I. Игра

Дракон скользил в потоках ветра легко и мощно, словно был частью самого неба. Чёрная чешуя переливалась на солнце, а широкие крылья отбрасывали на землю величественную тень. Тисс сидела в седле уверенно, тело и разум слились с движениями дракона, как если бы они были единым существом. Ветер пел в её ушах, наполняя грудь сладким чувством свободы. Они поднимались всё выше, где воздух был тоньше, а мир внизу казался крошечной мозаикой полей и рек. На земле Тисс уже ждали: принц Тай. Это был первый раз, когда он решил увидеть её вместе с драконом. Отправив Нариальма обратно в Гнездо, Тисс и её наставник, Ша’арнез, подошли к принцу. Склонились в знак приветствия. — Удивительные создания... — начал принц с улыбкой. — И вы, леди, чем-то схожи с ними. Ша’арнез, скрестив руки на груди, усмехнулся: — Возможно, в желании оторвать кому-нибудь голову в плохом настроении. Это замечание вызвало улыбки у всех троих. — Принц, а что привело вас сюда? — спросила Тисс. — Раньше вы не навещали нас на тренировках. Тай ответил с лёгким акцентом любопытства в голосе: — Захотелось посмотреть на плоды нашего плана... и на первую эсшайскую летунью в деле. Тисс уже собиралась ответить, но их прервал подошедший стражник. Он поклонился и обратился к Тисс: — Вас ожидает император. Встреча назначена в саду. Все трое переглянулись. Взглядов Ша’арнеза и Тая было достаточно, чтобы понять: им обоим не нравилась мысль о том, что император использует своё положение, приближаясь к Тисс. Но они также понимали — отказ от встречи мог стоить ей свободы. Тисс вновь склонилась перед принцем, коротко попрощалась с Ша’арнезом и молча последовала за стражником по дороге в императорский сад.

***

Эхо её шагов гулко разносилось под тяжёлыми каменными сводами: высокие сапоги на жёсткой подошве отстукивали уверенный, мерный ритм. Ткань чёрной рубахи цеплялась за кожу там, где ветер ещё не успел высушить пот после полёта. Талию плотно облегал кожаный корсет, а штаны из прочной ткани позволяли двигаться свободно и быстро — в таком облачении она могла забраться на дракона в любую минуту. И если кому-то из придворных не по нраву её вид, это была только их проблема: «По крайней мере сегодня, — подумала Тисс с кривой усмешкой, — я не похожа на ещё одну куклу для развлечения». От неё пахло кожей, железом, и высотой. Пахло драконом. Сильным, диким запахом, не имеющим ничего общего с благовониями, что окутывали воздушные коридоры дворца. Тисс знала: император ценил силу. Но ценить — не значило проявлять уважение. Особенно к ней. За те месяцы, что Тисс провела здесь, она усвоила, что его интерес был сродни вниманию хищника к яркой и редкой добыче. Опасный, тяжелый взгляд, скользящий по ней, как нож по мокрому камню. «Может, в таком виде: вся в грязи полёта и гарью драконьего дыхания, я наконец стану для него всего лишь летуньей, а не очередной игрушкой», — надеялась она. Надеялась, но не верила. Коридоры с каждой минутой становились светлее — сквозь высокие арочные окна пробивался мягкий свет закатного солнца. За стенами замка расстилался сад — древний, полный высоких чёрных кипарисов, горьких роз и статуй, изъеденных временем. Стражник остановился перед тяжёлой дверью, обитой железом, и молча распахнул её. Наклонив голову в кратком, холодном поклоне, Тисс прошла внутрь. Лучи закатного солнца полоснули по щекам. В воздухе пахло каменной пылью, старыми цветами и чем-то более тяжёлым, почти незаметным — словно сад был пропитан древними клятвами и кровью. Она шла по выложенной плитами дорожке, направляясь к затенённой беседке у фонтана, где в глубине полумрака уже ожидал он. Император. Высокий силуэт в чёрном одеянии. Руки его были сложены за спиной, а голова чуть склонена набок, как у волка, что наблюдает за чем-то интересным, но пока не делает броска. Тисс чувствовала, как с каждым шагом её сердце стучит сильнее. «Не показывай страха. Он чует страх, как зверь — кровь». И всё-таки, даже в этом простом облачении, с запорошенной пылью одеждой, пропахшая драконом, она шла к нему — гордая, упрямая, готовая встретить его взгляды и слова с тем же вызовом, с каким взмывала в небо на спине Нариальма. Он стоял в тени, словно часть сада или одно из старых деревьев с потемневшей корой. Только глаза выдавали в нём живое существо — внимательные, с холодными отблесками, будто полированное железо в тени. Когда Тисс приблизилась и поклонилась, соблюдая надлежащую дистанцию, Император медленно поднял взгляд. Его губы тронула почти невидимая улыбка — короткая, как вспышка на стали, но тем не менее — настоящая. — Вот вы какая на самом деле, Леди эя Вэдтри, — голос его был глубоким, лениво обволакивающим, словно бархат, натянутый на клинок. — Без кружев, без шелков... пахнущая ветром и силой. Настоящая. Тисс сжала пальцы в кулак у бедра, но виду не подала. «Он играет, — подумала она. — Всегда играет. И каждое его слово — это сеть». Император шагнул ближе, тихо, почти беззвучно. Дорожка под его сапогами была застелена мягким ковром опавших лепестков. — Вам на удивление идёт этот облик, летунья, — продолжил он, обводя её взглядом неторопливо, как мастер оценивает новое оружие. — Ваша сила куда красивее украшений. А силы у вас много, если судить по количеству моих покалеченных воинов. Тисс подняла подбородок чуть выше, отвечая на его слова молчаливой дерзостью. «Не дам тебе той реакции, которой ты ждёшь. Не дам ни злости, ни страха».  — Вы звали меня, Ваше Величество, — спокойно произнесла она, нарушая молчание. Император усмехнулся чуть шире, удовлетворённо, как охотник, нашедший редкого зверя, что не бросился в бегство от малейшей опасности. — Звал, — подтвердил он. — Хочу прогуляться. И мне нужно, чтобы вы составили мне компанию. Он повернулся, не задавая вопросов, не давая права на отказ. Лёгким движением ладони указал вдоль тропы, куда тянулась аллея кипарисов, словно ведущая прямиком в сердце сумрака. Тисс сделала шаг вперёд, ни на миг не сбавляя внутреннего напряжения. «Прогулка с хищником, — промелькнуло в её голове. — Посмотрим, кто кого загонит в угол». Шаг за шагом они углублялись в сад. Ветви склонялись над дорожкой, образуя над головами свод, словно туннель из света и тени. Ветер лениво перебирал листья, принося с собой терпкий аромат хвои, влаги и пряных трав. Тисс шла чуть позади, не желая ни идти рядом, ни выглядеть трусихой. Она чувствовала каждое движение мужчины подле себя — слишком хорошо чувствовала. Как зверь чует запах опасности. Император, казалось, не спешил говорить. Его молчание было почти осязаемым, как натянутый лук. И именно это заставляло эльфийку напрягаться сильнее, чем прямой приказ или вопрос. — Скажите, — наконец произнёс он, голос его был спокоен, но с лёгкой усмешкой. — Вы злитесь на меня? Тисс чуть замедлила шаг, бросив на него короткий взгляд. — За что мне злиться? — её голос звучал ровно, но внутри всё кипело. Он знал что она не может честно ответить. — За войну? За приказы казнить пленных? Император тихо усмехнулся, не оборачиваясь. — Значит, всё-таки злитесь. Ожидаемо. Тисс сжала зубы. «Ты хочешь вывести меня из себя. Но не дождёшься».  — Я просто понимаю, где нахожусь и с кем разговариваю, Ваше Величество, — холодно ответила она. Ему понравился её ответ — Тисс это почувствовала. Император не сердился на её дерзость. Наоборот — будто наслаждался ею, как гурман новым вкусом. — Мудро, — сказал он. — Но скажите мне, Леди эя Вэдтри, неужели всё так просто? Вы ведь не похожи на тех, кто только глотает обиды. Они подошли к невысокому фонтану, в центре которого витая чаша держалась на плечах каменных грифонов. Император остановился, скользя пальцами по прохладному мрамору. Его ладонь была крепкой, жилистой — рука не праздного бездельника, а полководца. Он повернулся к ней. Лицо его было близко, слишком близко. — Что вы хотите на самом деле, Леди эя Вэдтри? — спросил он негромко. Тисс встретила его взгляд. Ни разу не моргнула. — Мира, — ответила она. — И свободы, чтобы я могла вернуться домой. Тишина повисла между ними, густая, как в полночном лесу. Где-то высоко пронеслась птица, пронзив сад коротким криком. Император смотрел на неё долго. И вдруг, к её удивлению, в его глазах мелькнуло что-то... почти печальное. — Свобода, — повторил он задумчиво, будто это слово было для него чем-то недосягаемым. Он опустил руку, и в его движении было что-то тяжёлое, утомлённое. — Удивительно, — проговорил он негромко. — Вам ещё не раздавили крылья. И вы всё ещё верите, что свобода возможна. — А вы не верите? — нахмурилась Тисс. Он усмехнулся, но улыбка его была безрадостной. — Я слишком хорошо знаю, сколько стоит каждая капля свободы. Он отвернулся и медленно пошёл дальше, оставляя её стоять перед фонтаном. Словно признавая — или бросая вызов. Тисс смотрела ему вслед, и впервые за всё время почувствовала не только глухую злость, но и странную, ледяную жалость. «Он — золото на пепле, — мелькнуло в её голове. — Или пепел, забывший, что когда-то был золотом».  Она тряхнула головой, отгоняя опасные мысли. Тропинка вывела их к мраморной беседке, утопающей в тенях виноградных лоз. Сад вокруг наполнялся запахом спелых фруктов и трав, а где-то в глубине аллеи слышался плеск воды.Император жестом указал на каменную скамью. — Присаживайтесь, нам есть о чём поговорить. Сердце ёкнуло — слишком часто за этими словами скрывалось что-то недоброе. Но Тисс подчинилась, сохраняя внешнее спокойствие. Император подошёл к стоявшему поблизости столику, где в резной серебряной чаше, охлаждалось вино, налил налил два кубка. Молча протянул ей один. «Странно, что нет слуг». Тисс осторожно взяла кубок. «Не пить? Или пить?» — вспыхнула мысль. Но отказ был бы оскорблением. Она пригубила — терпкий, густой вкус вина приятно согрел горло. Император сел напротив, неторопливо отпив из своего кубка. Несколько мгновений они просто молчали, каждый прислушиваясь к дыханию другого. — Вы умеете держать себя достойно, — наконец сказал он. — Даже под давлением. Даже когда вас тянут в грязь. Тисс опустила глаза, не зная, стоит ли воспринимать это как похвалу или как тонкий укол. Она выбрала молчание. Император поставил кубок на столик. — Скажите мне, — произнёс он мягко, почти небрежно, — понравилась ли вам книга? Тисс замерла, не в силах сразу ответить. Книга. От него. Не украшение. Не дерзкая ткань с прозрачными вставками, как было прежде. Книга. Тисс едва не выронила кубок от неожиданности. — Я... — начала она и осеклась, быстро собираясь с мыслями. — Я не ожидала... — Она осторожно подняла взгляд. — Не ожидала такого подарка, Ваше Величество. Я безмерно благодарна. Император молчал, глядя на неё долгим испытующим взглядом. Будто хотел увидеть: не ложь ли это? Или, может, пытался понять, что она увидела между строк. — Значит, понравилась, — сказал он наконец. Тисс кивнула, сжав ладонью ножку кубка так крепко, что та заскрипела в пальцах. «Почему он вдруг изменил правила игры?» — металась в ней тревога. «Что он задумал? Или... может, я и впрямь не поняла его до конца?» Император отвёл взгляд, словно устал играть в кошки-мышки. — Иногда, — медленно произнёс он, — единственный способ заглянуть в душу человека — это дать ему историю. И посмотреть, что он сделает с ней. — В его голосе звучала усталость, сквозившая сквозь броню уверенности. Тисс молчала, растерянная. — Сегодня вы свободны. — Он резко встал. — Но завтра я хочу увидеть, чему научил вас дракон. «Чему научил меня дракон?» Тисс поспешно поднялась, кивнула и чуть поклонилась. Когда они шли обратно по саду, между ними вновь повисла тишина, но теперь она была иной. Теплее. Опаснее. Как хрупкая нить, что могла оборваться от малейшего неверного слова — или, наоборот, сплести их судьбы туже, чем прежде.

***

Когда дверь в её покои тихо закрылась за спиной, Тисс позволила себе выдохнуть. На плечах ещё ощущался запах кожи дракона, в волосах — ветер высоты, а в груди тяжело билось сердце. Свет из окон освещал комнату — каменные стены, тяжёлые ткани на окнах, скромный стол у изголовья кровати. На этом столе лежала она — книга, как оказалась, подаренная Императором. Тисс подошла и медленно взяла её в руки. Пальцы невольно ласкали гладкую поверхность. Она села на край кровати, положила книгу на колени и задумалась. «Почему книга?» Не украшение. Не провокация. А история. Слово. Мысль. «Неужели он пытается говорить со мной иначе?» — Эта мысль была почти страшной. Ведь если да — значит, за всей той грубостью и надменностью, что она видела прежде, пряталась глубина. Та, в которую нельзя заглянуть и остаться прежней. Тисс подняла голову и посмотрела в окно. За стеклом медленно проплывали облака. И впервые за долгое время она почувствовала не гнев или страх, а странное, колючее, тревожное любопытство… И лёгкую, едва заметную боль в сердце — как предвестие чего-то, от чего уже нельзя будет отвернуться.

***

На следующее утро Тисс стояла у края балкона, наблюдая, как внизу пробуждаются тренировочные поля. Ветер шевелил пряди её волос, а в воздухе уже угадывался жар дня — и тяжесть предстоящего часа. — Ты стоишь так, будто собираешься спрыгнуть, — заметил Ша’арнез, подходя бесшумно, как всегда. Тисс не обернулась. — Ты идешь так, будто всё ещё надеешься, что я передумаю. — О нет, — он встал рядом, оперевшись на перила. — Я давно понял: ты из тех, кто идёт до конца. Даже если перед тобой стена. Даже если в неё уже врезалась половина всадников. — Приятно осознавать, что ты меня ценишь, — фыркнула она. — Или это всё-таки оскорбление? — Ты всегда такая нервная перед полётами, — сказал Ша’арнез, подойдя к ней сбоку. — Или это эффект Его Величества? — Не начинай. — Тисс закатила глаза. — У меня ещё есть пара часов спокойствия — не отнимай их. — Спокойствия? — Он хмыкнул. — Это ты про утро перед демонстрацией для Императора? — Ша’арнез! — Тисс покосилась на него, как будто в ожидании новой язвительной шутки, но тот вдруг задержал взгляд дольше обычного. — Ладно, — вздохнул он, подходя ближе и облокачиваясь на балюстраду рядом. — Я просто... — Он замолчал, подбирая слова. — Слишком много глаз будет на арене. И не все доброжелательные. Ты видела, как на тебя смотрят — с тех пор, как Император объявил, что ты теперь летунья. — Как будто я сама влезла в его покои и потребовала браслет, — фыркнула Тисс. — Аристократы, вроде Нанталя, не любят, когда их мир становится шатким. А ты — как щель в мраморе. По-началу незаметная, но опасная. Оттуда потом трещина пойдёт. — Приятно, что ты сравнил меня с разрушением. — А я предупреждаю. Потому что знаю тебя. Ты привыкла держать удар, и это хорошо. Но на арене сегодня — не просто удар. Там будут слова, взгляды. Молчание. А в молчании Императора может быть всё что угодно. Она посмотрела на него с лёгким удивлением. — Значит, ты всё-таки беспокоишься. — Я? Ни капли. Просто не хочу быть тем, кто потом объясняет твоей делегации, почему их звезда оказалась глупой и мёртвой. — Тронешь — я растаю. Он замолчал на миг. Тишина между ними будто хранила в себе нечто большее, несказанное. — Просто... будь осторожна, Тисс, — сказал он мягче. — Он смотрит на тебя слишком внимательно. А те, кто смотрит так, редко хотят просто смотреть. Тисс отвела взгляд к горизонту, где над башнями ещё лежал утренний туман. — Я справлюсь, — тихо ответила она. — Я не хочу, чтобы он видел страх. Никто не должен видеть страх. Ша’арнез кивнул, и взгляд его стал задумчивым. — Иди в купальни, отдохни перед полетом. Но постарайся ни с кем не подраться по дороге. Тисс кивнула, но задержалась на секунду: — Если что — ты будешь моим свидетелем, что я не первая начала. — А я скажу, что ты вообще молчала. И выглядела скромно. Как подобает летунье с приличиями. Тисс фыркнула, разворачиваясь: — Это самое наглое враньё, которое я когда-либо слышала. — Значит, я на верном пути, — Ша’арнез и остался на балконе, провожая её взглядом.

***

Пар поднимался над водной гладью, витающий среди каменных арок, словно живое существо. Запах минералов, лаванды и чуть горького эльфийского мыла обволакивал тело и мысли. Тисс скользнула в горячую воду, и мышцы отозвались дрожью облегчения. Сегодня не было служанок: ни ненужных расшаркиваний, ни украдкой брошенных взглядов. Только гул воды, капли на коже и редкая тишина — уединение, которое во дворце всегда казалось поддельным. Она закрыла глаза, откинула голову на каменный край бассейна. Пар щекотал шею, но мысли не отпускали. Император. Он больше не отпускал колкие, почти пошлые комментарии. Не касался прядей её волос, не разглядывал вырез её одежды так откровенно, как в первые дни. Он сменил правила. Подарил ей книгу, важную для летуна. Редкую и невероятно полезную. Прогулка по саду, где он задавал вопросы, слушал ответы — и не перебивал. В его словах — уважение, опасное и… почти искреннее. Почти. В глазах двора она — фаворитка его сына, принца Тая. Мягкий скандал, блестящая интрига, достойная страниц хроник. Кто-то шептал, что Тай потерял голову. Кто-то — что это политический ход: приблизить к себе эсшайскую дичь, приручить зверя. И Император, зная всё это, усугублял её положение приглашая на встречи к себе. Он играл. Тонко, медленно, изящно — как только может позволить себе хищник, уверенный в победе. Она выдохнула, уставившись в потолок. Пар щекотал подбородок. Хотелось бы сказать, что она всё понимает. Что видит ходы на несколько шагов вперёд. Но правда была в другом: каждое новое движение Императора сбивало её с толку. А Тай… Он молчал. Старался не задавать вопросов. Принц видел, как Император задерживает на ней взгляд дольше положенного. Видел, как у Тисс трясутся пальцы, когда она отворачивается. Смотрел, как Император приглашает её на прогулки, и только сильнее сжимал зубы. Смотрел как тот, кто видит, как у него из-под ног уходит нечто важное, но не знает — можно ли его спасти. «Я между ними, — подумала Тисс, — как между львёнком и волком. И никто не спросил, хочу ли я быть дичью». Она провела рукой по воде, нарушая отражение витража. Глубоко вдохнула. Сегодня — полёт. Перед всей знатью. Перед Императором. Перед Таем. Ошибка — и она станет посмешищем. Упадёт — и все с облегчением выдохнут: мол, всё встало на свои места. «Пусть тогда смотрят», — прошептала Тисс, выныривая из воды. Капли стекали по спине, тело горело от жара, но в глазах уже светилось пламя.

***

Арена возвышалась над утёсом. Открытая — ни крыши, ни теней, кроме тех, что отбрасывали высокие зубцы стены. Белый камень сиял под утренним солнцем, отражая свет, будто всё пространство окружено сияющей аурой. Воздух — тонкий, насыщенный ожиданием. С юго-восточной стороны арены пристроилась высокая башня с балконом, увитым резными перилами. Там, в затенённой роскоши, наблюдали за происходящим представители знати. Среди них — Лаимир, старшая дочь Императора: черноволосая, с прямой осанкой и ледяным спокойствием. Рядом — свита молодых леди, глазеющих на арену с живым интересом и не скрываемым сплетническим азартом. Ближе к самой площадке, на специальной мраморной трибуне, возвышались кресла Императора, принца Тая и делегатов из Эсшая — леди Веллоры и лорда Айнлота. Место было выбрано с умом: прямо у края арены, достаточно близко, чтобы увидеть каждое движение, но всё ещё отделённое тонкой балюстрадой, больше символической, чем защитной. Толпа уже собралась. Мягкий гул голосов, шелест тканей, перешёптывания. Все знали, ради чего собрались — вернее, ради кого. И вот — Тисс. — Дыши, — сказал Ша’арнез, поправляя её наплечник. — Если упадёшь, падай красиво. Он усмехнулся, но глаза его остались серьёзными. — А если взлечу? — Тогда не забудь помахать. Ты у нас теперь звезда. Он мягко сжал её плечо и, не дожидаясь ответа, направился к зрительской трибуне. Тисс осталась одна — спина прямая, пальцы чуть дрожат. Слишком много лиц, слишком много глаз. Она выдохнула. И вышла. Оглушающая тишина. Звук её шагов, звон подошв по белому камню, — и всё. Ни смеха, ни аплодисментов. Только взгляды. На высоком балконе Лаимир чуть наклонилась вперёд. В её глазах — любопытство, ничем не прикрытое. Свита зашепталась. Но главное — взгляд Императора. В нём не было похоти, ни язвительного интереса, с которым она сталкивалась раньше. Сейчас он смотрел, будто оценивал своё творение. Тай заметил это. Уголок его губ дрогнул — почти незаметно. Он не смотрел на Тисс: лишь на отца. И в этом взгляде было напряжение, которого Тисс боялась больше всего. Она дошла до центра арены и остановилась. Медленно повернулась лицом к Императору. Поклонилась. Глубоко, сдержанно, по всем правилам. И вызвала его: — Кэльм ауи, Нариальм. — Она вложила в голос всё. Спокойствие. Гордость. Страх. Силу. Сначала — тишина. А потом — вздох толпы, как единого организма. С юго-запада, над зубцами арены, раздался звук, похожий на раскат грома — крылья. Нариальм летел. Он появился внезапно, сверкая черными чешуйками в небе, и мягко, почти бесшумно опустился рядом с Тисс. Он склонил голову. Она — шагнула. Без колебаний, без заминок. Рука, нога… Она забралась в седло с первого раза, словно делала это с долгие годы. Ша’арнез выдохнул: не зря он так долго тренировал её. Толпа тоже выдохнула. Кто-то — восторженно, кто-то — злобно. Император слегка склонил голову, не сводя с неё глаз. А Тисс сидела на спине дракона. В центре арены. Новая фигура в старой игре. И именно на неё сейчас смотрела вся Империя. Нариальм взмыл в небо с силой, от которой заложило уши. Каменные стены арены дрогнули от взмаха его чёрных крыльев, а вокруг раздался изумлённый гул. Дракон унес их вверх, к солнцу, прочь от взглядов, но не от ожиданий. Тисс прижалась к седлу. Ветер хлестал по лицу, сердце билось в груди барабанным боем. Она чувствовала каждое движение дракона — даже мельчайшее дрожание мускулов, когда он менял угол полёта, едва заметный с земли. С первого дня их связи полёты становились частью её самой, но сегодня — всё иначе. «Спокойно, мы справимся», — пыталась успокоить себя Тисс. Если бы дракон мог говорить, он бы точно посмеялся над своей летуньей. Никакие тренировки не могут сравниться с полётом на глазах у Императора и сотен дворян — у тех, кто надеется на её провал… или боится её победы. На балконе башни Лаимир наклонилась вперёд, глаза её блестели — не холодом, а интересом. Одной рукой она сжала край перил, другой указала спутнице на резкое движение крыла дракона. Девушки её свиты что-то возбуждённо зашептали, но никто уже не смеялся. Нариальм вдруг пошёл вниз. Резкий, крутой вираж. Тисс вскрикнула — не от страха, от неожиданности. Всё её тело инстинктивно сжалось, пальцы вцепились в седло, но она не потеряла равновесие. Дракон развернулся почти вертикально, спиралью — и в этот момент солнце вспыхнуло на его крыльях, ослепив всех, кто смотрел снизу. На трибуне раздались аплодисменты. Первыми хлопали эсшайцы. Потом — принц Тай и лорд со Генэш. А следом уже и некоторые из тех, кто ещё вчера косился на Тисс с презрением. Император же смотрел на полёт с тем же вниманием, с каким хищник оценивает грацию дичи перед броском. Ни слова, ни жеста — но в этом молчании чувствовалась власть. А Тисс уже не чувствовала страха. Нариальм уравнял полёт, и ветер больше не был врагом. Он стал частью движения, как кровь в её венах. Это не она правила драконом, а он правил ей. И в этот момент она поняла: что бы ни случилось дальше — этот полёт уже стал легендой. Тяжелые лапы Нариальма коснулись пола арены. Он расправил крылья в последний раз — широким жестом, словно защищая свою летунью. Пыль поднялась кольцом, запутавшись в развевающихся складках плаща Тисс. На трибунах повисла тишина. Ни восторга, ни негодования — только пристальный, внимательный взгляд сотен глаз, каждый из которых что-то хотел от неё. Похищенной победы. Подтверждения слухов. Ошибки. Тисс задержалась в седле на мгновение. Сердце всё ещё билось в ритме полёта. В животе — пустота, похожая на голод, но с привкусом страха. Она провела рукой по шее Нариальма, он ответил ей лёгким кивком головы — будто подбадривал. Дракон наклонился, помогая ей слезть, и Тисс вынула ногу из стремени, соскользнула вниз. Сапожки гулко коснулись камня — в этом звуке было что-то завершающее. Тисс выпрямилась, задержав дыхание, повернулась к трибуне, где находился Император. Он восседал на кресле — будто на троне, вырезанном из слоновой кости и золота. Спокойный, величественный, отстранённый — центр этой арены, как солнце — центр мира. Их взгляды встретились. Без улыбки. Без приветствия.  Просто — смотрел. Смотрел долго. Слишком долго. Тисс медленно склонилась. Император не шелохнулся. Но что-то мелькнуло в его лице. Что-то... удовлетворенное. Он лениво поставил свой кубок на край подлокотника и откинулся назад, словно интересное представление наконец достигло своей кульминации.  Где-то на трибунах вспыхнули аплодисменты — первыми были эсшайцы. Затем Лаимир — юная принцесса подняла ладони и негромко хлопнула. Вскоре к ней присоединились несколько аристократов из высшего круга. Но Император не хлопал, и это только усиливало эффект ожидания. Он поднялся. Его жест был неторопливым, почти ленивым — но тишина, упавшая на арену, была абсолютной. Он прошёл к краю ложи — всё его внимание было на Тисс. — Леди Тисс эя Вэдтри, — сказал он. Голос был ровным, без тени усталости или торжества. Она гордо вскинула голову и посмотрела ему в глаза. Прямая спина, напряжённое лицо. На арене снова стало тихо. Все — от делегаций до знати в верхних ярусах — смотрели только на них. Император сделал шаг вниз. Один. Потом другой. Достаточно, чтобы очутиться у края площадки, всего в нескольких шагах от Тисс. За его спиной замер принц Тай. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но горели глаза. Император протянул руку — изящный, отточенный жест, не требующий слов. Тисс медленно подошла, чувствуя, как всё внутри сжимается. Но не дрогнула. Он взял её ладонь — не с порывом влюблённого, а с холодной, царственной решимостью. И поцеловал её. Лёгкий, почти призрачный поцелуй — но слишком долгий, слишком личный. Он не смотрел на неё — он смотрел на всех остальных. Знал, что делает. Знал, что этот поцелуй — вызов. Сыну. Двору. Всем, кто считал её лишь временным украшением принца. Затем он отпустил её руку, сделал шаг назад. Повернулся — и ушёл, не оглядываясь. Стража двинулась за ним. Аплодисменты вспыхнули с новой силой, но теперь — звучали иначе. Не как одобрение зрелища — как признание власти. Тай молчал. Его лицо оставалось безупречно спокойным — ни дрогнувшей мышцы, ни прищура. Но пальцы, сжимающие подлокотник кресла, побелели от напряжения. Он не смотрел прямо на Тисс — его взгляд скользнул по ней, как по витражу в храме: тщательно, но отстранённо. Только глаза выдали его — холодные, напряжённые, будто он пытался рассчитать, сколько именно ходов сделал Император, поставив её в центр всей этой сцены. «Перед всеми. На арене. Как знак». Тай сделал шаг назад и отвернулся первым — как тот, кто не желает играть по чужим правилам — но знает, что уже втянут в партию. Ша’арнез не смотрел на Тая — и не нужно было. Он знал, что тот сейчас сидит, сжав челюсть, как всегда, когда отец делает очередной «ход». Но его собственная тревога была о другом: «Это больше, чем демонстрация, — думал летун. — Это заявление. Перед всей знатью и перед Эсшаем». Он скользнул взглядом по толпе, по лицам, где пряталась зависть, интрига, расчёт. «Слишком открыто. Слишком рано. Она не готова к таким играм». И впервые за утро Ша’арнез пожалел, что не остановил её… Хотя знал, что не мог. На балконе, среди шелестящих мантиями аристократов, Лаимир едва заметно приподняла бровь. Она сидела, подперев подбородок тонкими пальцами, и её глаза — цвета рассветной стали — ни на миг не отрывались от арены. — Он поцеловал ей руку, — прошептала одна из её фрейлин. — Я вижу, — холодно отозвалась Лаимир. Но во взгляде её не было холода. Только настороженность, вспышка интереса и… обескураженность. Отец редко позволял себе жесты. А уж такие — почти никогда. «Неужели это... игра? Или ставка?» — промелькнуло в её мыслях. Она не знала ответа. Но теперь хотела узнать. Тисс стояла в центре арены, и на ладони всё ещё ощущалось тепло его губ — лёгкое, как прикосновение шелка, но слишком весомое, чтобы забыть. Вокруг шумела толпа, кто-то аплодировал, кто-то переговаривался, а кто-то просто смотрел. Слишком пристально. Слишком внимательно. «Он не должен был этого делать». Это было слишком. Слишком открыто, слишком опасно. И — в каком-то странном, глубоко личном смысле — почти интимно. Не как ласка, а как ход на доске, где она — пешка, которую выдвинули вперёд, чтобы сбить другую фигуру. Или королева? «Но зачем? Он ведь знает, что при дворе считают меня фавориткой принца... мне только новых слухов не хватало». Тисс чувствовала, как в груди поднимается тревога. Не страх, не восторг, не смущение, а именно тревога — сухая, холодная, проникающая под кожу. Нариальм тихо пошевелился за её спиной, и она сразу нашла в нем опору. Рука легла на гладкую чешую. — Я в порядке, — сказала она мысленно. — Скажи, что я в порядке. Дракон не ответил словами, но тишина между ними была плотной, спокойной. «Если это игра — он поменял правила. И мне лучше научиться играть, пока ещё не поздно».  Веллора стояла среди представителей Эсшайской делегации на нижнем ярусе, чуть в стороне от главной площадки. Когда Император медленно поднялся, приблизился к Тисс, склонился и, не сводя с неё взгляда, поцеловал её руку — она даже не сразу поняла, что произошло. Только когда аристократы начали перешёптываться, в её груди что-то сжалось. — Он клеймит её, — прошептала она едва слышно, больше себе, чем кому-то из окружающих. — Неофициально. Но всё же... Лицо её оставалось спокойным, как у опытной дипломатики, но пальцы сжались в ткань плаща. «Он делает её своей фигурой. Публично. А она даже не понимает, что это значит. Или не хочет понимать». Веллора почувствовала гнев. Не на Тисс — на Императора. На то, как он мягко и изысканно подбирается к летунье, обволакивая вниманием, будто мёдом. «Она — не его. Она эсшайская. Первая из наших, кто села на дракона». — Вы заметили, что Тай даже не пошевелился? — тихо спросила одна из аристократок где-то позади Веллоры. — Он не мог, — резко ответила другая. — Не в этом круге. Не против отца. «Скандала не избежать», — пролетело в голове Веллоры. Тем временем Лаимир, стоя на балконе вместе со своей свитой, не отрывала взгляда от центра арены. Ткань её светлого одеяния переливалась на солнце, но сама она не двигалась — как статуя, как застигнутая врасплох шахматная фигура. «Почему он делает это именно сейчас? Почему он вообще это делает? Что он задумал? Или... кого он хочет разозлить?» Она бросила короткий взгляд на Тая — каменное лицо. Ещё один вопрос без ответа. А потом — снова на Тисс. «Кем ты станешь в этой игре, летунья? Жертвой? Или хищницей?»

***

В кабинете эсшайской делегации царила тишина. Веллора молча достала из буфета узкий резной сосуд с вином — янтарная жидкость сверкнула, как расплавленный мед. Она наполнила кубки, один протянула Тисс, сама села напротив — грациозно, без лишнего движения. — За первую эсшайскую летунью, — сказала она, едва пригубив вино. Тисс взяла кубок, но не пила. Опустила взгляд: вино колыхалось, отражая уставшее лицо, раскрасневшиеся от ветра щёки, и губы, ещё хранившие отпечаток чужой воли. — Ты понимаешь, что произошло? — голос Веллоры был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. Тисс подняла глаза, медленно кивнула: — Он поцеловал руку. Перед всеми. — Не просто перед всеми. — Веллора отставила кубок. — Перед Советом, перед Таем, перед своей дочерью. Перед нами. — На сколько это плохо? — Я считаю, это игра. И ты в ней — не игрок. Пока. Тисс молчала. Потом вдруг усмехнулась: — А ты не рада, что он доволен? Что полёт удался? Мне хотя бы голову не отрубили. — Я рада. Но довольный Император — это как сытый зверь. — Веллора подалась вперёд. — Сегодня он подарил тебе улыбку и поцелуй. Завтра — вызов. И послезавтра, возможно, выбор, от которого не будет пути назад. Тисс откинулась на спинку кресла, вздохнула. — Я не просила быть в этой игре. Я просто должна была быть фрейлиной. — Все мы думали что это будет иначе. — Он приглашает меня на прогулки, — тихо сказала Тисс. — Дарит книги. Делает вид, будто я ему интересна. Хотя прекрасно знает, что по двору я всё ещё фаворитка его сына. — И ты принимаешь? Тисс кивнула, чуть сжав губы. — Потому что если откажусь, это будет вызов.  — Добро пожаловать во двор. — Веллора подняла кубок. — Здесь нет выбора без последствий. Смотри внимательно, Тисс. В этом дворце доброта — маска. А маски, как ты знаешь, чаще всего носят те, кто лучше всех вооружен. Вино в руках Тисс оставалось нетронутым. Веллора наблюдала за ней какое-то время, затем откинулась на спинку кресла, сцепила пальцы в замок. — Ты должна поговорить с Таем. — Чтобы что? — Тисс вскинула бровь. — Чтобы знать, где ты стоишь. — Голос Веллоры стал мягче. — До сегодняшнего дня ты была в его тени. Все считали, что он выбрал тебя. Таков был ваш план. Но теперь... — Теперь его отец коснулся моей руки, как будто она принадлежит ему, — сухо закончила Тисс. — И весь двор это видел. Тай — тоже. Ты не можешь позволить себе молчать. Тисс чуть склонила голову, опустив взгляд. Мысли шли вразнобой, но она понимала: Веллора права. — Ты боишься? — тихо спросила она. Веллора не ответила сразу. Поднялась, подошла к окну. Пыль на стекле отражала отблески солнца. — Я боюсь, что тебя разорвёт на части прежде, чем ты поймёшь, как использовать то, что тебе дали. — Она обернулась. — Если у принца есть идеи, что с этим делать — пусть скажет это вслух. Тисс долго молчала, потом всё же пригубила вино. Горечь эсшайских трав обожгла язык, но в ней была и сила. — Хорошо, — сказала она. — Я поговорю с ним.

***

В покоях Тая было тише обычного. Горели только настенные лампы, окна были приоткрыты, и лёгкий ветерок шевелил тяжёлые шторы. Тисс вошла, не дожидаясь приглашения — её уже пропустили. Он ждал её. Тай встал при её появлении, сдержанно улыбаясь. — Добрый вечер, Леди. Я догадываюсь, зачем вы пришли. — Слишком очевидно, чтобы это было интригой, — ответила она, проходя вглубь и, как будто по своему праву, без колебаний опустилась в кресло у очага. Принц сел напротив, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы на колене. На его лице читалось спокойствие, но взгляд оставался цепким. — Он ставит нас в странное положение, — начала Тисс. — И меня, и Вас. Я не понимаю, зачем. Его жесты — публичные. Их уже обсуждают, их будут трактовать, а последствия будем нести мы. — Возможно, он просто не хочет, чтобы первая эсшайская летунья покинула двор. — Тай неторопливо кивнул. — Ищет способ удержать вас здесь. Пусть даже… таким способом. — Это смешно, — фыркнула Тисс. — Как можно вообще подумать, что я посмотрю на него иначе, чем на правителя вражеской империи? Пусть радуется, что я не велела дракону сожрать его прямо на арене. Тай усмехнулся, опустив взгляд. — Вам стоит быть осторожнее в словах, — сказал он после паузы. — Хотя… я согласен. Это был бы эффектный конец представления. С их губ одновременно сорвался смех — короткий, но искренний. Впервые за этот день. — Как вы себя чувствуете? — спросила Тисс, уже спокойнее. — Ведь всё это касается и вашего имени. Император делает ход — а шепчутся за вашей спиной. — Я привык. У моего отца не бывает скучных выходок. Он давно играет сам с собой. — Тай наклонился вперёд. — Но вы должны беспокоиться не обо мне. А о себе. Он на мгновение задумался, а затем добавил: — Я уже не могу выслать вас из дворца. Так что… остаётся только одно — играть дальше. Здесь. — Спасибо, принц. — Тисс встала. Поклонилась. — За откровенность. Она повернулась к выходу, но Тай окликнул её: — Если вам понадобится помощь — вы её получите. От меня. Тисс на секунду задержалась, едва заметно кивнула — и вышла, оставив за собой шлейф тяжёлой тишины.

***

Вечернее солнце уже почти исчезло за высокими башнями, оставляя лишь отсветы на гладких плитах. Тисс шла молча, прислушиваясь к звону собственных шагов и гулу мыслей. Впервые за день она позволила себе немного расслабиться. Визит к принцу дал больше, чем она ожидала — не ответов, но ощущение, что она не одна в этом странном положении. У дверей её покоев ждала Брунга — служанка в аккуратном переднике, с охапкой платьев в руках. — Госпожа, — с легкой улыбкой поклонилась она, — Император пригласил вас сегодня на ужин, в его личный сад. Тисс на миг застыла, будто слова Брунги ударили в грудь. — Ужин? — переспросила она, хмурясь. — Прямо сегодня? — Да. Я принесла лучшие платья. Позвольте, помогу вам выбрать? Тисс молча кивнула. Приглашение было неожиданным — и явно обдуманным. Значит, Император не ограничится вежливой беседой. Значит, будет игра. Или... демонстрация? В покоях было тихо. Брунга разложила платья на постели: пурпурное с золотыми вставками, серебряное в строгом крое, нежно-голубое с длинными рукавами — и, наконец, четвёртое. Оно сразу привлекло внимание Тисс: Изумрудное, струящееся, будто сотканное из леса в зенит его цветения. Ткань мягко переливалась оттенками зелени — от мяты до шалфея, с едва заметными мерцающими прожилками, словно капельками росы. Открытые плечи украшали тонкие, спадающие волны, словно крылья лесных бабочек. Вдоль талии и по подолу вышиты изящные искусственные цветы — белые и кремовые розы, вплетённые в лианы из шёлковых листьев. Так искусно сделаны — словно живые. Платье дышало природной магией, тонким отголоском её родного леса. Тисс замерла. Это платье — не просто наряд. Оно было отражением её самой: не политическая гостья, не фрейлина из Эсшая, не участница императорской игры — а Тисс. Лесная эльфийка. — Это, — прошептала она. — Я так и предполагала, — улыбнулась Брунга. Пока служанка готовила аксессуары, Тисс молча стояла у окна. Приглашение императора тревожило. Он знает, что делает. Он хочет, чтобы она пришла. И, возможно, хочет покорить. Или испытать. «Пусть знает, — подумала она. — Сегодня я скажу всё. Без игры. Без улыбок. Пусть услышит меня по-настоящему». Она глубоко вдохнула. Волнение было. Слишком личное, слишком... тонкое. Но она уже сделала выбор, а платье только укрепило его. Сегодня Император увидит не просто летунью: Тисс.