II. Проигрыш

Каждый шаг отзывался лёгким звоном в её груди. Солнце клонилось к закату, и высокие окна заливали коридоры мягким золотистым светом. Мрамор под ногами был тёплым от дневного жара, и в воздухе витал аромат цветущих растений — слабый, но узнаваемый. Стражник привел Тисс во внутренний двор, и она остановилась на миг, едва не забыв, как дышать. Личный сад Императора. Перед ней раскинулся изолированный уголок мира, где будто остановилось время. Каменные арки, обвитые алыми цветами, величественно тянулись ввысь, образуя коридор из живого пламени. На каждом постаменте — мраморные статуи женщин: грациозных, сдержанных, одетых в вечность. Лепестки цветов падали с ветвей и рассыпались по ступеням, будто кровавый шёлк. Свет заходящего солнца пробивался сквозь густые лианы, озаряя воздух пылинками — всё казалось будто окутанным древней магией. Стражник остановился и кивнул вперёд: — Его Величество ждёт вас наверху. Она кивнула, и он бесшумно удалился, оставив её одну. Тисс подняла подол платья и медленно пошла вверх по каменным ступеням, вдыхая ароматы цветов, и ощущая, как в груди нарастает напряжение. Не страх — нет. Но какое-то древнее чувство: когда ты входишь в священный круг, зная, что впереди — важнейший выбор. «Тут нет стражи или слуг. Только этот сад». Именно это тревожило больше всего. Здесь ничего не случайно: ни красота сада, ни его уединённость.  Император хотел, чтобы она пришла как женщина, как личность. Не как посол, не как воин, не как эльфийка. Просто Тисс. На вершине лестницы раскинулась беседка. Её крыша была покрыта виноградной лозой и цветами, что касались плеч, если пройти слишком близко. Внутри — круглый стол, накрытый на двоих. Золотые приборы и тонкая фарфоровая посуда. И он — уже там. Тисс сделала вдох и шагнула внутрь. Ткань её платья шуршала по плитам, а сердце било слишком громко, чтобы игнорировать. «Сегодня я скажу ему всё. Неважно, где мы. Неважно, кто он. Он должен знать, что я не марионетка. Что я не прощу».  Но где-то глубоко внутри — там, где хранились корни её лесной души — она чувствовала, как сад тронул что-то в ней. И как бы она ни злилась, это место отзывалось теплом. Он знал, как создать пространство, которое говорит. И это тоже было оружием. Она ступила в тень — лёгкий ветерок коснулся её щёк, унося последние сомнения. Император стоял у края беседки, спиной к ней, рассматривая сад, будто бы был просто одним из тех мраморных изваяний. На нём не было ни мантии, ни золотой цепи. Только тёмно-зелёный камзол, распахнутый у горла, и волосы, собранные в свободный узел. Когда он обернулся, взгляд его задержался на Тисс, и на миг мир словно стих. Он смотрел не просто на гостью — на женщину. — Тисс, — произнёс он её имя с легкой улыбкой, будто пробуя его на вкус, как вино. — Ты принесла весну в мой сад раньше времени. «Он уже перешел на Ты, это не хорошо». Она напряглась. Голос его был низким, тёплым — обволакивающим. Такой голос могла бы иметь сирена, если бы решила не топить песней, а оставить плавать в нерешительности. — Ваше Величество, — ровно ответила Тисс, скрыв, как дрогнуло сердце. — Не думала, что вы приглашаете женщин сюда ради поэтических сравнений. Он хмыкнул, приблизившись. — Я приглашаю женщин сюда по разным причинам. Но ты — не женщина, которую можно сравнить с другими. Ты похожа на лес после дождя. И это платье... Его взгляд скользнул вниз, к её талии, к тем самым цветам, что будто ожили в закатном свете. — Оно создано, чтобы не прятать тебя, а показать. Всё — от изящной линии ключицы до этой опасной мягкости в движении... — он замолчал на миг, затем добавил с лёгкой усмешкой: — ...если бы мои статуи умели ревновать, они бы сейчас треснули от злости. Где-то глубоко в груди Тисс вспыхнула ярость — яркая, быстрая. Он играет. — Забавно, — произнесла она, подходя ближе, взглянув ему прямо в глаза, — я думала, вы позвали меня, чтобы извиниться. Или хотя бы объясниться. А не чтобы… восхищаться моими «ключицами». Император не отпрянул, не отвёл взгляда. Но на краткий миг в его глазах мелькнула тень. Может быть, сожаление. А может — интерес, подпитанный вызовом. — Я прощу тебе дерзость, но лишь сегодня. Он отступил к столу и, указывая на стул напротив, добавил: — Поужинаем, Тисс? Или ты пришла лишь для того, чтобы разорвать меня словами? — О, я пришла сделать и то, и другое, — ответила она без колебаний. — Но пусть ужин будет первым. Тисс села, высоко подняв подбородок, не теряя ни тени достоинства. Император улыбнулся, и между ними на миг разлилось молчание — густое, как мёд, опасное, как лезвие. Вечер только начинался. Он наполнил бокалы лёгким вином цвета медового янтаря, и ужин начался под переливчатый звон кубков и шелест алых лепестков, падающих с арки. Тисс сохраняла холодность, но взгляд её всё чаще скользил по его лицу — и не всегда с отвращением. Больше — с раздражающим любопытством. На блюде перед ней лежала запечённая утка — обжаренная до хруста, с дымным ароматом можжевельника и густым ягодным соусом. Тисс подцепила кусочек, едва не собираясь придраться — но замерла, распробовав вкус. — Это… — она не закончила сразу, потом нехотя добавила: — Невыносимо хорошо. Слишком хорошо, чтобы подавать эльфийке из Эсшая. Император рассмеялся — искренне, хрипло, будто её слова подарили ему больше удовольствия, чем любые лесть и покорность. — Я всегда считал, что от ненависти до признания хорошей кухни — один укус, — заметил он. — Ты опасна, Тисс. И остроумна. Почти так же, как красива. — И всё же, — ответила она, не отрывая взгляда от бокала, — вы продолжаете использовать тривиальные трюки. Комплименты, намёки… Удивительно, что ещё не заказали лютниста в кустах. — Колко сказала Тисс. Если император дал сегодня ей право дерзить, она использует его на максимум. Он склонил голову набок, будто размышляя. — Если бы я привёл сюда лютниста, ты бы, вероятно, сбросила его в фонтан. Но ты всё ещё здесь. Даже поужинала. — Он подался вперёд. — Это значит, что ты хочешь понять, кто ты — рядом со мной. — Не льстите себе, Ваше Величество, — тихо сказала она. — Я здесь потому, что не люблю быть пешкой в чужой игре. И потому что знаю: одно неверное действие, и я снова в камере. Они замолчали. Вино исчезало из бокалов, вечер затухал в темноте, свечи в беседке начали мерцать мягче. И всё же что-то изменилось: Император больше не улыбался лениво, Тисс — не держалась столь колюче. В разговоре возникла пауза. — Я слышала, — начала она, медленно кладя вилку, — что вы недавно поручили архитекторам разрушить часть южного крыла дворца. — Старое здание, неэффективное. — Он пожал плечами, не глядя на неё, будто разговор ему наскучил. Молчание растянулось. Ни скрипа посуды, ни вежливого замечания — только тихий шелест листвы и звук её дыхания, немного быстрее обычного. Тактика не сработала. Просто отрезал — равнодушно. Тисс опустила взгляд в тарелку. — А демонстрация? — спросила она наконец. — Всем ли вы остались довольны? Насколько я слышала, знати было что обсудить. Он посмотрел на неё — внимательно, будто только сейчас вернулся в разговор. — А ты? Ты осталась довольна? — Это неважно, — уклонилась она. — Но я видела, как лорды и леди переглядывались. Одни завидовали, другие — злились. Слуги перешёптывались о моём полёте. О том, как я парила над трибунами. Кто-то сказал, что я упала бы, если бы не ваш приказ. И, конечно, что это было сделано не ради долга. А ради впечатления. Он медленно, с нарочитой небрежностью откинулся на спинку кресла. — И они правы. — Что? — Это было впечатление. На них, — он махнул рукой в сторону, где за шпилями сада, возможно, ещё сидели обсуждающие вечер гости. — На тебя. Ты летела, Тисс. Летела так, что им захотелось закрыть глаза от стыда — и смотреть одновременно. Они никогда не простят тебе этого. Тисс напряглась. — Вы нарочно ставите меня в положение, где каждый мой шаг вызывает сплетни. Сначала платья, потом — это. А теперь ещё… — Она подняла руку, будто вновь ощущая его губы на своей коже. — Поцелуй. Император предпочел промолчать. — Принц был там, — продолжила Тисс. — Он видел. Все видели. Я не его фаворитка, как вы могли догадаться, но каждый во дворце шепчет об этом. — Тисс посмотрела ему прямо в глаза. — И вы это знали. Знали, что этот жест станет ударом не по вам — а по нему. И по мне. Он молчал, и в этом молчании было слишком много — задумчивости, раздражения, может быть, даже вина, если таковая эмоция вообще свойственна Императору. Голос его был спокоен, почти ленив: — Репутация — это маска, Тисс. Её надевают, когда хотят выжить. Ты же пришла сюда не выживать… Ты пришла побеждать. Он наклонился чуть ближе, глядя ей прямо в глаза: — Поцелуй? Ты боишься, что кто-то поверит, будто ты мне принадлежишь. Хуже — что ты сама в это поверишь? А может, ты злишься, потому что я сделал то, чего не посмел бы даже принц. Показал всем, что ты не его — и никогда не была. Он откинулся на спинку кресла, вновь беря бокал, и добавил, почти насмешливо: — Пусть шепчутся. Это их удел — шептаться. Твой — быть выше. И если ты сломаешься под этим весом, значит, я ошибся в тебе. — Что вам вообще нужно от меня? — сорвалось у Тисс прежде, чем она успела сдержаться. Голос прозвучал резче, чем она хотела. Слишком обнажённо. Слишком по-настоящему. Она резко взяла графин с вином, налила себе, не глядя — и только когда почувствовала на себе взгляд, поняла, насколько грубо это выглядело. Несколько неловко, сдерживая раздражение, она подалась вперёд и долила вино и в бокал императора. Он, не отводя от неё взгляда, ухмыльнулся — чуть, но не злобно. — Ну вот, — мягко проговорил он, — пошло на лад. Мы уже почти друзья. Тисс молча отхлебнула из бокала. Вино оказалось терпким, пряным. Пахло травами и чёрной смородиной. — Вам нравится играть с чужими судьбами? — наконец сдержанно заговорила она. — Словами вы строите капканы — как стоят в лесу для зверей. Император не сразу ответил. Он отставил кубок и наклонился вперёд, опершись локтями о край стола. — Мне нужны сильные. Не преданные, не покорные, не те, кто кланяется — а те, кто смотрит в лицо и не отводит глаз. — Он на миг задержал взгляд на ней. — А ты, Тисс, как бы ни притворялась, именно такая. Ты не боишься меня, ты злишься на меня. Это уже прогресс. — Я не предмет, чтобы быть «нужной». Это высокомерно. — Высокомерие — роскошь тех, кто знает цену всему. Я хочу понять — сможешь ли ты быть частью чего-то большего. Или останешься одной из тех, кто всё разрушает только потому, что страшно довериться. Тисс прищурилась, изучая его лицо. Ни насмешки. Ни язвительной иронии. Только странная… заинтересованность. — Вы всё ещё не ответили. Что вам нужно? Он нарочито медленно откинулся на спинку кресла. Улыбка вернулась — теперь более усталая, почти искренняя. — Мне нужна правда. Ты прибыла сюда в качестве фрейлины. Заполучила дракона. Первый полёт, аплодисменты от знати. Но им не нравится, когда кто-то нарушает равновесие. А ты — буря. Он взял бокал, поднял его и тихо добавил: — И если бурю не укротить… её можно возглавить. Я хочу знать, будешь ли ты вести — или разрушать. — Почему именно я? Я не глава делегации. — Потому что ты, даже для своих — чужая. Потому что ты единственная, кто говорит мне «нет» и при этом остаётся за столом. Наступила тишина. Тисс глядела в бокал, будто ища в нём ответы. Император же смотрел на неё — спокойно, выжидающе. — А знаете, — медленно проговорила она, — вино и правда неплохое. Даже почти как эсшайское. Он рассмеялся. Искренне, хрипловато. — Это самый добрый комплимент, который я слышал от тебя за весь вечер. — Не обольщайтесь. Просто день тяжелый. Она хотела добавить ещё что-то колкое, но вдруг уловила в себе странное ощущение. Небольшую трещину. Щель в броне. Он был резким, провокационным… но под этими колкостями не скрывал себя. И почему-то именно это пугало её больше всего.

***

Ночь вступила в свои права. Всё стихло, остался лишь шелест листьев да лёгкое постукивание опустевших бокалов о мрамор стола. Вино допито, еда давно съедена. Тепло свечей на столе ещё держалось, но вечернее дуновение с холмов становилось прохладным. Тисс вышла из беседки, тихо ступая по выложенной плиткой дорожке. Сад в ночи был волшебен — точно ожившая картина. Ветви деревьев тянулись к небу, серебристые листья шептали что-то ветру, а звёзды — ох, звёзды — начинали плыть по тёмному небосводу, сияя, как древние лампы забытых богов. Она подняла голову, вдохнула ночной воздух, наполненный ароматом жасмина и сырой земли. Позади шаги. Легкие. Но не прячущиеся. — Любишь звёзды? — голос императора был тише, чем за ужином. Не хриплый — низкий, почти мягкий. Тисс не обернулась. Только кивнула. — Да. — Пауза. — В детстве я часто сбегала в одно место. На самую высокую башню северного крыла замка. — Она чуть улыбнулась, почти незаметно. — Там был выступ, такой узкий, что можно было упасть. Но… оттуда был вид на всё небо. Мне казалось, что если вытянуть руку — я дотянусь до звезды. Она вдруг замолчала. Тень прошла по её лицу. — Я проводила там почти всю ночь. Потом засыпала на утренних занятиях по магии. Меня постоянно отчитывали. Но я всё равно возвращалась. Потому что это было… моё. Император подошёл ближе, но не нарушил допустимой этикетом дистанции. Лишь встал подле, тоже глядя вверх. Молчал. Долго. И Тисс, удивительно, не хотелось это молчание разрывать. — Я завидую, — наконец сказал он. — Мне некуда было сбегать. У меня не было своего места. Тисс чуть скосила на него взгляд. — А теперь есть весь дворец. Он усмехнулся. Усталой усмешкой человека, который знает цену словам: — Дворец — это стены. Но не убежище. — Как красиво сказано, — с иронией заметила Тисс, — особенно от эльфа, что только что разрушил южное крыло. Император усмехнулся снова, теперь почти весело: — Я умею быть поэтичным. Иногда. Он посмотрел на неё. В ночи его взгляд был мягче. Тише. Лишённый части всей своей власти. — Особенно, когда передо мной стоит лесная эльфийка в платье, от которого у звёзд начинают гореть щеки. Тисс закатила глаза, но уголки губ всё же дрогнули. Смех — короткий, едва слышный, вырвался прежде, чем она успела его сдержать. — И всё-таки, вы неисправимы. — Я — Император, — ответил он с ленивым акцентом на последнем слове, — это обязывает меня ко многому. В том числе к обольщению. — Думаю, вас бы выгнали из Эсшая за такую манеру вести беседу. — Тогда воздержусь от поездок на твою родину. Тисс молчала. То ли дело было в вине, то ли в ночи, или в самом саду — но его слова, даже когда они шли по тонкой грани допустимого, больше не ранили. Она уже почти… привыкла. Или просто поняла, что за шутками есть ещё что-то. Она снова посмотрела на небо. — Всё-таки… хорошая ночь, — сказала она тихо. Он кивнул, и в их молчании больше не было вражды. Тисс стояла, запрокинув голову, и смотрела в небо, словно надеялась, что где-то там, в серебряной дали, есть ответ на всё происходящее. Шаг за спиной. Тихий. Уверенный. Он подошёл ближе, почти впритык, и спину обдало жаром. Его голос прозвучал у самого уха — низкий, тёплый, почти шепчущий, — и у неё по коже побежали мурашки. — Не хочешь пройтись со мной по саду? Тисс не сразу нашла в себе голос. На мгновение ей показалось, что слова застряли где-то под сердцем. — Не против, — ответила она тихо. Император подал руку. Движение вышло естественным, будто они так прогуливались каждый вечер. Взглянув на его ладонь, Тисс чуть замялась… а потом всё же вложила в неё свою. Пальцы Императора сомкнулись над её рукой. Не крепко, не властно — просто с уверенностью. Они медленно двинулись прочь от беседки, вглубь сада, в тень деревьев и запахов ночных цветов. — Ночная прогулка с врагом империи, — сказала Тисс спустя несколько минут. — Даже звучит опасно. — А значит, возбуждающе, — отозвался он, не оборачиваясь, но она слышала улыбку в голосе. И впервые за вечер, её смех прозвучал уже открыто. Они медленно шли мимо фонтанов, где вода играла в лунном свете, словно живая ртуть. Мраморные скульптуры — полураздетые богини и воины с развевающимися плащами — казались свидетелями этого ночного мира, застывшими в вечном наблюдении. Когда они подошли к пруду, Тисс мягко опустилась на траву, облокотившись на руки. Вода была чёрной и тихой, как зеркало, и отражала небо, усыпанное звёздами. Император остался стоять рядом, его силуэт отбрасывал длинную тень на изумрудную гладь. — Скажи, — произнёс он, глядя вперёд, — чему было труднее учиться? Магии… или полётам на драконе? Тисс чуть прищурилась, взглянув на его профиль. — Это неожиданно мирный вопрос от эльфа, который называл меня «пылкой и неприлично грациозной», — заметила она с полуулыбкой. Он бросил на неё взгляд сверху вниз, уголок его рта чуть приподнялся. — Иногда и мне нужно знать, как вырастает легенда. Тисс отвела взгляд к пруду, улыбка потухла, сменившись сосредоточенностью. — Магия. Однозначно. — Она провела пальцами по траве, как будто вспоминая. — Слишком тонкая материя, слишком многое зависит от тебя самой… от твоих мыслей, эмоций, даже дыхания. Магия всегда была капризной. Она требует дисциплины. И терпения. А я была вспыльчивой. — А теперь? — тихо спросил он. — А теперь я терпеливая. Но вспыльчивость всё ещё рядом. — Она коснулась рукой груди, будто чувствовала это качество под кожей. — Значит, дракон покорился легче? Тисс улыбнулась снова — на этот раз мягче, искренне. — Как вы помните, выбора у меня почти не было. Я отдала это решение ему, я была готова умереть. Мой дракон выбрал меня. Он не требовал покорности, он требовал уважения. И я ему это дала. — Это завораживает. — Медленно кивнул Император, не отрывая взгляд от лица Тисс, словно в ней скрывался ответ на какой-то давний вопрос. Он медленно опустился рядом с ней. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Тисс почувствовала, как шевельнулась под ним трава. Тишина окутала их снова, но теперь она была иной — густой, почти интимной. Тисс скользнула взглядом по его профилю. Император. Мужчина, что когда-то с ледяным спокойствием отдал приказ казнить её. Тот, кто в зале заседаний восседал на троне, возвышаясь над всеми — теперь сидел на земле, в ночной тишине, и просто смотрел с ней на воду. Без венца. Без расшитых камзолов. Без стражи. Мысль была странной, почти абсурдной. Её разум пытался найти в этом подвох — какой-то политический манёвр, скрытую игру… Но внутри постепенно зарождалось другое чувство. Смущение, тёплая настороженность. Не страх — а именно непонимание, как эльф, обладающий всей этой властью, сидит сейчас здесь… как будто он — просто эльф. Он откинулся на руки, подняв лицо к небу. Его голос прозвучал негромко: — Ты ведь тоже не ожидала, что твоя жизнь сложится так? Тисс молчала, глядя на свои ладони, чуть испачканные землёй. Думала, как ещё недавно во дворце её шаги ловили взгляды, как за спиной шептались, как принц смотрел на неё с ожиданием. А теперь — вот она. На траве. С  Императором, из-за которого едва не потеряла всё. — Нет, — прошептала она. — Не ожидала. Не хотела. — И всё же ты здесь. Она снова взглянула на него. Его лицо было расслабленным, спокойным, как будто он не вершил судьбы людей. — А вы? — спросила она, почти шёпотом.  — Вы хотели стать тем, кем стали? Император обернулся к ней, в его глазах отразилось ночное небо. — Тисс, в отличие от тебя, у меня не было дракона, который выбрал бы меня. Меня выбрал трон. Тисс молчала. Долго смотрела на отражение звёзд в гладкой воде, прежде чем выдохнула: — Я шла на этот ужин… чтобы всё высказать. Всё, что накопилось. Всё, что вы сделали. Всё, что я… ненавидела. Он не ответил. Даже не шелохнулся. Только взгляд его оставался на ней — спокойный, но внимательный, как будто он чувствовал, что именно сейчас она говорит правду. — Но я не ожидала, — продолжила она тихо, чуть склоняя голову, — что этот вечер окажется… приятным. Слово прозвучало странно, почти глупо, и она тут же пожалела, что произнесла его вслух. Оно повисло между ними — хрупкое, почти интимное. Он чуть наклонился к ней, и Тисс неосознанно уловила тонкий аромат благовоний, смешанный с чем-то более земным — кожей, вином, ветром. Его рука осталась на траве, в нескольких дюймах от её ладони. Она чувствовала жар его тела. Понимала, что он тоже пьян не только вином, но и всем этим вечером. Тисс чуть повернула лицо. Он всё ещё смотрел на неё. И в этом взгляде не было насмешки, не было власти. Лишь сосредоточенное молчание, будто он ждал. «Это всё из-за вина, — она пыталась убедить себя. — Слишком много вина. Это просто вино. И ночь. И звёзды. И…» Но разум не мог отрицать очевидного: дыхание у неё сбилось. Кожа словно подрагивала от близости его пальцев. Она ощущала каждую искру в воздухе — как будто он не просто рядом, а… ждёт, когда она сделает шаг. И это было опасно. — Это все… — её голос дрогнул. — Это всё специально? Такое... притворство, чтобы заставить меня потерять бдительность? Он медленно усмехнулся, и уголки его губ чуть дрогнули. — А ты уже теряешь? Тисс закатила глаза, хмыкнула, но не отодвинулась. Не сейчас. Не здесь. По ночному воздуху пронёсся слабый ветер, и листья над прудом зашептались — как будто даже сад затаил дыхание. Император медленно поднялся с травы, и, не отводя взгляда от Тисс, протянул ей руку. — Спасибо, — сказал он негромко, — за этот вечер. И за эту ночь. Его голос звучал иначе, почти устало, без былой дерзости. Тисс вложила свою ладонь в его — горячую, крепкую — и поднялась. Они молча пошли обратно по тропинке, мимо мерцающего фонтана и притихших скульптур. В ночи сад будто замер, наблюдая за ними. У выхода стоял стражник в темной броне. Император остановился, кивнул ему. — Проводи гостью до её покоев, — коротко приказал он. Стражник кивнул. Тисс остановилась и медленно обернулась к императору. Их взгляды снова пересеклись — и в этом было что-то сложное. Она чуть склонила голову в знак прощания, почти поклонилась — сдержанно, но не без уважения. Тисс последовала за стражником, чувствуя, как ткань платья колышется у ног, как прохлада ночи касается кожи, как тишина давит на грудь. Но в мыслях был только он. Император. Тот, кто приказывал в случае неудачи сбросить Тисс со скалы… А сегодня благодарил её за вечер. Что это было? Притворство? Игра? Или он — не только то, чем казался? Она шла по коридорам дворца, освещённым факелами, не замечая каменных плит под ногами. Сердце било странно, непонятно. И всё, что она могла подумать: «Если это и была игра… почему я чувствую, будто проиграла?» Тисс вошла в покои, прикрыв за собой дверь. Внутри было тихо. Служанки нигде не было видно. «Наверное, спит уже. И правильно делает», — подумала она, слабо улыбнувшись.  Тисс чувствовала усталость, но внутри что-то ещё дрожало — эхо прошедшего вечера. Она подошла к большому дубовому шкафу у стены, освещённому тусклым светом настенного фонаря, и начала возиться со шнуровкой платья. Узлы были тугими, пальцы скользили по ткани, вино всё ещё туманило голову. Она чуть нахмурилась и потянулась за спину, когда вдруг... Шорох. Тихий, почти неуловимый звук. Шаг. Она замерла, медленно обернулась. За спиной стоял он. Лорд эя Нанталь. — Ты… — прошептала она. Он не дал ей закончить. Удар был быстрым и резким. Всё вокруг поплыло, затем исчезло. Тьма сомкнулась над головой.