VI. Ночь

— Ты молчишь, — сказал император чуть тише, держа пальцами её лицо. — Но, кажется, я слышу больше, чем ты хотела бы сказать. Жгло тепло его кожи. Не как огонь — как мысль, слишком личная, слишком близкая. Ровное дыхание давалась Тисс с трудом. Пальцы сжали бокал, словно в нём было спасение. Или защита. — С-слова, — прошептала она, — порой опаснее молчания. Он не отпрянул. Не усмехнулся, как делал раньше. Лишь скользил взглядом по лицу Тисс: от линии скул до уголков губ. Словно хотел запомнить. Или уже знал наизусть. — Тогда молчи, — сказал он почти нежно. — Но не ври себе. Он опустил руку, но не отошёл. Остался рядом — слишком близко. Настолько, что Тисс чувствовала, как с каждым его вдохом меняется ритм её собственного. Шторы колыхнулись от ночного ветра, с улицы донёсся шорох листвы, но внутри покоев было только это: дыхание, вино, огонь в камине. И он. — Если бы я попросил тебя остаться, — произнёс он тихо, — ты бы сказала, что у тебя нет выбора?  Тисс подняла на него глаза. Они блестели, и не только от света. — Я бы сказала, что вы — не тот, кому отказывают без последствий, — прошептала Тисс. — И, возможно… не тот, кому легко сказать «да». Его губы едва заметно дрогнули. Не улыбка, не насмешка — нечто глубже. Голод, прячущийся под самоконтролем. — Но я ведь и не обещал быть безопасным. Вдруг его пальцы снова коснулись её — медленно, почти осторожно. Он провёл кончиками по тонкой коже на её шее, по следу, что остался от удавки. Тепло стало невыносимым. Воздух сгустился. Император смотрел на неё долго, будто выжидая. Потом медленно отвёл руку, пальцы скользнули по её коже в последний раз — осторожно, почти неуловимо. Словно прощались. Или запоминали. Тисс поднесла сделала глоток — жадно, будто вино могло заглушить всё, что происходило внутри. Грудь её тяжело вздымалась. В голове гудело от жара и стыда. Она поднялась, не говоря ни слова, и подошла к низкому столику у дивана, чтобы поставить бокал. Он не отводил взгляда — Тисс чувствовала это затылком. Знала — стоит ей обернуться, и их глаза встретятся. И всё станет ещё хуже. Или… яснее. И она обернулась. Их взгляды сцепились — туго, почти физически. Он стоял в полумраке, спиной к камину, пламя очерчивало его силуэт, будто тень за спиной готова была поглотить всё. Но глаза — не темные. Не угрожающие. В них было что-то другое. Именно это и пугало больше всего. Тисс отвернулась, отступив. Медленно, почти бесшумно подошла к высоким распахнутым дверям, откуда в покои проникал запах мокрых трав и мрамора, остывшего за ночь. Ветер коснулся её щёк. Холодный, живой — он обжигал не меньше, чем прикосновения императора. Она облокотилась на колонну, глядя в темно-зелёную глубину сада. Статуи, кусты, увитые виноградом арки — всё тонуло в лунном свете и казалось отдалённым, нереальным. Ей нужно было уйти. Или остаться. Она не знала, что из этого страшнее. Тисс вспомнила, как мечтала сбежать из дворца. Из этих стен. От его внимания. Но сейчас… что-то в груди болезненно сжалось. Ей не хватало воздуха. Шаги за спиной. Он подошёл неспешно, почти беззвучно, словно давая ей время. Она не обернулась. Но знала, что он рядом. Близко. Слишком близко. Он не касался её — ни словом, ни телом. Но присутствие его было ощутимым. Острее, чем прикосновение. — Холодно? — тихо спросил он. Тисс качнула головой, не сводя взгляда с сада. На самом деле ей было жарко. Воздух обжигал лёгкие, пульс гудел в висках. — Вы… — она запнулась, голос выдал себя хрипотцой. — Вы не ответили. Он молчал в ожидании. Тисс медленно повернула голову — их взгляды вновь встретились. — Зачем я вам? — спросила она. — А если я не знаю ответа? — сказал он, пристально смотря ей в глаза. — А если каждый раз, когда ты входишь в зал, я просто... перестаю видеть остальных? Сердце Тисс болезненно сжалось. — Тогда это опасно, — прошептала она. — Для вас. Для меня. Для всех. Он приблизился ещё на шаг. Рука поднялась, неуверенно — словно он боролся сам с собой — и легла на мрамор рядом с её рукой. — Я давно живу среди опасностей. — Он говорил тихо, почти шептал. — Но ты… ты самая опасная из них. Тисс чувствовала — стоит ему коснуться её, и всё рухнет. Он не прикоснулся. Только смотрел. Она не двигалась. Даже дыхание будто замерло, оставив в груди лишь тугой, обжигающий жар. Император по-прежнему не касался её — и в этом молчании, в этом остановленном мгновении было нечто невыносимое. Между ними натянулась нить — слишком тонкая, чтобы её видеть, но достаточно прочная, чтобы не отпустить. А потом он всё же протянул руку. Осторожно, будто прикасался к чему-то священному. Его пальцы легли ей на шею, скользнули по коже — там, где тонкий след от удавки ещё не исчез до конца. Её кожа под его ладонью казалась слишком чувствительной, как будто он касался самой сути, самой души. Каждое движение было медленным, намеренным. Ни спешки, ни слов — только этот болезненно нежный жест. Он почти не касался кожи — но казалось, будто его тепло прожигает её изнутри. Грудь сжалась, дыхание оборвалось. Она не могла ни отойти, ни ответить. Внутри всё пылало — как угли под кожей, как магия, которой не дают вырваться наружу. Он стоял близко, но не навязчиво. Словно давая ей выбор. Но тело Тисс не слушалось — её охватил вихрь чувств: страх, желание, и что-то новое, дикое, неосознанное слились воедино. Ночной воздух был ледяным, но не давал облегчения. Он больше не охлаждал — только подчеркивал жар. Пальцы императора замерли у её ключицы. Она чувствовала, как дрожит, хоть и пыталась скрыть это. Он всё ещё не говорил ни слова. И в этой тишине Тисс поняла: самое страшное не в том, что он к ней приблизился. Самое страшное — в том, что она не хотела, чтобы он отошёл. Император не убрал руку. Касался её медленно, осторожно, словно запоминая каждую неровность, каждую тонкую складку кожи, как будто след от удавки был чем-то святым для него, чем-то личным. Прикосновение не было ни грубым, ни властным, но таило в себе силу — сдержанную, обволакивающую, такую, что хотелось закрыть глаза и забыть всё, что было до этой ночи. Тисс не шевелилась. Не моргнула. Даже не дышала. Мир сузился до одного-единственного прикосновения. Тепло от его ладони распространялось по шее, стекало по позвоночнику, заставляя кожу покрываться мурашками. Грудь медленно поднималась, каждый вдох с трудом пробивался сквозь напряжение под ребрами. Она чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, тягучий, будто он видел её до самой сути. Но Тисс не отвела глаз. Медленно, очень медленно, он скользнул пальцами вверх — по линии шеи, к скуле, к краю острого уха, и её веки дрогнули. Но Тисс не закрыла их. Не отстранилась. Не сделала ни шага назад. Не могла пошевелиться — и не хотела. Вторая его рука — медленно, будто спрашивая разрешения, которого было и не нужно — поднялась к её талии. Ладонь легла на ткань платья, но тепло ощущалось так, словно он касался её кожи. Осторожное, невесомое прикосновение. Тисс вздрогнула от осознания того, насколько он близко. Как её тело отзывается на каждый его жест, как будто жило в ожидании этих движений долгое годы. Сердце билось в горле. Император наклонился ближе. Не быстро — медленно, мучительно, будто давая ей возможность отпрянуть, остановить его. Но она не сделала этого. Всё внутри неё кричало: Опасно. Поздно. Глупо. Но ещё громче звучало другое — Оставайся. Не отпускай. Пальцы на талии чуть сильнее сжали ткань, а дыхание уже касалось её губ. Он наклонился ещё ближе, расстояние между ними стало невидимым… но он не бросился к ней. Просто коснулся губ. Осторожно. Легко, будто боялся разрушить что-то хрупкое. И этого касания было достаточно, чтобы всё внутри неё вспыхнуло. Он не отстранился сразу. Его губы оставались рядом — не настойчивые, не торопливые, просто… рядом. А потом — второй поцелуй. Уже чуть смелее. Дождь застал их внезапно. Тонкий, серебристый, он заструился с небес, пробежал по мрамору, запутался в листве. Воздух стал прохладнее, влажнее. Время остановилось. Они всё ещё стояли слишком близко: Император смотрел на неё, и в его взгляде было нечто, что разжигало огонь в крови сильнее любого прикосновения. Тисс чуть дрогнула, пальцы несмело потянулись к его руке, что всё ещё лежала на её талии. Касание было осторожным, почти неуверенным — но в нём было то, чего Император ждал. Он задышал глубже, резче. Глаза потемнели — не от гнева, а от желания, которое он уже не пытался скрыть. Он отбросил остатки осторожности. В одно движение прижал её к холодной колонне. Не резко, не грубо — но с силой, от которой у Тисс перехватило дыхание. Камень за спиной был холоден, а его тело — жаркое. Он навис над ней, заполняя собой всё пространство.  Он склонился, не сдерживая себя, и их губы встретились снова — уже не осторожно, а с жаром, с решимостью, с нарастающей жадностью. Поцелуй был глубоким, голодным, таким, что у Тисс подкосились ноги. Она обхватила его плечи, чтобы не упасть, вцепилась в ткань его одежды, как будто только он мог удержать её в этом мире. Его руки соскользнули ниже — с талии на бёдра, чуть сжав и притянув ближе. Поцелуй стал ещё глубже, яростнее, но вдруг — Тисс вздрогнула. Не от томления, не от желания — а от чего-то иного, застрявшего в теле. Страха. Осторожности. Внутри неё что-то резко напряглось невидимой струной, и жар, который ещё мгновение назад поглощал её, уступил место глухой тревоге. Она никогда раньше не была так близко к мужчине. Не то чтобы она хотела отстраниться… но и идти дальше было страшно. Император почувствовал это сразу, он не был слепым. Почувствовал, как изменилась её поза, как дыхание стало коротким и тяжёлым — но не от страсти. Он замер. Губы оторвались от её губ. Молча, не отпуская, он провёл ладонью по её щеке — мягко, почти ласково, как будто стирал с неё остатки сомнения. Его взгляд стал другим — всё ещё тёмным, но теперь в нём не было давления. Только внимание. — Всё в порядке? — спросил он негромко, сдержанно. Голос его был тих, хрипловат, но в нём звучало нечто похожее на заботу. Он не торопил. Не требовал. Просто ждал. И Тисс… стояла, прижатая к колонне, слыша, как бешено бьётся её сердце. Её губы всё ещё пылали, а кожа — горела. Но внутри неё боролись желание и страх. И впервые за долгое время ей позволили… выбрать. Император не двинулся. Он всё ещё держал её — так, будто она могла исчезнуть, если он отпустит. Его ладонь по-прежнему лежала на её бедре, но теперь сдержанно, бережно. Дыхание Тисс чуть выровнялось, но тело по-прежнему было напряжено. Она стояла между страхом и желанием, между собой прежней и той, кем могла бы стать — если поддаться. Дождь за спиной стал сильнее. Капли ударяли о мрамор, о листья в саду, о витражные стёкла. Воздух наполнился свежестью, как будто и сам замер, наблюдая. И Тисс… чуть-чуть, едва заметно, прижалась к нему. Неуверенно, как будто испытывала этот жест. Император снова наклонился. Но теперь не так, как прежде — не с жаждой, а с осторожной, почти нежной уверенностью. Его губы коснулись её лба. Он отстранился, едва заметная полуулыбка скользнула по его лицу — такая, от которой Тисс стало не по себе. Не от страха, нет. От… понимания. Он всё понял. Прочитал в её взгляде, в её замершем теле, в дрожи. И не стал настаивать. Она встретила его взгляд — вопросительно, будто и сама не знала, чего ждёт. Но внутри, в самой глубине, знала: он отпустил не потому, что не хотел большего. А потому что не хотел, чтобы она потом жалела. Он взял её за руку. Тепло его ладони успокаивало, заземляло, как якорь. Не сказав ни слова, повёл её обратно — мимо колонны, сквозь золотистый свет покоев, что мягко мерцал в отражениях стекла и дерева, к камину, где пламя колебалось от сквозняка и запаха дождя. Тисс шла, словно во сне, в тёплой пелене, оглушённая, не телом — разумом. Всё, что только что произошло, будто остыло и вспыхнуло вновь, прямо у неё под кожей. Мысли путались, дыхание то замирало, то сбивалось вновь. Они опустились на диван. Император первым, властным, почти машинальным движением притянул Тисс ближе. Она не сопротивлялась. Голова легла ему на плечо. Их дыхание, тяжёлое и спутанное, постепенно выравнивалось к общему на двоих ритму. За окнами всё громче шёл дождь. По крыше пробежал ветер. Где-то вдалеке глухо ударил гром, и казалось, будто само небо затаило дыхание вместе с ними. Молчание тянулось долго — и в нем было больше близости, чем в десятке слов. Наконец, император тихо, но с едва заметной усмешкой пробормотал: — Второй ужин… впечатлил? Она медленно подняла голову с его плеча и сдержанно — почти благородно — взглянула на него. — Хм. Трудно сказать, где вы переусердствовали сильнее: с вином… или с планом. Он рассмеялся. Низко, тихо. И при этом — по-настоящему. — Уточню для хроник: больше с вином? — Для хроник, — сухо отозвалась Тисс, прищурившись, — мне стоило выбрать побег через сад. Он склонил голову ближе, чуть коснувшись лбом её виска. — Но ты не убежала. Она не ответила. Потому что не знала, что страшнее — то, что он прав… или то, как сильно ей не хотелось сейчас вставать. Они так и сидели в тишине — тесно прижавшись, в мирном потрескивании пламени и шелесте дождя за окнами. В этом странном покое было что-то неестественное, зыбкое, как мгновение перед тем, как рассыплется хрупкое стекло. Спустя какое-то время она невольно зевнула, прикрыв рот ладонью. Император повернул голову, и на его лице скользнуло то самое выражение — спокойное, чуть ленивое, с прищуром, в котором сквозила знакомая ей дерзость. — Я могу приказать стражникам проводить тебя до покоев, — сказал он. И, немного помедлив, добавил: — Или… ты можешь остаться. Тисс закатила глаза, чуть отстранилась, но уголки её губ предательски дрогнули. — Благодарю, Ваше Величество, но сопровождение до покоев будет уместнее, — сдержанно произнесла она. Он не стал спорить. Встал, и не оглядываясь, направился к двери — не той, что вела в сад, а к другой, открывавшейся в холлы дворца. Портьера мягко шевельнулась от сквозняка. Тисс осталась одна. Несколько секунд она просто сидела, глядя ему вслед. Затем тяжело выдохнула, опустив плечи, и уставилась в камин. Что это было? В груди гулко билось сердце, а в голове не утихала какофония мыслей. Она не планировала этого. Не собиралась. Каждый шаг к нему сегодня был… слишком. Слишком неправильным. Слишком опасным. Слишком желанным. Как теперь жить дальше? Как смотреть на него завтра, когда рядом будет вся делегация? Когда холодные взгляды аристократов будут сверлить её спину, как иглы? Когда каждый шаг будет как под лупой? Дверь отворилась — Император вернулся. Подошёл к ней и, не говоря ни слова, подал руку. Тисс взяла её —он помог ей встать. Молча, без лишнего жеста, но с той же мягкой, обволакивающей силой. — Стража уже ждёт, — тихо сказал он. — Благодарю вас, — столь же тихо ответила она. Небольшая пауза повисла между ними. Тепло его руки всё ещё ощущалось на её пальцах. И тогда он сделал шаг ближе, поймал её взгляд… и, не спрашивая, взял её руку и поднёс к губам. Поцелуй был лёгким, почти призрачным, но от него по телу прошла дрожь. Что-то внутри снова сжалось — и расправилось. Тисс, опомнившись, сделала шаг назад и, по всем правилам этикета, опустила голову в сдержанном поклоне. Затем, не глядя на него, направилась к выходу из покоев. У двери её уже ждали двое стражников. Они без слов развернулись, и Тисс пошла вслед за ними по ночному дворцу, тускло освещённому факелами. Мягкие шаги, тишина, как будто всё случившееся было сном. Один из стражников открыл перед ней дверь, другой вошёл в её покои, бегло осмотрев комнату. Вышел и коротко кивнул. Затем оба удалились, оставив Тисс в тишине. В кресле, поджав под себя ноги, спала Брунга — она, похоже, попыталась дождаться госпожу, но проиграла сонному зову. Тисс с нежной улыбкой взяла тёмное покрывало, лежавшее на диване, и аккуратно накрыла дварфийку. Та даже не шелохнулась. Она медленно подошла к кровати. И, не раздеваясь, рухнула на неё лицом вниз. Тело было как ватное, мысли — слишком громкие и беспорядочные. Это была слишком насыщенная ночь. Но что будет завтра? Как смотреть ему в глаза? Как не позволить себе… ждать продолжения? С этими рвущимися мыслями она погрузилась в тяжёлый глубокий сон — в затишье перед бурей.