тому, что у вашего сына развилась так называемая гиперсовместимость.) — I co to znaczy? (И что это значит?) — Organizm nie produkuje białka KR-12. Bez tego białka układ nerwowy nie działa prawidłowo. (Это значит, что его организм...  воспринимает белок KR-12 как "свой" ещё до того, как тот начинает синтезироваться. Как следствие — он его просто не вырабатывает. А этот белок критически важен для развития и функционирования нервной системы.) Молчание сгустилось в комнате. Малыш пошевелился, захныкал. Джин прижала его крепче, будто могла защитить от самого диагноза. — Czy to można leczyć? (Это лечится?) — Możemy podawać syntetyczny odpowiednik KR-12. Na stałe. To kosztowne i wymaga kontroli. (Мы можем вводить синтетический аналог KR-12. На постоянной основе. Пока… пока не будет найден более устойчивый подход. Но лечение дорогостоящее. И требует регулярного контроля.) — On... przeżyje? (Он… будет жить?) — её голос дрогнул, но она держалась. — Tak. Ale bez terapii – nie. Да, — кивнул доктор. — Но без терапии — нет. Она смотрела на сына с новым ужасом. И с новой яростью — к судьбе. За то, что выбрала эту невозможную совместимость. — Przykro mi. (Мне жаль.) Он чуть наклонил голову и вышел, оставив её наедине с той ценой, которую придётся платить — каждый день, всю оставшуюся жизнь.

***

Чуть больше года спустя. Липкий воздух дешёвой закусочной стоял завесой, пахнущей пережаренным жиром, прокисшим кофе и вечной безысходностью. Неоновая вывеска за окном трещала, словно задыхающаяся лампочка в морге, выжигая в стекле слово "OTWARTE" (ОТКРЫТО) с отчаянной настойчивостью. — Dziewczyno! Kiedy w końcu przyjmiesz zamówienie? (Девушка! Когда вы уже примете заказ?) — крик пробился сквозь гул работающего вентилятора и звяканье посуды. Джин вздрогнула, будто её выдернули из глубин кошмара, но глаза её остались прежними — затуманенными, с потухшей искрой, той самой, что когда-то жгла всё вокруг, не оставляя шанса. Теперь там была пустота. Не глубокая, трагическая — а уставшая, застывшая, как лужа после дождя, затоптанная чужими шагами. Сальный передник висел на её бёдрах как чужая кожа — грубый, в пятнах кетчупа и чего-то ещё, что не отмывается даже щёлочью. Волосы собраны наспех, выбившиеся пряди прилипли к шее, а руки — обветренные, с исцарапанными пальцами — держали блокнот, будто тот весил килограмм десять. Никаких перчаток. Никакой формы. Только остатки женщины, которая когда-то носила кожаный комбинезон и метала пыль на трассе. Теперь она ставила пластиковые стаканы на липкий столик и кивала: — Już podchodzę. (Сейчас подойду) Один из клиентов — мужчина с засаленной бейсболкой — усмехнулся в её спину: — Uśmiechnij się chociaż, bo przez ciebe jedzenie zrobi się kwaśne. (Улыбнись хоть. А то еда от тебя кислой станет.) Джин не ответила. Не потому что не слышала — просто не осталось ничего, чтобы тратить на это. Ни злости, ни силы, ни гордости. В углу заиграл старый магнитофон, выворачивая сквозь шум вентиляторов дребезжащую мелодию Джонни Кэша. Она медленно повернулась, чтобы сделать шаг. Один. Второй. Жест в воздухе. Касса. Кухня. И всё по кругу. —Dzin, proszę, zanieś zamówienie do stolika numer trzy! Nie nadążam!” (Джин, пожалуйста, отнеси заказ за третий столик! Я не успеваю!) — крикнула из-за прилавка её коллега, молодая девушка с уставшими глазами. Джин вздохнула, взяла поднос с кружкой кофе и тарелкой с остывшим омлетом. Третий столик находился в самом дальнем углу, в полумраке, куда неоновый свет почти не доходил. Она подошла, поставила поднос, и только тогда подняла взгляд на клиента. Его серые глаза, холодные, смотрели прямо на неё. Тёмные волосы, короткая щетина, те же широкие плечи. Время будто остановилось. — Привет, Джин, — произнёс низким голосом Киган. Застыв, она лишь кивнула, не зная, что сказать. Слишком много эмоций нахлынуло разом – боль, обида, и это проклятое, до сих пор живое чувство, похожее на тоску.

***

Вечерний воздух был прохладным и чистым, смывая запахи закусочной. Они шли по узким, тускло освещенным улицам Лодзи. Киган шел чуть впереди, её шаги эхом отбивались от мокрого асфальта. — Почему ты там работаешь? — его голос нарушил молчание. — Я думал, ты…— он запнулся, подбирая слова — занимаешься чем—то другим. Джин нервно хмыкнула, скрестив руки на груди. — А я думала, ты уехал и больше не появишься. Многие вещи не оправдали ожиданий, Киган. — Не ответишь на вопрос? — Откуда ты вообще… — возмутилась она, но решила не спорить. — Пришлось. Нужны были деньги. — На что? — Его вопрос был прямым, без обиняков, но в нем слышалась та мягкость, которая когда-то позволяла ей делиться самым сокровенным. — На Леона? Джин вздрогнула. Она не хотела, чтобы он знал. Чтобы он видел её такой – загнанной, отчаявшейся. — Он болен. И ему нужно лечение. Это дорого. — сказала она. Джин услышала, как он глубоко вздохнул. — Ты продолжила ездить на байке? Она покачала головой, глядя себе под ноги. — Я продала его. В первый же месяц после рождения Леона. Чтобы покрыть расходы. Он снова вздохнул, и этот вздох показался ей тяжелым, полным разочарования. Он остановился под тусклым уличным фонарем и повернулся к ней. Его глаза скользнули по её лицу, по измученному взгляду, по обветренным рукам. В них не было той искры, которую он видел на треке. Той ярости, той жизни, той Джин, которая кричала: "Учись держаться за руль, пока я не снесла тебя с трассы!» — Ты… изменилась. — констатировал он. Её взгляд вспыхнул, но быстро угас. — А ты ожидал чего-то другого? После всего? Внутри у неё защемило. Неужели она скучала по нему? Или по той поддержке, что он давал ей на треке? По той связи, которая была у них, когда они вдвоем жили скоростью, забывая обо всем? Или это просто тоска по Дину, по той жизни, где все было просто и ясно? Она не знала, что именно ее так тянуло к нему, но тянуло. Скучала. Невыносимо. — Я только сегодня вернулся, — сказал Киган, будто прочитав её мысли. — У меня новый контракт. — Ты ещё гоняешь? — с надеждой спросила Джин, вдруг ощутив крошечный отблеск прежней жизни. Киган усмехнулся, но это был не веселый смех. — Нет, Джин. Я давно не гоняю. Профессионально. Я… наемник. Она замерла. Слово повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Он видел её реакцию, но продолжил. — Я могу тебе помочь. Джин недоверчиво посмотрела на него. — Есть…частная военная компания. "Химера". Мы занимаемся тем, о чем обычные люди не слышат. Очень специфическая работа. Но хорошо оплачиваемая. Его взгляд стал цепким, как в день их первой встречи, когда он "сканировал" её. — У тебя есть все, что нужно для этой работы. В тебе есть бесстрашие. Мгновенная реакция. Ты не боишься рисковать. Твой отец, помнишь, учил тебя стрелять.. ты рассказывала. Это уже многое. Остальному научим. Он сделал шаг ближе. — Ты будешь под моей защитой. Я буду рядом. Джин смотрела на него, на его серьезное, почти непроницаемое лицо. Она чувствовала, как её прежний мир уходит из-под ног, а взамен приходит нечто темное, незнакомое. Но слишком страшное. — Вы... вы убиваете людей? — прошептала она. Киган не отвел взгляда. Его лицо оставалось бесстрастным, но в серых глазах мелькнула какая-то давняя усталость. — Да. Если придется. Ко всему привыкаешь, Джин. От его слов по коже пробежал холодок. Она покачала головой, отступая на шаг. — Я не смогу. Я… я не такая. Я не убийца. — Ты мать, которая пытается спасти своего ребенка, — жёстко перебил он. — Или ты позволишь ему... — он не закончил, но смысл был ясен. — Скажи мне у тебя есть деньги на лекарства? А на те, что понадобятся через неделю? Через месяц? Ты не похожа на ту, у которой хороший сберегательный счёт в банке. Джин сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она не могла ответить. — Я могу дать тебе их сейчас. Сколько нужно? В его голосе не было жалости, только деловая хватка. Он сделал движение, будто собирался потянуться за кошельком. — Нет! — вырвалось у неё. Она резко отпрянула. — Я не возьму твоих денег. Киган вздохнул. Его терпение, казалось, иссякало. — Джин. Я уезжаю уже завтра. — Куда? — произнесла она жалобно. — В Вельборн. — коротко ответил он — Ты должна принять решение. Завтра. В восемь утра. Я буду на нашем треке. Если решишься. Джин молчала. Киган отступил. Он не спешил, его широкая спина медленно удалялась в тусклом свете улицы. Он не оглянулся. Не бросил последнего взгляда. Джин осталась стоять на месте, вдыхая холодный воздух и ощущая, как её прошлое окончательно сгорает, уступая место совершенно новому, опасному будущему. Мир вокруг неё замер, схлопнувшись до единственного, мучительного выбора. Перед глазами стоял образ Леона. Деньги. Только деньги могли спасти её маленького сына. А в голове звучали слова Кигана, просачиваясь в сознание, как яд, и в то же время, как спасение: Ко всему привыкаешь, Джин. Если придется. Убивать. Неужели она сможет? Неужели она дойдет до этого? Женщина, которая когда-то просто любила скорость и мечтала о карьере? Она подняла глаза к тёмному небу, где лишь изредка проступали тусклые звезды сквозь пелену городского смога. Там, где-то далеко, был Вельборн. Место, которое обещало спасение или гибель. И она знала, что завтра, в восемь утра, у неё не будет выбора. Она сделает это. Ради Леона.