V. Закат

Когда Тисс наконец вернулась в свои покои, солнце уже опустилось за крышу императорского дворца, заливая коридоры тёплым золотом. Она провела почти весь день в эсшайском посольстве — с Веллорой и Тенерли. Разговоры, улыбки, игра дипломатических намёков — всё это утомляло, как поле боя, но оставляло после себя странное чувство нужности. Открыв дверь, Тисс остановилась на пороге. Первое, что она увидела — Брунгу. Служанка стояла почти по стойке смирно, но глаза её отчего-то светились. — Что-то случилось? — Тисс сдвинула брови. — Случилось? — Брунга едва сдерживала восторг. — Вы только посмотрите, что вам прислали! Она с театральным жестом указала на постель. На покрывале, ровно, с почти священной аккуратностью, было разложено платье. Тисс подошла ближе — и замерла. Ничего подобного она никогда не видела. Платье было словно соткано из крыльев лесных фей. Усыпанный изумрудами корсет тонко облегал талию — словно по телу вьются лианы эльфийского леса. От плеч спускались рукава из полупрозрачного шёлка оттенков мха и утренней росы, широкие, как крылья бабочек. По подолу тёмно-зелёной юбки вились узоры — тонкие стебли, будто сотканные из живых листьев, среди которых поблескивали крошечные белые мотыльки. Цвета переливались при каждом движении: от глубокого травянистого до светло-оливкового, с едва уловимым блеском золота по краям. Тисс несмело провела пальцами по ткани. — Понятное дело… от него, — шепнула она едва слышно. — Только зачем мне такое платье? Рядом лежала шкатулка из полупрозрачного нефрита с серебряной застёжкой. Такая лёгкая, будто внутри хранили не украшения, а дыхание ветра. Внутри — тончайший шарф, почти невесомый. Его оттенок точно повторял зелень платья, с лёгкими золотыми прожилками, как у кленового листа. В шкатулке также лежала сложенная надвое записка: «Очень жаль, что прошлое платье так варварски порвали. Думаю, это понравится вам не меньше. Жду вас сегодня на ужине в моём личном Саду». От тонкого пергамента исходил едва уловимый аромат размятой в руках зелени. Подписи не было. Она и не требовалась. Он снова... предлагает. Словно у них уже есть договор. Словно всё, что происходит между ними — часть игры, где она не гостья, а фигура. Тисс знала это ощущение: когда за добротой скрывается сила. Когда подарки — не дары, а знаки власти. Но платье было прекрасно. И ужин в Саду… В голове, словно вспышка, мелькнуло утреннее воспоминание — тонкий голосок Элимир, звонкий и искренний: «Папа пообещал, что сегодня мы все соберёмся! И Тай, и Лаимир, и он...» Семейный ужин. Пальцы Тисс невольно сжали бумагу. Она выпрямилась, но дыхание сбилось, словно от удара. Он звал её… туда? На семейный ужин. Среди принцесс. Среди его детей. С принцем… Мысль казалась дикой — невозможной. Нет, больше того — неловкой, почти постыдной. Словно её поставили среди тех, кто родился в этом мире, в этой власти, в этой крови… А она — чужая. Эсшайская. Неправильная. Она чувствовала, как внутри поднимается нечто щемящее. Не страх — нет. А странное, пронзительное чувство, будто её раздевают взглядом — не люди, а сама ситуация. «Что он делает? Зачем?» Но она уже знала ответ. Отказаться значило не просто отвергнуть дар — оскорбить Императора. Поставить себя в оппозицию. Или, что ещё хуже — признать, что боится этой роли, которую ей будто навязали. Выбора не было. Только иллюзия выбора, как часто бывало с мужчинами, наделенными такой властью. Она тихо выдохнула, аккуратно сложила записку обратно в шкатулку и сказала почти шёпотом, не глядя на Брунгу: — Помоги мне подготовиться.

***

Огненный закат растекся по небосводу, будто кто-то пролил вино и мед прямо над крышами дворца. Листья переливались на свету и блестели, словно драгоценные камни, а воздух — тёплый, почти летний — пах чем-то сладким, неуловимым. Тисс стояла у личного Сада Императора. Внутри шумела буря, сердце билось у самого горла, и на мгновение ей показалось, что ноги вот-вот подкосятся. Но она сделала шаг. И ещё один. Стражник, стоявший у входа, не произнёс ни слова и даже не взглянул на неё. Точно как в прошлый раз, будто за чертой Сада начинается другой мир, в который ему запрещено входить. Тисс поднялась по знакомым ступеням. Ноги шли сами, но разум всё ещё пытался смириться с происходящим. Беседка. Пространство перед ней было ярко освещено факелами, стол стал шире — накрыт на пятерых. Хрусталь, тонкий фарфор, золотая посуда. В этот раз здесь были служанки — тихие, ловкие, они заканчивали последние приготовления. Запах жареного инжира, приправ, и меда витал в воздухе. У фонтана сидели Лаимир и Элимир — обе в платьях, достойных королевских портретов. Младшая что-то оживлённо рассказывала, старшая кивала, больше смотря в воду, чем слушая. Возле беседки, в тени бронзового столба, стояли Император и Тай. Разговаривали. Тисс ступила в свет — они увидели её, и разговор тут же оборвался. Тай замер, чуть прищурился: взгляд был полон вопросов, недоумения и… почти детской растерянности. Он не понимал, почему она здесь. Почему в таком платье. Почему идёт к ним, как гостья — нет, как одна из… Император смотрел иначе. В его взгляде не было удивления. Только открытое, едва сдерживаемое довольство. Он любовался не только тем, как Тисс выглядела — тем как именно она появилась: словно на сцене, выстроенной им специально для нее. Тисс невольно задержала дыхание. Ткань платья шелестела при каждом шаге, шарф мягко ложился на кожу. Всё это было таким красивым… и таким чуждым. Но назад пути не было. Она неспешно плыла мимо цветов, их аромат захлестывал волной, а собственная кровь шумела в ушах. Когда она приблизилась к беседке, служанки бесшумно отступили в тень. Лаимир приподняла голову, её глаза расширились — и сразу сузились, взгляд стал настороженным. Элимир, напротив, вспыхнула от восторга. — Тисс! — воскликнула девочка. — Ты такая… как фея! Прямо как из сказок! — и, подскочив, она подбежала к ней с искренним восхищением. — Спасибо, Ваше Высочество, — тихо сказала Тисс с улыбкой. — Ты с нами будешь? На ужине? — не унималась младшая принцесса. В этот момент Император подошёл ближе. Его голос был спокоен, ровен, с привычной властной мягкостью: — Конечно, будет. Я сам её пригласил. Слова повисли в воздухе. Тисс поклонилась: — Ваше Величество. Тай едва заметно напрягся. Его взгляд скользнул от отца к Тисс, потом снова к отцу. Он хотел что-то сказать — это читалось в линии губ, в том, как он чуть подался вперёд — но сдержался. Лаимир неспешно отошла от фонтана и направилась к Тисс. Та, склонив голову, сделала вежливый книксен. Принцесса не произнесла ни слова — лишь коротко кивнула в ответ и грациозно прошла мимо. За ней с лёгким стуком маленьких каблучков поспешила Элимир, сияя от восторга. — Пройдемте, — произнёс Император. Он первым направился к беседке. Тай, не произнеся ни слова, двинулся следом, не отводя взгляда от Тисс. Заняли свои места за столом. Тай — рядом с отцом, а Тисс оказалась между ним и Лаимир. Та на миг задержала на ней взгляд — холодный, оценивающий. Затем взяла свой бокал и отвернулась к столу. Император разливал вино лично, и в этом было что-то почти интимное. Он наполнил бокалы членов своей семьи… И бокал Тисс — тоже. — Прекрасный вечер, — сказал он наконец, взглянув на всех присутствующих. — Почти идеальный. Осталось только начать. — Опять гранатовый! — раздалось возмущённое, но нарочито обиженное с противоположного края стола. Все обернулись на Элимир, которая с видом величайшей трагедии пододвинула свой бокал подальше от себя. — Я просила вино, а они опять... — она выразительно вздохнула будто служанка только что разрушила все её мечты. Тай тихо усмехнулся и бросил: — Тебе ещё рано пить вино. — Когда я вырасту, у меня в покоях будет стоять огромная бочка! — с вызовом отозвалась маленькая принцесса, театрально сложив руки на груди. Тисс едва удержалась от смеха. Уголки губ дрогнули, и на миг напряжение отпустило. «Любовь к вину — это точно от отца», — с тихим весельем подумала она, скользнув взглядом по невозмутимому лицу Императора. Он поймал её взгляд мгновенно, как будто ждал этого. В его глазах не было вопроса — только спокойная, слегка насмешливая уверенность: он всё понял, прочитал шутливую мысль. Тисс ощутила, как щеки предательски вспыхнули. Она быстро отвела взгляд — девочка, застигнутая за проказой. На его губах Императора заиграла тонкая полуулыбка. — А тебе нравится этот сад? — вдруг спросила Лаимир, глядя на Тисс поверх бокала. — Мало кому удаётся в него попасть. Тисс чуть заметно кивнула, будто увидела его впервые. — Очень. Здесь… очень красиво. Наверное, одно из самых прекрасных мест в мире, что мне довелось видеть. — А почему ты ужинаешь с нами? — вдруг раздался тонкий, искренне любопытный голос. Маленькая принцесса Элимир смотрела на Тисс широко распахнутыми глазами, в которых не было ни капли насмешки — только простая, детская открытость. — Я не против! Просто интересно. Тисс растерялась. Но ещё до того, как она придумала ответ, Тай бросил взгляд на отца — быстрый, напряжённый. Лаимир уловила это движение и тоже с прищуром посмотрела на Императора. — Это я пригласил Леди эя Вэдтри, — ответил он, обращаясь к Элимир с тем мягким тоном, который берег только для неё. Лаимир не отводила взгляда от отца. В её глазах читался немой вопрос, почти недоверчивое ожидание. Император выдержал паузу, словно давая всем возможность осознать сказанное, а потом добавил спокойно: — Леди нездоровилось последнее время. Но теперь, к счастью, ей лучше. Я решил, что это прекрасный повод немного развеяться. — Я запрещаю болеть такой красивой девушке, — заявила Элимир с детской серьёзностью, сложив руки на груди. Это прозвучало так по-настоящему, так искренне, что улыбка расползлась почти по всем лицам за столом — даже на губах Лаимир мелькнул тёплый оттенок. — Согласен, — впервые за всё время подал голос Тай. Его взгляд задержался на Тисс. — Вы выглядите сегодня… обворожительно. — Благодарю вас, принц, — с лёгкой, почти застенчивой улыбкой ответила Тисс и сделала глоток вина, стараясь скрыть лёгкий румянец, вспыхнувший на щеках. Семейный ужин проходил на удивление спокойно — словно нет места напряжению в этом роскошном Саду, в аромате цветущих деревьев. Еда была столь же изысканной, как и в тот вечер, когда Тисс оказалась здесь впервые: тонкие мясные ломтики в сладковатом соусе, свежайшие фрукты, лёгкие лепёшки с пряностями. Вино — бархатное, глубокого цвета, с терпким послевкусием. Элимир без умолку болтала, рассказывая о своих снах, в одном из которых у неё был настоящий дракон с глазами цвета пламени. Она даже уточнила, что когда вырастет, обязательно заведёт себе такого. Тай, хоть и не участвовал в разговоре активно, улыбался и иногда комментировал: — Дракона? Убедись, что он съест нас всех. Лаимир, сдержанно подававшая реплики младшей сестре, вдруг сказала, что собирается заменить некоторых своих фрейлин — «слишком болтливы и не умеют держать секреты». Император же, казалось, просто наслаждался этим редким мгновением покоя. Он то и дело переводил взгляд на Тисс — не давяще, но настойчиво, будто хотел уловить каждую её реакцию. Когда небо почти потемнело, к столу приблизились фрейлины Элимир. Император кивнул, и леди, поклонившись, увели младшую принцессу. Та, прощаясь, на ходу напомнила сестре, что не забудет про дракона. Они остались вчетвером. Лаимир допила свой бокал, встала со спокойной грацией, и склонила голову в знак прощания: — Благодарю за вечер. Спокойной ночи. — Спокойной, сестра, — отозвался Тай. Тишина повисла ненадолго. Принц, отложив столовые приборы, повернулся к Тисс: — Желаете, я провожу вас в покои? Он говорил просто, без нажима — скорее как союзник, чем как наследник. Но прежде чем Тисс успела ответить, вмешался Император: — Нет нужды, Тай. Мне с Леди эя Вэдтри нужно обсудить несколько моментов. Я отправлю её с эскортом. Голос его был вежлив, почти будничен, но в нём чувствовалась неоспоримая уверенность и право решать. Тай едва заметно напрягся — подбородок выдвинулся вперёд, пальцы на краю стола чуть сжались. Он не стал ничего говорить, но во взгляде сквозило несогласие, почти раздражение. Он всё ещё не понимал, что именно от Тисс нужно его отцу — и почему та снова и снова оказывается рядом с ним. Но перечить не стал. Лишь перевёл на Тисс тёплый, чуть встревоженный взгляд, с тем оттенком мужской вежливости, которую невозможно подделать. — Спокойной ночи, Леди эя Вэдтри, — произнёс он. И, чуть кивнув, — уже короче, формальнее: — Отец. Он встал, задержал на Тисс взгляд, словно что-то хотел сказать, но не решился, и, развернувшись, неспешно ушёл, растворившись в сумраке сада. Они остались вдвоём. Когда шаги Тая стихли за пределами сада, повисла короткая, будто бы неловкая тишина. Вечернее небо над садом наливалось густой синевой, и где-то вдалеке уже начали петь ночные птицы. Тисс опустила взгляд в бокал, не зная, куда уместнее смотреть. Император тоже молчал, будто изучая её реакцию. — Превосходный ужин, — наконец произнесла Тисс ровным, вежливым голосом. — Благодарю за приглашение, Ваше Величество. Он чуть улыбнулся, кивнув. — Рад, что вам понравилось. — Его голос был спокойным, ровным, но в нём чувствовалось внимание — как будто за каждым словом стояло нечто большее. — Принцессы остались довольны. Особенно Элимир, — он усмехнулся краем губ. — Вы ей, похоже, нравитесь. Он сделал глоток вина, затем поставил бокал обратно и чуть изменил интонацию — Тисс уловила это сразу. Она снова слышала не Императора, а того мужчину, с которым ужинала под звездами несколько ночей назад. — Как ты? — спросил он просто, без титулов, без внешней строгости. — Ты выглядишь… немного напряжённой. Смена тона — мягкая, почти личная — заставила кожу Тисс покрыться мурашками. В груди что-то сжалось, будто его слова с лёгкостью нарушили выстроенную ею за вечер стену. Она тяжело вздохнула и, не поднимая глаз, произнесла: — Думаю, любая бы на моем месте чувствовала себя напряжённо… — голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ужин с императорской семьёй — нечто, к чему, как ни готовься, всё равно не будешь готов. Особенно когда никто не объясняет, почему ты здесь. — Я хотел, чтобы ты сменила обстановку, — сказал Император, неторопливо поднимаясь со своего места. Его голос был всё таким же ровным, почти тёплым. — Должно быть, тебе уже наскучили твои покои… За столько дней в четырёх стенах. Он сделал несколько шагов, сокращая между ними расстояние. Тисс, как того требовал этикет, поспешно поднялась, опустив взгляд. Сердце билось в груди — глухо и глупо, почти по-детски. Он остановился рядом, сцепив руки за спиной. — Мне казалось, — продолжил он чуть тише, — что свежий воздух и компания… — он выдержал паузу, — пусть даже такая неожиданная, пойдут тебе на пользу. Я ошибся? Тисс медленно покачала головой. — Нет, Ваше Величество… — она чуть прикусила губу, подбирая слова. — Это было… неожиданно, да. Но… не неприятно. Просто всё происходящее кажется странным. Не до конца понятным. Она осмелилась поднять на него взгляд. В этот раз вино не ударило ей в голову, как в ту первую ночь. Мысли были ясны, дыхание — чуть сбивчиво, но под контролем. Тисс смотрела прямо на него, ища в этих проницательных глазах хоть намёк на искренность или игру. Всё, что он делал, всё, что говорил — имело вес. Но что стояло за этим вниманием? Между ними повисла короткая, напряжённая пауза. А потом он медленно протянул руку и кончиками пальцев подцепил лёгкий шарф у её горла. Без резкости, будто осторожно развязывал ленту на ценном свёртке. Шарф соскользнул с плеч, почти невесомый, и обнажилась тонкая красноватая линия на шее — бледный, но еще видимый след от удавки. Император смотрел на отметину молча. Черты лица не изменились, но в глазах мелькнуло что-то — краткое, как тень. Не жалость, нет. Нечто иное. Гнев, быть может. Или горечь. — И это я тоже не должен оставлять без внимания, — тихо произнёс он, не сводя взгляда с её шеи. — В этом дворце не должно быть таких следов. Тисс выдохнула. — Вы в этом не виноваты, — сказала она, всё ещё чувствуя, как тонкий шёлк касается кожи, прежде чем совсем соскользнуть. — И всё же… спасибо вам. За казнь. Она выдержала паузу и добавила с кривой улыбкой: — Очень интересный подарок. Не каждый день эсшайке дарят труп имперца. Уголки его губ изогнулись в усмешке, и на миг он показался моложе, чем обычно — менее гранитным, почти живым. — Не удивлён, — отозвался он, делая шаг ближе. — Даже после петли на шее и ужина с моей семьёй ты умудряешься дерзить. Ещё и с таким холодком, словно тебя никто не поспеет тронуть. Он посмотрел ей в глаза, чуть склонив голову, и добавил тише: — Мне это нравится. Тисс не отвела взгляда. Внутри всё сжалось — от жара, от близости, от опасности, которая вдруг показалась сладкой. Его голос звучал почти мягко, но за этой мягкостью скрывалось что-то тяжёлое, тянущее, как омут. — Не знаю, — прошептала она. — Может, после всего… мне просто нечего терять. Император смотрел на Тисс с выражением, от которого у неё снова побежали мурашки — не хищным, не нежным — слишком живым, слишком внимательным. Его пальцы всё ещё держали шарф, и он медленно провёл по её плечу, будто проверяя, дрогнет ли она. — Иногда, Тисс, — сказал он тихо, — именно тогда, когда эльфу нечего терять… он становится по-настоящему опасен. Его дыхание совсем рядом. Их разделяют лишь дюймы. Тепло его тела чувствуется даже сквозь тонкие слои ткани. — А ты, — он наклонился ближе, — ты опасна? Тисс чуть приподняла подбородок, не отступая. — Я хочу выжить, — сказала она. — А это, как я понимаю, почти одно и то же. Особенно во дворце. Между их взглядами мелькнуло что-то на грани между притяжением и вызовом. Молчание снова повисло в густом воздухе. — Сегодняшняя ночь холоднее, чем прошлая, — нарушил тишину Император, голос его прозвучал мягко, почти лениво, но в этой лености чувствовалась продуманная уверенность. — Думаю, нашу беседу стоит продолжить… в более тёплом месте. Тисс вздрогнула. Слова были вполне безобидными, но внутри неё вспыхнуло странное, вязкое чувство — тревога, страх… и что-то ещё, менее чёткое, но такое же настойчивое. Она напряглась, и, сама того не замечая, чуть отстранилась. «Вот бы я допила то вино», — пронеслось в голове с сухой иронией. Может, тогда его взгляд, его голос, и вся атмосфера не действовали бы так остро. Тогда бы она могла, как в прошлый раз, прятаться за лёгким дурманом, в котором всё казалось не столь реальным. Император, не отводя взгляда, легко приподнял бровь. — Судя по твоему лицу, — произнёс он в своей недосказанно-насмешливой манере, — в голове у тебя сейчас явно не самые приличные мысли. Это, безусловно, забавно... Но бояться не стоит, Тисс. Она тут же отозвалась, сухо, почти хрипло: — А может, я просто не в восторге от того, чтобы идти в покои Императора, который однажды чуть не велел меня казнить. Он наклонил голову, будто бы соглашаясь. — Разумно. Но тогда всё становится ещё интереснее: ведь ты идёшь. Тисс сжала губы. Не ответила. Взгляд его был тяжёлым, изучающим — не угрожающим, но таким, от которого в груди начинало стучать по-другому. Он вскинул руку — не к ней, а к дорожке, жестом приглашая идти рядом. — Пойдём, Леди эя Вэдтри. Обещаю, что ты прибудешь в целости, без покушений и... возможно, даже с новой порцией колких замечаний. — Вряд ли я смогу превзойти вас, Ваше Величество, — фыркнула Тисс, всё же сделав шаг рядом. — Не спеши. У тебя есть талант. С этими словами он повёл её по извилистой дорожке через Сад. В темноте благоухали цветы, колыхались тени от фонарей. Воздух был прохладен, почти колок, и каждый шаг будто эхом отзывался в груди. Она шла рядом, напряжённая и молчаливая, но с внутренним признанием: от этого эльфа невозможно отвести ни взгляда, ни мысли. Император молчал, то и дело бросая на неё короткие взгляды, в которых было чуть больше, чем просто интерес. «Может, он и правда не хочет, чтобы я мёрзла…» — думала Тисс, упрямо надеясь, что за следующим поворотом не случится ничего страшного.

***

Белые мраморные колонны обрамляли высокую арку. Дверь в покои почти полностью состояла из витражного зелёного стекла, куда вплетались причудливые узоры, напоминающие листья, ползущие вверх по невидимым лозам. Ночная прохлада проникала в Сад, смешиваясь с запахом влажной травы и белых цветов. Император остановился у входа, на миг оглянувшись на Тисс. Распахнул витражные створки, и они мягко, почти беззвучно, разошлись. В покоях у нее перехватило дыхание. В отличие от золочёных залов дворца, эти комнаты были... тёмными. Тёмными и живыми. Как лес в ночи. Высокие стены из благородного тёмного дерева, плотные зелёные шторы, скрывающие окна, обивка мебели в тех же глубоких, насыщенных тонах. Мягкий свет ламп — будто от фонариков под кронами деревьев — рассеивался по книжным полкам, массивному столу, и креслам с резными спинками. Воздух пах деревом, воском и чем-то терпко-пряным, почти как вино. Тисс замедлила шаг, оглядываясь. Эта комната была... личной. Чужой. Слишком чужой, чтобы чувствовать себя в ней спокойно. И слишком тёплой, чтобы не поддаться её уюту. Император, не говоря ни слова, направился к низкому столику у дивана. Там, в изящном графине, темнел тягучий рубиновый напиток. Он наполнил два бокала, и, повернувшись, протянул один Тисс. Она медленно, почти неслышно приблизилась. Казалось, ещё немного — и даже половицы под ней затаят дыхание. Тисс взяла бокал. Их пальцы соприкоснулись — и это мимолётное касание прожгло её насквозь. Терпкий аромат вина — тёмные ягоды, лёгкая пряность, неуловимый шлейф дуба. Тисс не стала мешкать: сделала глубокий глоток, отхлебнув почти половину. Слишком быстро, но по-другому она не смогла бы унять дрожь, прокатившуюся по спине. Лишь после этого она позволила себе опуститься на край дивана. Осторожно, напряжённо, будто садилась у пропасти. Её спина оставалась прямой, одна ладонь крепко сжимала бокал, другая покоилась на колене. Он стоял рядом с вином в руке и смотрел на неё. Тот самый взгляд — внимательный, изучающий, но без хищной наглости. В нём было что-то почти… личное. Молчание повисло между ними, не враждебное — но острое, как лезвие ножа, над которым держат палец, не решаясь коснуться. — Вы часто приглашаете в свои покои тех, кого едва не казнили? — спросила она наконец, не позволяя себе посмотреть на него. Голос прозвучал ровно, но холодно, как вода горного ручья. Император усмехнулся одними глазами, бокал слегка качнулся в его руке: — Нет. Это довольно редкое явление, — его голос оставался лениво-тёплым, но в словах чувствовалась предельная точность. — Вы — исключение. — Опасное слово, — заметила Тисс, чуть наклоняя голову, наконец позволяя себе взглянуть на него. — Исключения не терпят слабостей. — Как и ты, судя по манере говорить. Тон был почти насмешливым, но в нём слышался интерес — неподдельный, который в его устах был куда опаснее прямого приказа. Император не двигался, но пространство между ними вдруг словно сузилось, и Тисс ощущала это слишком остро — тепло от камина, аромат вина, взгляд, который она больше не могла игнорировать. Она снова сделала глоток — меньше, чем в прошлый раз, медленнее. Оттенки рубина играли в её бокале, отражаясь в глазах, которые теперь были устремлены прямо на него. — Вы всё ещё не ответили, — напомнила она. — Зачем это всё? Я, ужин, вино… покои. Он медленно прошёл мимо неё — не дотронувшись, но оставив после себя ощущение тепла и внимания. Остановился близ камина, спиной к пламени. Повернулся к ней лицом. — А если я скажу — просто потому, что хотел? Он помолчал, внимательно разглядывая её лицо — не так, как изучают врага или пленника. И не как мужчина смотрит на женщину, которую желает. Сложнее. Глубже. — Скажи, — заговорил он снова, тихо, почти медленно, как будто отмеряя каждое слово. — Если бы не протокол, не шаткий мир с Эсшаем. Ты бы ушла? Тисс едва заметно вздрогнула. — Или ты действительно хочешь быть здесь? Она не ответила. Слова встали в горле, как горький комок. В мыслях она столько раз убегала от него — от его власти, от взгляда, от себя самой рядом с ним. Убегала в воспоминания, в ярость, в страх. Но сейчас… Сейчас ей не хотелось уходить. Он увидел её замешательство. Или почувствовал. И этого оказалось достаточно — он подошел ближе. Без спешки. С тем опасным спокойствием, которое всегда казалось ей отличительной чертой Императора. Он остановился в полушаге. Пальцы медленно коснулись её подбородка. Подняли его, осторожно, без нажима. Тисс встретила его взгляд. В этот момент воздух между ними словно сделался плотным и горячим, как в самый знойный летний день. Ни камин, ни шелест штор, ни отблески пламени — ничто не грело сильнее, чем это немое притяжение, эта невысказанная тяга, в которой было столько всего: и запрет, и страх, и признание, которого они оба избегали. В его глазах не было приказа. Не было и привычной насмешки. Только тишина. Внимательная, ровная, глубокая. Он не говорил «останься». Но просил это каждым своим взглядом.