IV. Стойкость

Свет сочился сквозь плотные занавеси, заливая комнату мягким, тёплым сиянием. Тисс открыла глаза. Было непривычно тихо. Ни стука в дверь, ни торопливых шагов, ни голосов служанок. И лишь когда сознание прояснилось, она поняла: сегодня все боялись тревожить её. Каждое движение отзывалось болью. Тело ломило, словно оно соткано из синяков. Но Тисс стиснула зубы, откинула одеяло, и медленно опустила ноги на пол. Холод коснулся ступней. Оперевшись рукой о край тумбы, она с трудом поднялась, пошатываясь, будто после тяжёлой болезни, и шагнула к окну. Занавесь мягко разошлась под её ладонью, открывая вид на двор: слуги сновали туда-сюда, гвардейцы стояли на постах, будто ничего и не случилось. Мир жил. И это казалось почти странным. Дверь резко распахнулась, и в покои влетела Брунга, широко раскрыв глаза: — Что же вы, Леди, стоите! — затараторила гномка. — Ложитесь! Ох, горе-то какое! Я вас теперь вообще одну не оставлю, даже ночью! Тисс попыталась улыбнуться, но вышло криво. — Всё в порядке, правда. Ты ни в чём не виновата. — Нет, нет, нет… — Брунга возилась с подушками, одеялами, будто пытаясь создать из кровати крепость. — Я должна была дождаться вас, я всегда жду, но раз до самой ночи вас не было, я подумала… — она запнулась, покраснела, — что вы остались у… у Императора… Тисс отвела взгляд, щеки тут же вспыхнули, как у девчонки, пойманной за поцелуем в саду. «О, только не это…только не разнеси эту новость по всему дворцу». Она ничего не сказала, продолжая смотреть в окно, будто там было нечто важное. Но румянец не спадал. И ни одна из них не осмелилась разорвать эту неловкую тишину. Когда Брунга наконец оставила её одну — пообещав вернуться с отваром и чем-то вкусным на ужин — Тисс вновь повернулась к окну. Мир за стеклом жил своей жизнью, но она не могла оторваться от воспоминаний. «Ужин… с Императором…» Это казалось чем-то нереальным — как сон, затерянный среди кошмара. Беседка, свечи, вино, его голос. То, как он смотрел на неё, как говорил. Почти мягко. Почти… по-нормальному. И как легко она позволила себе расслабиться. Глупо. Вина было слишком много. Или просто слишком сильно хотелось забыть, что мир всё ещё полон боли. Она даже позволила себе смех — рядом с ним. С тем, кого столько раз в Эсшае называли чудовищем. А потом была ночь. Прозрачная, прохладная, залитая лунным светом. Они сидели молча, и эта тишина была почти интимной. Даже не из-за слов — их не было. Но она чувствовала… близость. Не от прикосновений — он не коснулся её ни разу. Но от взгляда, от дыхания рядом. И от собственного сердца, которое стучало слишком громко. «Что это было? Пьяная иллюзия? Усталость? Или…» Она прикрыла глаза, сжав пальцами край подоконника. Нельзя было думать об этом. После всего случившегося — нельзя. И всё же мысли сами всплывали. «Почему приказал казнить Нанталя на месте? Почему... заботится?» Ответов не было. Лишь пульсирующая боль на шее и тепло в груди, которое не имело права там гореть. Тисс медленно оторвалась от окна и, держась за край стола, пошла к зеркалу. Каждый шаг отзывался болью — глухой, тупой, тянущей. Но она не останавливалась. Она должна была увидеть. Зеркало встретило её чужим отражением. Лицо бледное, под глазами тени. Губа порвана, на скуле кровоподтёк. Но больше всего — её взгляд. Осторожный, будто она смотрела не на себя, а на призрак. И шея. Фиолетово-синий след обвивал горло — след-напоминание. Призрак дотянувшейся до неё руки смерти. Тисс вздрогнула. Не от боли. От воспоминаний. Как его пальцы затягивали петлю. Как темнело в глазах. Как с каждой секундой исчезал воздух. Как она думала — всё. Конец. И как потом — вспышка, резкий звук, крик, и свет. — Я выжила, — прошептала она своему отражению. Словно сама себе не верила. Это не было победой. Не было торжеством. Это была только констатация факта. А за этим фактом стояли другие — кровь, страх, унижение. И всё же... в этом отражении была жизнь. — Ты не сломалась, — снова прошептала она. — Он хотел, чтобы ты молила. А ты — не молила. Она выпрямилась. Дрожащими руками убрала волосы с лица и посмотрела себе прямо в глаза. Это была та же Тисс, что стояла у пруда. Та же, что пила вино под луной. И та, что пережила петлю. Только теперь в её взгляде было не только горе. Там росло упрямство. И решимость. Тисс ещё раз провела пальцами по багровому следу, когда за дверью раздался знакомый быстрый шаг. Без стука распахнулась с порывом, и в комнату влетела Веллора. — Ты встала? — голос её дрожал, в нём звучали упрёк, тревога и облегчение разом. — Боги… Брунга сказала, но я не думала, что ты… Она остановилась посреди комнаты, глядя на Тисс так, будто боялась снова потерять её. Тисс чуть склонила голову, выдавила слабую, кривую улыбку: — Я в порядке. Серьёзно. — В порядке? — Веллора шагнула ближе, глядя на её лицо, на шею, на то, как она держится за край стола. — После того, что с тобой сделали?! Это… Это даже не жестокость, это… Она замолчала, судорожно сжав руки. Тисс опустила взгляд, на мгновение забывшись и прикусив губу — и снова прострелила боль. — Я жива, Веллора. Это уже что-то. — Ты не должна была проходить через это. — Голос женщины стал ниже. — Это было нападение. Убийство, замаскированное под издевку. И только благодаря Ша’арнезу ты сейчас здесь. Она подошла ближе, протянула руки — будто хотела обнять, но передумала. Замерла. — Прости. Я… Я не знаю, что говорить. — Просто будь рядом, — тихо сказала Тисс. — Этого достаточно. Они стояли в тишине. За окном пели птицы, и солнечный свет, казалось, не верил в то, что творилось ночью в этих стенах. — Он заплатил, — добавила Веллора после паузы. — За всё. — Я знаю. — Тисс снова посмотрела в зеркало. — И, наверное, должна радоваться. Но... это не облегчает. Не сейчас. Веллора кивнула. — Ты сильная. Даже если сама этого не чувствуешь. Тисс не ответила. Просто закрыла глаза на миг, позволяя тишине заполнить всё внутри. — Знаешь… — вдруг заговорила Веллора, и голос её был уже спокойнее, но всё ещё напряжённый, — я рада, что моя чуйка меня не подвела. Тисс подняла на неё взгляд. — Чуйка? — Ночью… что-то не давало мне покоя. Просто… нелепое чувство. Я решила проверить тебя. Думала, увижу тебя и успокоюсь, наверно это все из-за демонстрации. Но дверь… — Веллора качнула головой. — Она была приоткрыта. А тебя не было. Тисс медленно опустилась на край кровати, сцепив пальцы. — А потом? — Я сразу подняла шум. Ша’арнез и стража кинулись тебя искать. Если бы мы опоздали хоть на минуту… — Но вы не опоздали, — тихо сказала Тисс, всё ещё не глядя на неё. — Что ты вообще делала? — спросила Веллора уже мягче, присаживаясь рядом. — Где ты была, прежде чем… всё это случилось? Тисс замолчала. Ответ был прост — но не лёгок. Она вспоминала свет луны, отражение пруда, крепкое вино в бокалах и взгляд, от которого трудно было отвести глаз. Стоит ли говорить? — Я… была с Императором, — сказала она наконец сухо. — В его садах. Веллора подняла бровь, но промолчала. — Мы беседовали. Это всё. — Поздно ночью? Тисс посмотрела в окно, в золотой свет дня, и пожала плечами. — Прихоти власть имущих. Когда я вернулась в свои покои, думала… что всё позади. Но стоило мне закрыть дверь, как... — она сделала паузу. — Он уже был внутри. Лорд Нанталь. — Арахнида бы его побрала, — прошипела Веллора. — Он напал сзади. Я не успела даже обернуться. Всё случилось быстро. — Голос Тисс чуть дрогнул, но она взяла себя в руки. — Он знал, что делает. Знал, куда бить. Как... — Она осеклась, прижав ладони к коленям. — Я думала, что умру. — Но ты не умерла, — сказала она твёрдо. — И никто больше не посмеет даже прикоснуться к тебе без твоего разрешения. Веллора отошла к окну, скрестив руки на груди. На её губах играла насмешливая, но горькая улыбка. — Император… — начала она, чуть качнув головой. — Он сам приговорил эя Нанталя. Прямо там, в камере. Ни суда, ни совета. Тисс молча слушала. Сердце билось чуть чаще, будто боялось услышать что-то, что изменит её отношение к нему — или к себе. — Я потом зашла туда. Просто посмотреть, — продолжила Веллора, словно это был обычный визит в библиотеку. — Весь избитый, с верёвкой на шее. Труп. Но… красивый жест. Щедрый, я бы сказала. — Щедрый? — Тисс подняла бровь. — Для тебя. — Веллора обернулась, её взгляд был пронзительным. — Подарок. Он хотел, чтобы ты знала — никто не останется безнаказанным. Жаль, конечно, — она хмыкнула, — пришлось снять тело до того, как ты очнулась. А так хотелось показать тебе. Тисс горько усмехнулась, опустив взгляд на свои переплетённые пальцы. — Он меня балует, — произнесла она, ирония в голосе звучала особенно остро. — То редкая книга, то мёртвый имперец. Идеальный набор для девушки моего положения. — По крайней мере, теперь ты знаешь, на что он способен ради тебя, — проговорила Веллора, взглядом изучая лицо Тисс. — Не каждый день Император сам приказывает повесить лорда. Да ещё и лично смотрит, как его душат. — Безмерно рада. Веллора усмехнулась, но в её глазах читалась настороженность. — Всё-таки... как ты оказалась одна в ту ночь? — спросила она мимоходом. — И зачем он звал тебя в сады? Тисс на секунду напряглась. Пальцы сжались, плечи чуть приподнялись — почти незаметно, но Веллора, конечно, заметила. — Это было просто приглашение. Беседа. Без особой цели, — отрезала она, холоднее, чем хотела. — Просто беседа? — Веллора приподняла бровь. — Перед тем, как на тебя напали? Странное совпадение. — Слухов и так хватает, — перебила Тисс резко. — Давай не будем добавлять новые. Веллора отступила на шаг, с прищуром глядя на неё. Тягучее молчание повисло между ними. — Хорошо, — кивнула она наконец. — Но если однажды тебе понадобится сказать правду — скажи её мне. Я умею молчать. Тисс ничего не ответила, лишь вновь отвела взгляд к окну. Её лицо застыло, словно прикрыто маской. Она и сама до конца не знала, что именно происходит — и с ней, и с Императором. И говорить об этом вслух было последним, чего ей хотелось.

***

Три дня прошли в полусне, в тишине, в горьковатом привкусе травяных мазей и приглушённых голосов. Тисс всё ещё была слаба, тело отзывалось болью на каждое движение, а в голове стояло глухое эхо последних событий. Лекари приходили дважды в день — по личному приказу Императора, как подчеркнула Веллора. Они молча осматривали раны, меняли повязки, шептались меж собой, но ни один не осмелился заговорить с ней. Служанки суетились — кроме Брунги приставили ещё двух молодых эльфиек с одинаковыми светлыми косами и почти безликими, услужливыми лицами. Те работали беззвучно, словно и не существовали, но подносили всё, что Тисс могла пожелать — до того, как она успевала это вслух озвучить. Еду приносили прямо в покои — ароматные бульоны, мягкие лепёшки, фрукты. Но вкус не радовал. Она ела мало, только чтобы не потерять силы. За все эти дни Тисс не вышла из комнаты. Ни разу. Ни шагу за порог. Она не хотела, чтобы кто-то увидел её такой — с поблекшими глазами, со следами на лице и горле. Словно это — её личная вина. Ша’арнез навестил её однажды — вошёл молча, с едва заметной хмуростью на лице. Он не говорил о казни. Не упомянул ни о верёвке, ни о криках. И Тисс была благодарна за это. Он рассказывал, как ведёт себя её Нариальм — беспокойный, не выходит из гнезда, словно чует боль своей летуньи. Сказал, что сам присматривает за ним, чтобы успокоить зверя. Он болтал о мелочах — о шумной птице, что поселилась в саду, о том, как один из поваров обронил поднос и чуть не сбежал в панике, о том, что в нижнем дворе упал инжир с дерева прямо на голову капитана стражи. Тисс слушала, молча, иногда слабо улыбаясь. Он не давил. Просто был рядом. Но мысли были заняты другим. Сколько бы заботы ни окружало её, сколько бы лиц ни мелькало за эти дни в дверях покоев — в сознании всё равно зияло одно пустое место. К ней заходили многие. Даже принц. Их прежняя неловкость потихоньку растворялась, будто бы случившееся расставило всё на свои места. Теперь в его взгляде читалась не попытка понравиться, а искренняя забота. Почти дружеская. Почти простая. Но не приходил он. Император. Тисс сама себя одёргивала: «Почему он вообще должен приходить?» Всё, что между ними было — если было, — случилось до. До покушения, до крика, до боли, до смерти в тёмных коридорах. И всё же… глупая, глупая надежда, которую она изо всех сил старалась не замечать, жила в ней. Как тихий пульс под кожей. Как капля тепла, которую не вытравить ни мазями, ни отварами. Но он не приходил. Не писал. Ничего. Только на пятый день после инцидента, когда Тисс уже решила, что не стоит и ждать, в покои доставили изящную шкатулку. Белое золото. Россыпь голубых камней по крышке, как лёд на озере в утреннем свете. Сердце её дрогнуло. Брунга осторожно поднесла шкатулку и поспешно отступила в сторону. Тисс не торопилась. Но любопытство оказалось сильнее. Она открыла шкатулку: Внутри — тонкий шарф. Воздушный, почти невесомый. Тот самый, что надевают знатные дамы — не для тепла, не для удобства, а чтобы прикрыть нежелательные следы ночей, о которых никто не должен говорить вслух. Цвет — тёплый, глубокий фиолетовый. Как цвет неба перед грозой. Тисс провела пальцами по ткани: мягкая, как шёпот. Брунга смотрела с восхищением — понимала цену подарка. Один отрез такой ткани обошёлся бы ей в три жалования, если не больше. А Тисс… не знала, как реагировать. «Зачем?» Подарок ли это? Намёк? Утешение? Или просто — жест, ни к чему не обязывающий? Она медленно встала с постели, сжимая шарф в руке, и сказала, почти себе: — Наверное, я засиделась здесь.

***

Тисс осторожно ступила за порог своих покоев. Солнечный свет, пробивающийся сквозь витражи, бил по полу широкими пятнами. Раны почти зажили. На лице остался едва заметный шрам — тонкая розоватая линия, пересекающая угол губы. След от удавки она прикрыла тем самым фиолетовым шарфом — воздушным, как дыхание, обволакивающим кожу мягкой вуалью. Брунга настояла на платье, и, надо признать, вкус у неё оказался безупречным: белый многослойный подол из плотного, но лёгкого полотна, ниспадающий мягкими складками, словно цветок. Поверх — камзол глубокого, приглушённого фиолетового оттенка, плотно облегающий талию. На нём — тонкий растительный орнамент, отливающий чуть серебром, изящно подчёркивающий изгибы. Лиф платья белый, с кружевной отделкой по краю, деликатно прикрытый шарфом. Камзол был застёгнут на витые пуговицы, а на талии сияла серебряная брошь в виде распустившегося цветка с тёмным камнем в центре — единственная тяжесть во всём её облике. Она шла по коридору, ведущему к главным вратам дворца — хотела навестить своего дракона. Сердце замирало при мысли, как он её встретит. Беспокоился ли он? Узнал бы, если б увидел с неба? Но шаги пришлось замедлить. Из-за угла впереди раздался звон голосов и лёгкий шелест тканей — к ней направлялась свита. Во главе — принцесса Лаимир. Высокая, точёная, одетая в светлое золото, она шла с гордо поднятой головой, окружённая дамами и придворными. Среди них — знакомое лицо. Сестра лорда эя Нанталя. Тисс на миг остановилась. Сердце кольнуло. Сравнявшись, леди из свиты принцессы замедлили шаг. Тисс остановилась и вежливо поклонилась: — Ваше Высочество, — голос её звучал спокойно, хотя внутри всё немного сжималось от напряжения. — Рада наконец-то увидеть вас, Леди. — улыбнулась принцесса. — Без вас этот дворец стал досадно скучен. — Не хотела так надолго заставлять всех скучать, — ответила Тисс, тонко улыбнувшись, и перевела взгляд на сестру лорда. Аристократка смотрела прямо на неё. Ни злобы, ни насмешки — в её взгляде читалась сдержанная тревога, быть может, даже сожаление. Но аристократическая выправка не позволяла этим эмоциям вырваться наружу. — Куда вы направляетесь? — спросила Лаимир, изучая Тисс с явным интересом. — Хочу навестить своего дракона, — спокойно ответила Тисс. — Прекрасно, — оживилась принцесса. — Тогда после непременно загляните в главный сад. Погода сегодня чудесная, а я хочу услышать о вашем полёте. Лично. — Конечно, — ответила Тисс, склоняя голову. — После посещения я зайду в сад. — Вот и прекрасно, — кивнула принцесса с одобрением. — До скорого. С этими словами она повернулась, и её свита послушно двинулась следом. Сестра лорда прошла мимо Тисс, не произнеся ни слова, но на краткий миг их взгляды встретились. Не задерживаясь, Тисс направилась дальше по коридору. Мраморный пол под ногами был прохладен, утренние лучи пробивались сквозь витражные окна, окрашивая стены дворца мягкими красками. Слуги вежливо расступались перед ней, кто-то склонял голову — она не отвечала. Мысли были далеко. Впереди уже виднелся проход к внутренним вратам, за которыми начинался путь к гнезду. К дракону. К единственному существу в этом городе, с кем у неё была настоящая связь.

***

Встреча с Нариальмом прошла лучше, чем Тисс могла ожидать. Едва она вошла в просторное каменное гнездо, как массивная тень дракона шевельнулась, и его глаза слабо засветились от узнавания. Он не издал привычного ворчливого звука, не обернулся спиной, как бывало раньше. Наоборот — потянулся к ней. — Я тоже скучала, — прошептала Тисс, прикасаясь к тёплой чешуе. Ша’арнез, устроившийся у одного из кормовых чанов, поднял бровь. — Невероятно, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Даже твоя невыносимая летунья кому-то была нужна. — А я думала, что мужчины из матриархата менее язвительны? — отозвалась Тисс, не оборачиваясь. — У нас хотя бы вежливо молчат, если не знают, как выразить симпатию. — Или молчат, потому что боятся, — фыркнул Ша’арнез, но без злобы. Несколько минут они провели в заботах о Нариальме: сменили воду, покормили его, обсудили состояние его крыльев. Дракон вёл себя спокойно, лениво щурясь и не показывая прежнего недовольства. Было в его поведении что-то почти… утешительное. Когда всё было сделано, Ша’арнез коротко кивнул Тисс и, пожав плечами, ушёл по своим делам. Она тоже не стала задерживаться. 

***

Путь к саду лежал по узкому коридору между оранжереями, и каждый шаг давался немного медленнее, чем обычно. Её рука то и дело тянулась к шее — тонкий фиолетовый шарф слегка шелестел при движении, и Тисс нервно поправляла его, будто желая спрятать не столько шрам, сколько мысли, кружащиеся в голове. Сад встретил Тисс буйством зелени и лёгким ароматом цветущих кустарников. Прогуливаясь меж ухоженных аллей, она старалась казаться спокойной, но в груди все ещё звенело напряжение — как перед боем, хоть не было ни оружия, ни врагов. Просто встреча. Просто принцесса. Она не сразу заметила, откуда доносится звонкий смех. Голос Лаимир был ни с чем не спутаем — лёгкий, солнечный, с той естественной уверенностью, которой обладают только те, кто привык с детства быть в центре внимания. Тисс свернула с аллеи, шагнула через куст жасмина и вышла на поляну. Прямо на траве было небрежно раскинуто большое одеяло, покрытое подушками и плетёными корзинками с угощениями. Лаимир сидела в центре, скрестив ноги, а вокруг неё — несколько девушек из свиты, среди которых Тисс узнала парочку аристократок. Сестры лорда эя Нанталя не было. Принцесса первой заметила Тисс, и оживлённо вскинула руку, призывая её подойти. — О, наконец-то! — воскликнула Лаимир. — Иди же сюда, ты как тень скользишь, а тут у нас праздник! Садись. — Тисс поймала себя на мысли, что резко переходить на Ты, видимо, было причудой императорской семьи. Она поклонилась, легко, но с достоинством. — Ваше Высочество, благодарю. Эльфийка опустилась рядом, устроившись чуть сбоку, чтобы не мешать кругу. Но уединиться ей не дали — Лаимир тут же повернулась к ней всем телом, глаза её сверкали живым интересом. — Ну? Рассказывай всё. Каково это — лететь на драконе? Сначала ты ускользаешь в небо, а теперь — и из дворца. С тебя история. Нет, даже две! Остальные девушки заулыбались, и хотя кто-то сделал вид, что пьёт из бокала или поправляет складки платья, ясно было, что они все слушают. Тисс чуть улыбнулась, сдержанно, но искренне. Похоже, это будет долгая беседа. Лаимир смотрела на неё, как на персонажа из древней легенды, внезапно ожившего и появившегося во плоти. — Полёт, — начала Тисс спокойно, — это как сон, где ты всё ощущаешь себя в этом мире, но уже не принадлежишь земле. Воздух шумит в ушах, тело слушается дракона лучше, чем собственный разум. И всё, что внизу, — кажется далёким и… неважным. — Так вы не боялись? — с мягкой улыбкой спросила одна из леди. Тисс посмотрела на неё и слегка улыбнулась в ответ: — Боялась. Но не во время полёта. Страх приходит до и после. В полёте — только тишина. — Какая же ты поэтичная! — Лаимир хлопнула в ладони. — А что дракон? — Уже не капризный, если об этом, — заметила Тисс. — Он всё понял. Ему тоже нужно было убедиться, что я в порядке. Сегодня он был почти… ласков. — Почти? — прищурилась принцесса, посмеиваясь. — А я-то думала, вы с ним стали настоящей парой — сердце к сердцу, крыло к крылу. — Мы оба упрямы, — ответила Тисс, покосившись на фиолетовый шарф. — Но у нас есть общее — не любим, когда нас загоняют в рамки. Лаимир тихо рассмеялась. — Говоришь как одна из нас. — Она слегка подалась вперёд. — А скажи, ты ведь уже не просто гостья при дворе. Все об этом шепчутся. Ты стала кем-то бóльшим. Кем ты сама себя видишь, Тисс? Этот вопрос застал её врасплох. На мгновение Тисс замолчала. Всё было слишком… хрупким. Слишком новым. И слишком опасным. — Я просто делаю то, что умею, — сказала она наконец. — А кем меня видят — не всегда зависит от меня. — Очень мудро, — кивнула Лаимир, явно довольная. — Тогда сегодня ты просто будешь моей гостьей. Без ожиданий и лишних взглядов. Мы собрали лучшие ягоды, а у Мирей есть травяной ликёр, который по нраву даже моему брату. Смеясь, девушки начали передавать плошки с угощениями. Разговор медленно перетёк в лёгкую беседу о садовых духах, новинках моды и выходках одного слишком влюблённого поэта. А Тисс, прислушиваясь к ним, впервые за много дней почувствовала, что дышит свободно. — А скажи, Тисс, — вдруг раздался спокойный, но явно заинтересованный голос, — что ты тогда почувствовала? Ну, когда Император поцеловал тебе руку… перед всеми. На арене. Говорила одна из эльфиек, рыжеволосая, с холодным оттенком серебра в глазах. В её голосе не было злобы, только живое, искреннее любопытство. Разговор стих, и все взгляды вновь обратились к Тисс. — Ну зачем, ну вот зачем ты это вспомнила? — с тихим вздохом простонала Лаимир, театрально зажимая ладонями уши. — Я не хочу слушать такое про собственного отца! Леди засмеялись, кто-то даже прыснул, прикрывая рот. Но никто не отвёл взгляда от Тисс. Вопреки протесту Лаимир, всем хотелось услышать хоть крупицу того, что тогда чувствовала таинственная летунья. Тисс чуть опустила взгляд, пальцы легко коснулись края тонкого шарфа — словно тот мог укрыть её не только от ветра, но и от назойливых взглядов. Она выдержала короткую паузу, прежде чем заговорить. — Это было неожиданно, — тихо сказала она. — И, пожалуй… неловко. — И ты не отдёрнула руку, — с тем же живым интересом повторила рыжеволосая. Тисс слегка улыбнулась, всё так же спокойно. — Не успела. Да и не увидела в этом угрозы. Может, признание. Может, благодарность. Может, просто игра. — Загадочная, — усмехнулась эльфийка, качнув медной прядью. — Теперь мне ещё больше хочется знать, что же между вами на самом деле. — Ничего, — ровно ответила Тисс, глядя ей прямо в глаза. — Я — летунья. Он — Император. — И всё же, — вставила другая девушка, — если бы он был просто мужчиной… Лаимир всплеснула руками: — Всё, хватит! Я не могу слушать, как вы с таким выражением говорите о моём отце! Смех вновь зазвучал среди аристократок, лёгкий и искренний, но с примесью интереса — который уже никуда не исчезнет. Лаимир, всё ещё театрально закатывая глаза, но уже с тёплой улыбкой, хлопнула в ладоши и решительно сказала: — Всё, довольно мучить Тисс расспросами! Её только-только отпустили лекари, а вы уже засыпали её вопросами, как дознаватели из совета. Она повернулась к Тисс, чуть наклонившись вперёд: — Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Честно. Ты ведь почти неделю не выходила, я уже начала волноваться. Тон её стал мягче, искренне заботливым. Остальные леди тоже посерьёзнели, некоторые кивнули, выражая обеспокоенность. Атмосфера за столом словно стала умиротвореннее — всё ещё теплая и оживлённая, но с оттенком участия. Тисс на миг опустила взгляд, поправляя шарф у горла — пальцы задержались на ткани чуть дольше, чем нужно, будто она искала в нём опору. — Уже лучше, — тихо сказала она. — Не всё сразу, конечно. Но с каждым днём — легче. Лаимир кивнула, не перебивая. В её взгляде не было ни жалости, ни снисхождения — только тепло. — Мы все так испугались, — сказала она. — Мой отец нечасто так реагирует. Повисла краткая пауза. Но она была не неловкой — скорее наполненной чем-то непроизнесенным, но важным. — А сейчас… я просто рада снова видеть солнце, — добавила принцесса, глядя в просвет кроны, где лениво плыли облака. — И вас. Придворные дамы кивнули, кто-то улыбнулся, одна из девушек даже осторожно коснулась её руки, как будто этим жестом хотела поддержать, не нарушая границ. — Ты сильнее, чем выглядишь, — заметила та рыжеволосая эльфийка, уже без игривости. — Она просто умеет выглядеть как ей нужно, — с хитрой улыбкой вставила Лаимир. — Это же весь смысл быть настоящей леди при дворе, разве нет? И снова раздался лёгкий смех. По мягкой дорожке сада, почти неслышно, к ним подбежала младшая принцесса — темноволосая, с чуть взъерошенными локонами и сияющими, как утренняя роса, глазами. Она без стеснения подбежала к Лаимир, обняла её с улыбкой до ушей и спросила: — Что вы тут делаете? — Слушаем про дракона, Ваше Высочество. — с улыбкой ответила одна из дам, поправляя платье, чтобы освободить девочке место. — Про настоящего? — в голосе Элимир прозвучал неподдельный восторг. — Я тоже хочу полетать! Когда-нибудь! — У вас ещё всё впереди, — мягко сказала Тисс, и девочка тут же перевела взгляд на неё. На секунду между ними проскочило странное, тёплое узнавание. Элимир не стеснялась её. Просто смотрела — открыто, искренне. — А-а! — вдруг вспомнила она и снова повернулась к Лаимир. — Я же совсем забыла! Папа сказал, что сегодня будет ужин. Настоящий, большой!  Он пообещал. Я его долго-долго просила! Лаимир даже не сразу нашлась, что ответить — изумление промелькнуло в её взгляде: — Отец?.. Решил устроить семейный ужин?.. — Ну да! — с гордостью подтвердила Элимир. — Я долго его уговаривала, а он сказал — хорошо, устроим! По саду пробежала волна удивления, и даже придворные дамы переглянулись, услышав столь простое, детское "папа" — слово, которое в этих стенах произносилось редко и только одним голосом. Тисс будто на мгновение задержала дыхание. Это слово, сказанное так легко и с такой любовью, будто открыло перед ней занавес в мир, куда ей не полагалось входить. В уголках её губ появилась едва заметная, но искренняя улыбка. — Только никому не говорите, он просил не устраивать из этого новость… но я подумала — раз вы тут, значит, можно! — Конечно, можно, — с мягким смехом отозвалась Лаимир и притянула сестру к себе. Элимир уютно устроилась рядом, будто ничего особенного не случилось. Разговор снова вернулся к лёгким темам — обсуждению новых фасонов платьев, слухов при дворе и забавных историй о капризах чьих-то фамильных лошадей. Иногда скользили взгляды в сторону Тисс, и кто-то снова попросил её рассказать, каково это — подняться в небо на драконе. Тисс отвечала спокойно и сдержанно. В её голосе не было хвастовства, лишь чуть заметная тень нежности — как будто она говорила не о полёте, а о старом друге, которого давно не видела. Она чувствовала, как становится чуть легче дышать. Смех Элимир, мягкий голос Лаимир, почти детская болтовня свиты — всё это было непривычно, но приятно. Однако с каждой минутой она всё яснее осознавала — пора уходить. — Благодарю за приглашение, — произнесла Тисс, медленно поднимаясь. — Было очень приятно. Она легко поклонилась Лаимир и отвела глаза, когда та кивнула ей в ответ. Придворные дамы снова зашептались, но теперь в их взглядах было меньше настороженности, больше любопытства — и, возможно, капля уважения. Тисс неспешно зашагала по тропинке, поправляя тонкий шарф у горла. За спиной всё ещё слышался смех, но в саду будто стало тише.