III. Расплата

Тисс словно всплывала со дна тёмного озера — медленно, с болью и странной тишиной в ушах. Голова налита свинцом, в висках гудит, как при сильной простуде, а перед глазами всё плывёт, словно её окунули в мутную воду. Щека упиралась в холодный каменный пол, тело казалось ватным и неуправляемым. Веки поднимались с трудом. Где она? Мысленно она попыталась усмехнуться: «Похоже, боги всё же ревнивы… выпила с Императором — и вот, кара настигла». Но даже эта ирония не принесла облегчения — было что-то жуткое в этой тишине, что царила вокруг. Пахло сыростью, камнем, металлом и чем-то ещё… железным, ржавым — кровью? Мысли оборвались, когда чья-то рука резко вцепилась в её волосы, грубо сжав их у основания черепа. Боль прошила затылок. Тисс вскрикнула — тихо, сипло. Вдруг её дёрнули вверх с такой силой, что шея неестественно выгнулась. Перед ней склонился лорд Нанталь — глаза полны холодного торжества, губы скривились в звериной усмешке. — Долеталась, летунья… — прошипел он сквозь зубы. — Пора отдавать то, что ты украла. Браслет... Сердце Тисс заколотилось, будто хотело вырваться из груди. Она почувствовала, как страх вспыхнул в животе ледяным факелом. Пальцы дрожали, дыхание сбилось, как перед падением с большой высоты. Сколько раз она была в опасности — в небе, в бою, рядом с имперцами, — но это чувство было другим. Животным. Омерзительным. Она была в западне. «Что он сделает? Где… мой дракон?» Каждая мысль звучала как удар молота, и в каждой — звенело отчаяние. Тисс почти не сопротивлялась, слишком оглушённая — страхом, болью, неизвестностью. Всё происходило как во сне, точнее — в кошмаре, где тело не слушается разума, а крик застревает в горле. Лорд эя Нанталь грубо рванул ткань её платья. Треск прозвучал особенно громко в каменной тишине. Он сдёрнул рукав, обнажая левую руку — тонкую, с лёгкой сетью синеватых вен. На руке темнел браслет — гладкий, будто сплетённый из жидкого металла, с крошечными вкраплениями, что светились изнутри. Он провел пальцами по поверхности браслета — медленно, почти с благоговением, будто касался реликвии. Губы чуть дрогнули, он что-то прошептал, но Тисс не разобрала слов. А потом — резкий всплеск ярости. Он замахнулся и хлестнул её тыльной стороной ладони по лицу. Боль ударила вспышкой. Голова Тисс мотнулась в сторону, губы рассеклись, она почувствовала вкус крови. В глазах заплясали искры. Она не закричала. Не издала ни звука. Она просто замерла. От ужаса. От унижения. От той мерзкой, вязкой ярости, которая, казалось, выливалась из него, как яд. Тисс была одна. И знала — никто не придёт. Не в этот раз. Она тяжело дышала, кровь пульсировала в висках, лицо горело от удара, но куда больнее было ощущение беспомощности, пронзившее её, когда пальцы Лорда Нанталя вновь сомкнулись на её плече и грубо потянули вверх. — За всё, — прошипел он ей в ухо, поднимая, будто куклу. — За все те унижения, которые ты принесла моему дому. За каждый взгляд сверху вниз. За каждый миг, когда ты осмеливалась считать себя выше нас. Он поставил её на ноги, и Тисс едва удержалась — колени дрожали, тело всё ещё отказывалось слушаться. Перед глазами всё плыло, но рассудок был кристально ясен. Он накинул петлю ей на шею. Ту, что висела всё это время над ними — как безмолвная угроза, как напоминание, что происходящее не было спонтанным — он всё спланировал. Он хотел, чтобы она боялась. Чтобы дрожала. — Ты начнёшь платить сейчас, летунья, — процедил он с холодной злостью, затягивая узел. — И я прослежу, чтобы расплата была долгой. Грубая верёвка обожгла кожу под подбородком. Сердце Тисс билось в груди так, будто хотело вырваться — выскочить и улететь туда, где не было его рук, его голоса, его тени. Но она была здесь. И знала — всё только начинается. Тисс судорожно втянула воздух, хватаясь пальцами за петлю на шее. Глаза жгло от боли и унижения, но где-то под всем этим закипало нечто древнее, упрямое. То самое, что поднимало её в седло дракона, что заставляло смотреть врагу в глаза. — Ты не... — прошептала она, голос хрипел от давления, но всё же звучал. — Ты не понимаешь, с кем играешь, лорд. Если я выберусь... ты пожалеешь. Он рассмеялся. Низко, с наслаждением. Поднял подбородок Тисс, глядя ей прямо в глаза. — Ещё смеешь угрожать? — его голос был сух, ядовит. — Всё, что ты когда-либо имела, — украдено. С этими словами он дёрнул верёвку, затягивая петлю туже. Горло Тисс сдавило так резко, что она не успела вдохнуть. Мир вздрогнул, залитый болью и давлением, звуки стали глухими. — Вот и плати, — прошипел он. — За каждую свою дерзость. За нашего дракона. Тисс едва дышала, петля на шее впивалась в кожу, сердце в груди колотилось, как пойманная птица. Её ноги почти сорвались с опоры, и всё тело напряглось в борьбе за глоток воздуха. Глаза застилала пелена, но в этот миг, где‑то глубоко внутри, вспыхнуло нечто. «Ты не заберёшь у меня его. Не заберёшь дракона. Не заберёшь мою жизнь». Веревка дрогнула в руках Нанталя, и Тисс почувствовала, как петля сильнее сдавливает горло. Секунду — всего одну — ей показалось, что он передумал. Что просто пугает. Но затем он резко дёрнул конец вниз. Её тело взлетело. Ноги оторвались от пола. Мир качнулся. Воздуха не стало. Тисс вцепилась в петлю, ногти впились в удавку. Паника разлилась по венам. В ушах гудело. Всё внутри кричало. Отчаяние. Боль. Гнев. Она пыталась хрипеть — что-то сказать — но голос потерялся в судорожных вдохах. Мир вокруг мерк, и только слабое мерцание на запястье удерживало её от полного провала во тьму. Где-то за стеной раздался грохот. — Прочь с дороги! — донёсся резкий голос, тяжёлые шаги застучали по каменному полу, и, прежде чем эя Нанталь успел обернуться, дверь в темницу распахнулась с оглушительным скрипом. Первым ворвался имперский стражник с мечом наготове, за ним — высокая фигура в чёрном. Ша’арнез. Его глаза сверкали яростью, как буря, готовая разорвать всё на своём пути. — Назад! — рявкнул он, и сила в его голосе была почти магической. Эя Нанталь отшатнулся, руки инстинктивно поднялись. Ша’арнез уже был рядом. Одним движением он перерезал верёвку, и Тисс рухнула в его объятия — полубессознательная, хрипящая, с лицом, испачканным слезами и кровью. Браслет на её руке ещё пульсировал слабым светом. — Ты и не представляешь, что натворил, — выдохнул горный эльф, не глядя на Нанталя, прижимая Тисс к себе. — Тебе конец. Он передал девушку стражнику: — Немедленно отнеси её к лекарям. Живо. А сам медленно повернулся к лорду эя Нанталю. Его лицо, обычно спокойное, сейчас было каменным. — Надеюсь, у тебя есть последние слова, лорд, — прошипел он. — Потому что я, пожалуй, не буду медлить с приговором.

***

Стражник держал Тисс на руках, как бесценный груз — голова её безвольно покоилась у него на плече, длинные чёрные волосы закрывали лицо, а тонкая полоска крови текла из рассеченной губы. Он шагал быстро, но аккуратно, доспехи звенели на каждом повороте коридора. Когда они вышли в главную галерею дворца, на полпути к лекарю, навстречу им двигались три фигуры — Император, принц, и Веллора. Она металась, размахивая руками, голос был полон гнева: — Вы даже не представляете, что я сделаю, если это окажется ваших рук дело! Я допустила гибель принцессы, но не позволю навредить Тисс! Я как чувствовала, что с ней что-то случилось, и нужно проверить ее, а вы... вы стоите тут, обсуждаете! — Леди Веллора, — начал принц, серьезным, но при этом мягким тоном, — мы действуем. Ша’арнез и стража уже… Стражник появился из бокового коридора, и все трое мгновенно обернулись. Веллора замолкла. Её глаза расширились, когда она увидела Тисс — свою любимицу и подругу, — безжизненную, избитую, бледную, с порванным платьем и красной полоской вокруг шеи. Император первым шагнул вперёд. Его лицо побелело. Он взглянул на Тисс, потом на стражника. — Кто это сделал? — тихо спросил он, но голос прозвучал раскатом грома перед бурей. Принц покачал головой, не веря увиденному. Стражник поклонился, не останавливаясь: — Лорд эя Нанталь. Мы нашли её в нижней темнице. Ша’арнез сейчас там. Ваше Величество, она... ещё жива, но ей срочно нужен лекарь. — Отнеси ее к Верховному Целителю. — Коротко бросил Император. — Немедленно. Веллора стояла, как каменная, и слёзы бесшумно стекали по её щекам. Она шагнула следом за стражником, прижимая к груди стиснутые кулаки. Император развернулся к сыну, лицо его было напряжено, губы — тонкая линия. — Прогуляемся, Тай? — тихо спросил он. Тот кивнул без слов. Не смотря на глубокую ночь, дворец гудел, как потревоженный улей. Стража стояла на каждом повороте, шепот тревоги расходился эхом по стенам. Слуги и аристократы переглядывались, спешно расступаясь.

***

Темница встретила их холодом и запахом крови. Стены влажные, пол каменный, тусклый свет факела, дрожащие тени. За железной дверью, в самой глубине, слышались глухие удары. Когда они вошли в камеру, Ша’арнез как раз опустил кулак на лицо лорда Нанталя — уже изуродованное, с разбитым носом и заплывшими глазами. Лорд стоял на коленях, качаясь от боли и бессилия, кровь капала с подбородка. Ша’арнез резко обернулся на звук шагов, и, увидев Императора, нехотя опустил кулак. — Ваше Величество, — процедил он, дыхание сбивалось от злости. Император медленно подошёл к повисшей верёвке, той самой, что ещё недавно обвивала шею Тисс. Он аккуратно коснулся её, будто примеряя в ладони вес зла, совершённого этой ночью. — Ты. — Голос его был спокоен, но под этой гладью слышался раскалённый металл. — Как ты посмел. Это не просто покушение на летунью, не просто попытка убийства. Это — прямая угроза нашему перемирию с Эсшаем. Ты поставил под удар всё, что мы строили месяцами. Ради чего? Он обернулся к Нанталю. Тот попытался поднять голову, но взгляд его был замутнен, губы дрожали. — Ради гордости? Ради мести? Император помолчал, глаза его сверкнули. Он перевёл взгляд на Тая, и уголки его губ чуть дрогнули — ухмылка, полная решимости и презрения. — Ша’арнез, — сказал он тихо. — Привяжи его. Ша’арнез не колебался — схватил верёвку, обошёл лорда, и с уверенностью бывалого палача начал затягивать петлю. Лорд Нанталь хрипло застонал, но сопротивляться не мог. Император не сводил глаз с сына. Тай молча наблюдал за происходящим, затем кивнул, коротко, почти незаметно. Но этого было достаточно. Одобрение — и молчаливое согласие. Ша’арнез затягивал петлю медленно, будто смакуя каждый миг. Верёвка скрипнула, натянулась на шее Лорда. Чувствуя приближение конца, тот попытался заговорить, но изо рта вырвался лишь сдавленный хрип. Кровь капала с подбородка на камни, разбитое лицо не выражало уже почти ничего — только страх и боль. — Подожди, — Император поднял ладонь. Ша’арнез остановился. Император подошёл ближе, наклонился к лорду. — Ты ведь думал, что сможешь скрыться за своим титулом. За отцовским именем. Что мы будем сдержаны, ради дворцового приличия, ради политики, ради мира. Он усмехнулся, медленно выпрямляясь. — Но ты не понял главного. Каждый кто мешает мне — труп. Он повернулся к сыну: — Тай. — Он заслужил. — В голосе принца не было ни страха, ни сомнений, лишь тихое согласие. Император снова кивнул Ша'арнезу. Тот потянул верёвку, перекинул её за крепление на потолке и резко рванул вверх. Тело лорда вздрогнуло, ноги судорожно дёрнулись в воздухе.  — Опусти. — Император вновь остановил Ша’арнеза. Тот ничего не понял, по исполнил приказ. Лорд закашлялся, кровь хлынула на подбородок, но он попытался говорить. Император присел перед ним, близко. Глаза в глаза. — Ты не умрёшь быстро, — прошептал он. Император встал, взглянул на Тая: — Мы покажем, что бывает с теми, кто думает, будто кровь и титул могут защитить их от последствий. Тай молча шагнул вперёд и сам взял верёвку у Ша’арнеза. Несколько движений — и теперь петля тянулась через блок к стене. Лорд понял, что его ждет нелегкая смерть. Это будет долго. — Тяни медленно, — сказал Император. — Пусть воздух покинет его лёгкие, как честь покинула его дом. Тай начал тянуть. Сантиметр за сантиметром. Лорд хрипел, дрожал, цеплялся пальцами за петлю, пытаясь ослабить захват. Напрасно. Кожа на шее натянулась. Ноги поднимались от пола. И только звуки трения — верёвка по дереву, дыхание палачей, и хрип.  Звук — сиплый, влажный — разносился по камере, вперемешку со скрежетом каната о древесину. Воздух густел от страха и сдавленного мучения. — Отпусти, — внезапно бросил Император. Тай отпустил канат, и тело Нанталя рухнуло вниз, ударившись о каменный пол. Тот кашлял, хрипел, хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Ладонью он схватился за шею, отчаянно пытаясь вернуть контроль над дыханием, даже попытался отползти — к стене, прочь от всех. Слишком поздно. Император сделал шаг вперёд, взгляд его был почти доброжелателен, в нём теплилась притворная снисходительность. Уголки губ дрогнули. — Ах, простишь нас, лорд? Перестарались, бывает… — он кивнул Таю с едва заметной ухмылкой. Надежда — как глоток воды в пустыне, что лишь сильнее обжигает, когда исчезает. Когда Лорд смог немного отдышаться, Император обернулся к Ша’арнезу: — Закончи. Горный эльф резко потянул верёвку, снова вздёргивая лорда вверх, но в этот раз — быстрее, грубее. Шея хрустнула, тело трепыхнулось и затихло. Глаза остались открытыми, налитыми страхом и недоверием. Император окинул взглядом труп, подошёл ближе, чтобы взглянуть в мёртвые глаза. — Вот и всё. Род Нанталь прерван, — произнёс он холодно. — И знаешь что, Тай? Меня это даже радует. Оставьте его здесь, — бросил он уже на ходу. — Подарок для эсшайцев, думаю, оценят. Он не обернулся, выходя из камеры. Плащ тихо скользнул по каменному полу — как тень, как приговор. Тело качалось на верёвке. Камера вновь наполнилась молчанием.

***

Тяжёлые шторы были задёрнуты, отрезая комнату от тревожного дыхания ночи. Воздух был наполнен запахом целебных мазей, еле уловимого ладанника и чего-то ещё — то ли боли, то ли облегчения. На широкой кровати, среди сбившихся простыней, лежала она. Глаза закрыты, лицо чуть повернуто к окну. Кровоподтеки на скуле уже начали темнеть, напоминая о том, что боль была не сном. Нижняя губа — рассечённая, распухшая. На шее — багровый след от верёвки, как клеймо, как безмолвное свидетельство ужаса. Дыхание было ровным, но неглубоким. Она спала беспокойным сном, будто тело пыталось забыть то, что помнило слишком живо. Стук в дверь. Один. Второй. Третий — настойчивей, но не грубый. Тисс шевельнулась, морщась, и медленно открыла глаза. Боль отдавала в виски, но сознание уже не плыло. Дверь отворилась, не дождавшись ответа. В комнату вошёл Тай. Волосы были немного растрепанны, меч у пояса, сапоги в пыли — он явно не спал. Его взгляд задержался на Тисс, и выражение лица смягчилось — почти до боли. Он сделал пару шагов, остановился у края кровати. — Я... — принц замолчал, будто подбирая слова. — Можно? Тисс с трудом поднялась на локтях. Свет свечи скользнул по его лицу. Принц смотрел на неё — и в этом взгляде не было ни высокомерия, ни жалости. Только странная, глухая тяжесть. Как будто он тоже не мог до конца поверить, что она жива. — Не стоило тебе подниматься, — тихо сказал он, опускаясь на край постели. — Лекарь рекомендовал покой. Хотя… — он на мгновение отвёл взгляд. — После всего что ты пережила, я не уверен, как ты вообще осталась жива. Тисс хотела ответить, но гортань болезненно сжалась — воздух прошёл сквозь горло со свистом, оставив только хрип. Тай нахмурился и потянулся к стоящему рядом кувшину с водой, налил в кубок и осторожно подал ей. — Медленно, — прошептал он. Она сделала глоток. Вода обожгла пересохшее горло, но стало легче. Немного. — Он… — хрипло выдохнула она. — Где он? В уголке губ мелькнула усмешка — короткая, безрадостная. — Лорд Нанталь больше не причинит тебе боли. Никому не причинит. Отец... был в ярости. Я — тоже. Внутри Тисс зрело странное смешение чувств. Облегчение. Злость. Тихая дрожь, не отпускающая после унижения. А ещё — стыд. Не перед Таем. Перед собой. За то, что была беспомощна. За то, что едва не погибла — как какая-то жертва в рассказе, чьё имя никто не вспомнит. «Ты же сильная», — напомнил внутренний голос, но даже он звучал глухо. — Почему ты здесь? — наконец спросила она. Голос всё ещё был хриплым, но уже послушным. Он не ответил сразу. Поставил кубок обратно на столик. Провёл рукой по лицу. — Я… — он снова запнулся. — Не мог не прийти. Тисс впервые увидела, как у принца дрогнули пальцы. Он что-то держал в себе, что-то, что требовало выхода. — Когда я увидел тебя… — он сглотнул. — Ну руках стражника… мне казалось, что ты уже не дышала. В груди стало тесно. Почему он так смотрит? Тай потянулся было, чтобы коснуться её руки, но остановился на полпути. И Тисс, неожиданно для себя, положила ладонь поверх его. — Я не боюсь, — прошептала она. — Уже нет. Тишина, что наступила после слов Тисс, была особенной — не тягучей, как после боли, а почти хрупкой, как снегопад за окном. Она лежала, ощущая тепло его пальцев в своей ладони. Просто касание. Просто знак: ты не одна. Для неё — не более. Это было естественно. Почти по-дружески. Как будто она сказала: «Ты здесь. Я благодарна». Тай перешёл черту, но и не отступил. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони чуть крепче, будто он не просто утешал — сам искал в этом прикосновении что-то важное. Что-то, что ещё не осознал до конца. Тисс уловила колебание. Его дыхание сбилось, взгляд потемнел. «Он не понимает, что чувствует», — мелькнуло у неё в голове, и это насторожило. Но не испугало. Она взглянула на принца — и на миг перед глазами всплыло лицо его отца. Властное, жестокое, пугающе спокойное. Император был силой. Безжалостной, как буря. Тай — совсем другой. В нём ещё было место сомнениям. Состраданию. А может, и слабости. Но именно это сейчас делало его ближе. — Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она, не глядя. — Но ты… спасибо, Тай. В его взгляде — всё то же молчание. Но уже не спокойное, а напряжённое. Вопрос без слов: «что это между нами?» Он сам ещё не знал ответа. — Отдохни, — наконец произнёс он чуть сдавленным голосом. — Завтра поговорим. Рука Тисс всё ещё лежала в его ладони. Едва заметное промедление — и только потом принц отпустил ее руку и поднялся с постели. Когда дверь мягко закрылась за Таем, в комнате снова воцарилась тишина. Шаги исчезли в глубине коридора, и только шелест занавеси, тронутой ночным ветром, напоминал, что мир снаружи всё ещё движется. Тисс лежала на спине, глядя в потолок, на котором плясали зыбкие тени от лампы. Пальцы всё ещё ощущали тепло чужой ладони. Она не была уверена, зачем взяла его за руку — из благодарности, из страха, или просто потому, что не хотела больше быть одна. Это не имело значения. Тело начинало сдавать — усталость возвращалась тяжестью в веках. Голова гудела слабым эхом боли, шея пульсировала там, где верёвка оставила багровый след. Но дыхание уже не рвалось в горло. Всё стихало. Всё отступало. Сон пришёл незаметно. Спокойный, впервые за долгое время.