IX. Истина

Последнее место, куда бы Тисс хотела попасть — её новые покои в Императорском крыле. Вечер опустился на столицу, растворяя дворец в мягком янтарном свете. Слуги ушли, и тишина наконец опустилась, как шелковая ткань — гладкая, но холодная. Тисс стояла в самом центре комнаты, чувствуя себя маленькой в этом изысканном великолепии. Высокие стрельчатые окна пропускали внутрь последние отблески дня. Сад снаружи терял краски; танцевал на полу свет, проникающий сквозь листву. Мрамор холодил подошвы, ковры — ручной работы, с редкими узорами. Зелень свисала с потолка, обвив колонны и арки. Покои дышали покоем, роскошью, совершенством… и полным безразличием ко всему, что чувствовала сейчас Тисс. Ложе — на возвышении, обрамлённое тонкой металлической резьбой и тёмным деревом, словно алтарь. Дорогие ткани — охристо-кровавые, с золотыми нитями, струились по ступеням, будто вытекающая кровь. Именно таким был Император. Великолепный. Пронзающий взглядом. И совершенно бесстыдный в своих жестах. Тисс сделала несколько шагов и остановилась перед зеркалом, отражающим мягкий свет люстр и её собственную напряжённую фигуру. «Я скормлю его дракону…» Мысль снова зазвенела в голове, пронзительная, почти хищная. Этот жест — это «переселение» — был пошлым. Всё это не про заботу, не про близость. Это был способ сказать всем и сразу: она принадлежит мне. Императору всегда было плевать на взгляды, слухи, протокол. Главное — чтобы ему было удобно. Чтобы можно было дотянуться до неё даже ночью, не вставая с постели. Тисс стиснула челюсть. Эта роскошь не грела. Не восхищала. Она была клеткой — из драгоценного дерева, золота, шелка. И запертой в ней была не дама, а пешка. Она смотрела в зеркало, видя не фаворитку — а женщину, у которой украли выбор. Тисс не просила этих покоев. Ей не нужен был ни резной балдахин, ни свет, пробивающийся сквозь листву, ни арки с плетущейся зеленью. Она хотела одного — чтобы всё это закончилось. Чтобы прекратились войны, сплетни, уловки. Но пока — бушевала только злость. И с каждым часом она пылала всё ярче. Тисс сжала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. «Хватит». Никакие приличия, никакой здравый смысл больше не могли удержать её в этих покоях. Хватит быть послушной, благодарной, сдержанной. Она не вещь, не трофей, и не кукла в роскошной шкатулке. Если Император думает, что может вот так — без предупреждения, без слова — расставлять её по дворцу, как очередную драгоценность в своей коллекции, он сильно ошибается. «Я найду его. Сейчас. И скажу всё». Она резко повернулась и шагнула к выходу. 

***

Стены коридора Императорского крыла — украшенные барельефами, высокие арочные своды, теплый свет огней — всё это казалось давящим. Тишина была здесь другой: тяжёлой, как молчание перед бурей. Шаг за шагом она шла по коридору, не встречая ни одного стражника. Ни одного придворного. Император знал, как спрятать свой мир от чужих глаз. Но вдруг её шаги замедлились. Сбоку, чуть в отдалении, открывался проём в сад, которого она прежде не замечала. Слишком укрытый, слишком личный, слишком… живой. Она, может быть, прошла бы мимо — если бы не голос. — Папа, смотри! Тисс остановилась. Сердце сжалось. Она узнала голос. Принцесса Элимир. «Нет, уходи. Это не для тебя. Это чужое», — говорила ей совесть, но ноги не слушались. Осторожно, почти неслышно, она подошла ближе, укрываясь за высокими кустами. И перед ней открылся кусочек совсем иного мира: Император сидел на витиеватой скамье, усыпанной лепестками. Ветер колыхал тёмные складки его одежд, розы склонялись над ним, не над Императором — над Отцом. Элимир стояла перед ним, на ладони у неё сидела крупная, переливающаяся бабочка. — Она не улетает, — прошептала девочка. — Думаешь, она знает, что я добрая? Император чуть склонил голову, улыбнулся — по-настоящему, с теплотой. — Конечно, знает. Все живые существа тянутся к тем, у кого свет внутри. Элимир осторожно села рядом. — А у тебя есть свет? — спросила она, глядя на него снизу вверх. Он не ответил сразу. Взгляд устремился куда-то за розы, в тень. — Ты — мой свет, Элимир — тихо сказал он.  Тисс невольно задержала дыхание. В этот момент она чувствовала, будто вторглась в нечто святое, не предназначенное чужим глазам. Император поднял дочку на руки, легко, будто она почти невесома. — Уже вечер, — произнёс он с мягкой строгостью. — А принцессы должны быть в своих покоях, когда сад засыпает. — Но я не устала! — надулась Элимир, прижавшись к его плечу. Император усмехнулся — легко, без тени той ледяной отстранённости, что всегда сопровождала его в тронном зале. Тисс отвела взгляд. Злость, что бурлила в ней всего несколько минут назад, растворялась, как вода в песке. Он был тираном. Манипулятором. Игроком. Но сейчас… сейчас он был отцом. И этого не должны были видеть. Ни она, ни кто-либо. Тисс развернулась, и, не издав ни звука, пошла обратно. Впервые за весь вечер ей не хотелось говорить. Не хотелось ни кричать, ни спорить. Она вернулась в покои, медленно прикрыв за собой тяжелую дверь. Щелчок замка эхом отозвался в тишине. Тисс прошла мимо роскошной кровати, мимо стен, где витиеватые резные узоры казались слишком вычурными — всё хотелось упростить до тишины. Опустилась в кресло у высокого окна, и только тогда позволила себе выдохнуть. Глубоко, медленно. Сумерки ложились на листву снаружи, отбрасывая мягкие тени на мрамор. Но внутри неё не было ни мягкости, ни покоя. «Что ты творишь со мной?» Она прикрыла глаза, но образ сам всплыл в голове — тот ужин. Стол, свечи… а потом — колонна. Его руки. Его дыхание. Его поцелуй на губах — не властный, не требовательный, нет… голодный. Страстный. «Чего ты добиваешься?..» Да, она знала, чего он хочет. Но не так. Не так. Он мог бы взять её — прямо тогда, в тот же вечер. Он — Император. Никто бы не осудил. Но он остановился. Он отстранился первым. «Это не просто желание». Мысли, как острые ветви, царапали её изнутри, не давая покоя. В груди копилась боль, такая, которую невозможно выговорить, только носить, пока она не станет тяжёлым камнем. Она вскочила — резко, будто хотела сбежать от себя. Подошла к столику у зеркала. На серебряном подносе стоял тонкий кубок и кувшин с вином, густым и тёмным, как кровь. Тисс взяла кубок, подняла его… и опустила обратно. «Нет. Не сейчас. Имперское вино и так путает мне разум, а сегодня — я и без него едва дышу...» Тисс подошла к сундуку, один из немногих, что слуги не успели разобрать. Под крышкой — её книги. Старые, обтрепанные, с заломанными уголками страниц. Пальцы скользнули по знакомым переплётам. «Пусть ночь будет долгой. Но в ней будет тишина, которую я выберу сама. Только я сама». Она вернулась к креслу, устроилась с книгой на коленях и позволила себе, наконец, ни о чем не думать. Хотя бы на мгновение.

***

Уже стемнело. Тисс в лёгкой сорочке и тёмной накидке двигалась к постели, когда внезапный, резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь шорохом листвы за окнами, и потому этот стук прозвучал, как выстрел. Она осторожно приоткрыла дверь, спрятавшись за край, оставляя лишь узкую щель. На пороге стоял стражник — один из императорской гвардии. Без единой эмоции он склонил голову в вежливом поклоне и сухо произнёс: — Его Величество просит вас явиться к нему. У Тисс пересохло в горле. Щёки вспыхнули жаром. Так открыто послать за ней? Это уже не было похоже на игру. Это было демонстрацией. — Я… мне нужно пару минут, — выдавила она и захлопнула дверь прежде, чем голос выдал больше, чем она была готова показать. Обернувшись к зеркалу, Тисс с отчаянием осознала: в одной сорочке идти нельзя. А платье, в котором она провела весь день, она попросту не сможет затянуть сама. Вызвать служанку — значит сделать эту ночь поводом для завтрашнего обсуждения двора. В её голове уже звучали сплетни, сказанные шёпотом, но распространявшиеся, как буря. Тисс резко повернулась к шкафу. Распахнула дверцы и принялась перебирать вешалки. Шёлк, бархат, вышивка — всё казалось слишком громким, слишком вычурным. Она искала не наряд, а голос. Что-то скромное. Самостоятельное. И тогда её пальцы наткнулись на него — бежевое платье с длинными, ниспадающими рукавами, с лёгкими вставками цвета свежей травы. Без корсета, без сложных злобных шнуровок. Простое и благородное, как вечерний шёпот в лесу. Тисс быстро переоделась. Натянула платье, затянула ленты, провела пальцами по волосам, расправила плечи. Зеркало отразило девушку, в глазах которой больше не было растерянности — только решимость. Она вышла за порог, и прохлада коридора ударила в лицо, словно возвращая в реальность. Стражник ждал у двери, ни словом не нарушив тишину. Тисс кивнула ему и шагнула в ночь — навстречу своему новому испытанию.

***

Каждый шаг отдавался в ушах гулко, как набат. Чем ближе они подходили, тем больше сжималось внутри — не страх, нет. Что-то иное. Понимание. Ясное и холодное. Место, куда её вели, — это были те самые покои, из которых она однажды уже уходила. И теперь возвращалась. Почти ночью. Одна. Если бы кто-то из двора увидел её в этот час — даже шёпоты были бы ненужны. Всё бы стало очевидным. Стражник распахнул дверь, не говоря ни слова. Он не смотрел ей в глаза. Тисс ступила внутрь. Запах был тот же — тёплая древесина, сухие травы, немного вина и пепла. Треск камина тихо жил в углу комнаты. Полумрак обволакивал стены мягкой тенью, а в центре — он. Император. Он сидел на низком диване, с бокалом в руке, в чёрной рубахе, распахнутой у горла. Без венца. Без мантии. Только он сам — живой, дышащий, и… расслабленный. Даже взгляд, когда он поднял, был лишён холодной строгости — тёмный, внимательный, будто он уже знал, что она пришла. Тисс опустила голову, медленно поклонилась. Затем приблизилась, но не села. Стояла прямо, руки сложены перед собой. Ткань платья мягко шелестела при каждом шаге, а сердце билось громко, почти предательски. Он отпил вина и задержал на ней взгляд. — Ты пришла, — тихо сказал он, как будто говорил это сам себе. Тишина тянулась, будто застывшее дыхание. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тени на его лицо — резкие, тёмные, хищные. Тисс решилась заговорить первой, стараясь сохранить ровный голос: — Вы позвали меня в столь поздний час, Ваше Величество… И столь открыто. Это может породить… разговоры, как и мой переезд в Императорское крыло. Зачем? Император слегка наклонил голову. В его глазах мелькнуло что-то — усмешка? — Позвал, потому что хотел тебя видеть. Слова прозвучали почти буднично, но от Тисс не скрылось, как внимательно он её осмотрел — медленно, с головы до ног, будто запоминая. — Ты выглядишь… не так уж скромно для девушки, которая боится слухов, — добавил он, и в его голосе скользнул оттенок насмешки. — Особенно в этом платье. Как там говорят у вас, у эсшайцев?.. «Трава, в которую ступил зверь, уже не станет прежней». Тисс закатила глаза. Почти демонстративно. Но осталась стоять. Он допил вино, поставил бокал на низкий столик — с тем размеренным движением, каким бросают вызов. А потом медленно встал и подошёл к ней. Тень от пламени плясала на его лице, делая черты опасно красивыми. Он остановился близко. Слишком близко. Ни капли спешки. Ни капли извинения. Он снова скользнул по ней взглядом. Задержался на шее. Совсем немного наклонил голову — будто ища что-то под кожей. Дыхание его было тёплым, винным. — Интересное место, — пробормотал он почти шепотом. — Как будто именно сюда хочется приложить поцелуй, когда ты вот так стоишь передо мной. — Вы всегда так… прямолинейны? — сухо произнесла она. — Бывает, — ответил он с усмешкой. — Но сегодня хочется быть таким. Тисс не отшатнулась. Но и не ответила. Стояла, как камень, как статуя — хрупкая, но выстоявшая бурю. — Смущаешься? — голос императора прозвучал мягко, почти лениво, но в нём чувствовалась внимательность. Тисс отвела взгляд, едва заметно покраснев. Она стояла перед ним прямо, как подобает леди, но в плечах ощущалась лёгкая скованность. — Думаю, поводов для смущения… более чем достаточно, — произнесла она спокойно, хоть голос на долю секунды дрогнул. Император усмехнулся уголками губ, и его глаза заиграли тёплым светом огня от камина. — Интересно, — сказал он, делая неспешный шаг ближе. Дыхание сбилось. Кровь зашумела в висках. Тисс знала, что не должна была позволять себе вспоминать — ни этот диван, ни запах вина и огня, ни его руку на её талии. Щёки полыхнули, жар медленно пополз вверх, к вискам. Даже её острые ушки, обычно скрытые прядями волос, залились нежным, выдавшим её румянцем. Император заметил это сразу. — О, — тихо сказал он, почти с восхищением, — даже уши выдали тебя. Он медленно поднял руку, не касаясь сразу — только давая ей время. И когда Тисс не пошевелилась, не отстранилась, он осторожно провёл пальцем вдоль контура её уха — там, где нежная кожа пылала от смущения. Она вздрогнула, но не отпрянула. Внутри всё сжалось — не от страха. От напряжения, от слишком явной, густой близости этого момента. Он посмотрел ей в глаза. Без насмешки. Без игры. — Тебе не нужно бояться быть живой, Тисс. Особенно здесь. Особенно со мной. В тишине между ними было больше слов, чем в целом трактате. Император не убрал руки. Напротив — кончиками пальцев едва коснулся её подбородка, и Тисс невольно подняла взгляд. Свет камина играл в его глазах, и в этих отблесках не было ничего хищного — только любопытство. И что-то ещё. Более тёплое. Более опасное. — Твоя сдержанность… восхитительна, — прошептал он. — Но я не могу отделаться от мысли, что ты носишь её как броню. Тисс с трудом сглотнула. — Иногда... броня — это необходимость, — ответила она тихо. — Особенно здесь. Особенно с вами. Он улыбнулся уголками губ, но в этой улыбке не было злорадства — лишь понимание. И желание пройти сквозь эту броню, но не разбить её — а снять мягко, как ткань. Палец скользнул от подбородка к уголку её губ, едва касаясь, следуя по нижней губе, будто изучая её вкус глазами и кожей. — А если я скажу, что хочу знать, какая ты без неё? — сказал он тихо, почти шепотом. — Тогда… мне придётся задуматься, хочу ли я быть увиденной полностью, — призналась Тисс, не отводя взгляда. Император медленно опустил руку ниже — к её шее, к тому самому месту, что едва не поцеловал прежде. Пальцы скользнули по коже легко, будто ветер. Она не отстранилась. Только дыхание стало чаще, грудная клетка приподнялась. — У тебя очень честная кожа, — пробормотал он, чуть касаясь ею ложбинки между ключицами. — Она говорит за тебя, когда ты молчишь. Показывает то, что ты так стараешься скрыть. Он остановился у самого края платья. Тисс не двинулась ни на шаг, но внутри всё было как струна: натянуто, звеняще. Она чувствовала, как он смотрит — не только на неё — в неё. — Почему вы делаете все это? — наконец спросила она, голосом чуть хрипловатым от напряжения. Император посмотрел на неё, медленно, вдумчиво. — Потому что ты не выходишь у меня из головы, — признался он.  Тишина. Тисс знала, что должна сейчас сказать что-то острое или осадить его, как делала прежде. Но в груди было слишком тесно, а в животе — беспокойное тепло, которое росло с каждым его словом, каждым движением пальцев. — Это… опасное признание, — прошептала она. Он медленно качнул головой. — Возможно. Но в этом дворце опасно почти всё. И всё же, мы продолжаем… Расстояние между ними исчезло почти неощутимо. Его пальцы вновь коснулись её лица, прошлись по щеке, ушку, прядям волос, затем мягко легли на шею. Другой рукой он нащупал её кисть — холодную, напряжённую — и, не сжимая, просто удержал. — Не бойся, — сказал он, — я не собираюсь забирать тебя силой. Я не чудовище из эсшайских сказок. — Нет, — выдохнула она. — Но вы умеете быть убедительным. Он усмехнулся одними губами, скользнув взглядом по её глазам, носу, губам. Задержался на последних. — Ты дрожишь. — Холодно, — соврала она. Император склонился чуть ближе, дыхание коснулось её губ. Его пальцы последовали ниже — к груди, чувствуя каждый ритм её сердца. — Ложь. — Голос стал чуть ниже, бархатным. Она не двинулась. Только прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение просто быть — не летуньей, не фрейлиной, не тем, кем её видели. Просто собой. — Ты можешь сказать «нет», — произнёс он. — Сейчас, или в любой момент. Но если не скажешь... Он не договорил. Просто приблизился. Его губы коснулись её щеки, затем скользнули к виску, а потом — к уголку губ. Не поцеловал — дразнил. Испытывал. — Не скажу, — прошептала она еле слышно. И в следующую секунду он поцеловал её. Медленно. Уверенно. С тем терпением, которое бывает лишь у тех, кто привык ждать — но сейчас не хотел больше терять ни секунды. Её руки поднялись, остановились на его груди. Не оттолкнули. Просто чувствовали. Ткань рубахи, тепло кожи под ней, стук сердца. Когда он отстранился, его лоб коснулся её. — Останься, — проговорил он тихо. Тисс не сразу ответила. Взгляд её был тёплым, чуть испуганным, но больше — живым. — А если кто-то узнает? — Уже всё равно, — сказал он. — Сейчас ты здесь. И мне больше ничего не важно. Комнату по-прежнему пронизывала тишина — плотная, тёплая, интимная. Только треск камина и редкое, глубокое дыхание Тисс нарушали её. Император коснулся её губ в очередном, чуть более настойчивом поцелуе — медленном, будто затягивающем. А затем отстранился, мягко взял её за руку. — Пойдём, — тихо сказал он, и в его голосе не было приказа.  Лишь предложение. Приглашение. Тисс едва заметно кивнула. Она не спросила куда — и так всё было понятно. Но в глубине души ещё оставался легкий страх, дрожащий где-то под грудной клеткой. Он повёл её по широкой, тёмной лестнице, кружащейся вверх, словно внутри древнего дерева. Ступени скрипели мягко, приглушённо. Свет камина и свечей следовал за ними, отражаясь в витражах, в золоте инкрустаций на перилах, в её блестящих глазах. Когда они поднялись, перед ней открылась спальня. В полумраке она показалась почти сказочной — словно сокровенное место из далёкого сна. Высокие стрельчатые окна с витражами отбрасывали на пол и стены разноцветные отсветы луны. Тяжёлые шторы, вишнёво-бордовые, были отчасти отдёрнуты, открывая вид на ночной сад, затянутый тонкой дымкой. Воздух был насыщен ароматами — старого дерева, пряностей, и чуть уловимого запаха ландышей. Посреди комнаты возвышалась массивная кровать с резной спинкой, словно выкованной из тьмы и золота. Над ней — балдахин, с опущенными полупрозрачными тканями, скользящими от колонн, как тень сна.  Тисс остановилась на последней ступени, огляделась. Всё в комнате было прекрасно — но взгляд вновь вернулся к кровати. Поняв, что теперь — это не просто предмет мебели, а символ чего-то большего. Шаг вперёд — и всё изменится. Император обернулся и посмотрел на неё. Он ничего не сказал, но взгляд его потеплел. Он видел: страх вновь пробежал по её лицу, как тень облака по воде. Подошёл ближе, медленно, будто опасался спугнуть. Дотронулся до её руки, тёплой и чуть дрожащей, и спросил почти шёпотом: — Что пугает тебя, Тисс? В его голосе не было ни насмешки, ни давления — только искренность и тёплая готовность выслушать. Она молчала несколько секунд, глядя куда-то мимо, будто подыскивая слова, которые можно сказать вслух. — Я… — Тисс сглотнула, голос её был тише обычного. — Я… только читала о том, как это бывает… между мужчиной и женщиной. В книгах. Таких, которые… не стоит читать девушкам со статусом леди. Она будто признавалась в чём-то постыдном. Лёгкий румянец тронул её скулы. Император едва заметно усмехнулся, взгляд его потеплел: — Ах, вот оно как. И что же тебе попадалось? Какие… книги? Тисс закатила глаза — почти театрально, но было видно, как ей неловко. Она попыталась отвернуться, скрывая смущение, и он быстро, но мягко поймал её за подбородок. Его пальцы были тёплыми и уверенными. — Нет, — сказал он уже ниже, с оттенком властности. — Повернись ко мне. Я хочу видеть. Она медленно вновь посмотрела в его глаза, и в её взгляде было всё: лёгкий страх, волнение, и нечто, отдалённо напоминающее доверие. Он провёл пальцем по её щеке, по линии подбородка, опускаясь к шее, будто заново открывая для себя всё, что было перед ним. Тисс не отстранилась. — Так… какие сцены тебе запомнились больше всего? — продолжил он, не отводя взгляда. Её дыхание сбилось — уже не от смущения — от жара, медленно растущего внутри. Пальцы Императора ещё оставались на её коже — он почти не касался, но от этого всё это нарастало только сильнее. Тисс отвела взгляд, не в силах сразу ответить. Щёки пылали. Наконец она выдохнула едва слышно: — Когда… он касался её медленно. Не спешил. А она… ждала, что будет дальше. — А потом? — спросил он, чуть склонив голову ближе к её уху. Его дыхание коснулось кожи — она вздрогнула, но не отступила. — Потом… он шептал ей… о том, что хочет сделать. — Тисс тихо рассмеялась, чуть нервно. — Противно романтично. Но я… помню каждое слово. Он молчал, но его ладонь сдвинулась — от подбородка по горлу, к ключице. Пальцы осторожно легли на неё, и, будто отвечая тому самому описанию, он наклонился к самому уху: — А я хочу сделать то же самое. Только без прикрас и завитушек на бумаге. — Он коснулся губами её шеи, чуть ниже уха, едва-едва, словно на пробу. Тисс зажмурилась. Её пальцы сжались в складках платья. Вдох получился рваным.  Он медленно опустился к её плечу, губы скользнули к вырезу платья. Всё это время он наблюдал за её реакцией, не теряя контроля, не торопясь — как будто она была самой драгоценной вещью в этом замке. И Тисс просто стояла, позволяя этому происходить — в этот момент это было самым громким согласием. Он взял её за руку — уверенно, но не грубо, и медленно повёл ближе к кровати.  Пол уходил из-под ног, в ушах колотился стук сердца. Всё тело Тисс напряглось, словно готовилось бежать… или, наоборот, остаться навсегда. Остановившись у самого края постели, он посмотрел ей в глаза. Взгляд был не хищный, но всё равно голодный — в нём горело желание, и вместе с ним — сдержанность. — Всё хорошо, — прошептал он. — Если ты хочешь. Тисс кивнула. Её голос отказал, но в этом кивке — дрожащем, взволнованном — было больше, чем в любом «да». Он притянул её к себе. Руки обвились вокруг её талии, и губы снова нашли её — на этот раз мягче, глубже. Поцелуй тянулся, рос, распускался, как медленный огонь. Он целовал её губы, затем скользнул ниже — к подбородку, к шее. Тисс задрожала. Она чувствовала, как он дышит ей в кожу, как губы касаются каждой новой точки осторожно, словно он изучал её — её вкус, её запах, её страх, что борется с желанием. Руки снова легли на её спину, медленно скользнули вниз. Он остановился на линии её талии, всё ещё не переходя границ, давая ей время. — Последний шанс отступить, — снова прошептал он, и его голос был почти ласковым. — Если останешься, я не смогу держаться долго. Тисс посмотрела на него — и, впервые за всё это время, сама коснулась его губ. Неловко, но решительно. Это было всё, что ему было нужно. Медленно, вдумчиво, он начал прокладывать поцелуями путь вниз по шее к ключице, ловя каждый её вдох и каждый дрожащий выдох. Он притянул её ближе, и пальцы начали развязывать ленты на её платье — медленно, будто каждая петля была заклинанием. Тисс чувствовала, как ткань с лёгким шелестом скользит по её плечам, как прохлада ночи касается кожи, обнажая её всё больше. Она не шевелилась, только стояла, как в забвении, затаив дыхание, и глядела, как он смотрит на неё. «Я стою перед ним почти нагой… Он видит меня всю. Не как Леди, не как эсшайку, не как летунью… просто — меня». Каждое прикосновение казалось огнём. Он провёл рукой по её обнажённому плечу, затем скользнул вниз, вдоль изгиба — медленно, с явным удовольствием. Её дыхание участилось. Мысли спутались. «Это неправильно… Это слишком… Почему же мне хочется, чтобы он не останавливался?» Император провёл ладонью по её спине, затем медленно опустил руки к её бёдрам, прижимая к себе. Его губы вновь нашли её — сначала в поцелуе, полном жара, затем — на её шее, затем ещё ниже. Он целовал её словно каждое касание было клятвой, будто запоминал вкус, тепло, дрожь под пальцами. Тисс закрыла глаза. Сердце гремело в груди, губы горели, тело ломало от напряжения и предвкушения. Он поцеловал её, подхватил на руки, будто она весила ничего, и медленно уложил на кровать с тяжёлыми бархатными покрывалами. Лёг рядом, не спеша, не торопясь, и его руки снова продолжили начатое. Поцелуи становились жаднее, прикосновения — настойчивей. И всё это было не жестоко, не грубо, а как нечто между восхищением и страстью. «Я не знала, что могу так чувствовать. Что тело может стать таким… живым». Он наклонился к ней, губами коснулся уха: — Скажи, если я перейду черту. — Вы её уже перешли. Его ладони скользили по её спине, к бедрам, возвращались к талии, будто вырезали её в памяти. — Скажи... — прошептал он, касаясь губами её щеки, шеи, плеча. Она закрыла глаза и кивнула, прильнув к нему, как к единственному живому существу в этом мире. И прошептала: — Прошу… Он провёл губами по линии подбородка, вниз по шее, и на каждом шагу остановки делались все короче, а поцелуи — горячее. Тисс чувствовала, как её тело подчиняется каждому движению, каждому поцелую, шепоту его голоса. Дыхание коснулось её кожи между грудей, оставляя на ней тёплый след, который казался бесконечным. Она вздрогнула от удовольствия в ответ на его прикосновения.  Император провёл рукой вниз, к её бёдрам. Пальцы остановились на самом краю той границы, которая была неизведанной ни для кого до сих пор. Она задержала дыхание, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Всё её тело застыло между страхом и желанием. Его ладонь, горячая и сильная, осталась на её бедре, но не двинулась дальше. — Тисс, — тихо сказал Император, — Всё будет так, как пожелаешь ты. Он словно угадывал её мысли, её страх и смущение, и в каждом движении было столько осторожности, что Тисс невольно начала дышать свободнее. Он поднял взгляд, задержал на её лице, где смешались тревога и ожидание. Губы вновь коснулись её губ, но на этот раз поцелуй был медленнее, глубже. Он обнял её, прижимая к себе так, чтобы она чувствовала его тепло и силу, но в то же время — надёжность, защиту. Когда его рука вновь опустилась ниже, он двигался медленно, оставляя ей время привыкнуть, не торопя. Его нежность была почти невыносимой, сакральной — от того, что впервые кто-то прикасался так бережно, будто она действительно была чем-то ценным и хрупким.  — Ты прекрасна, — прошептал он на ушко, и его голос стал ещё одним прикосновением, от которого сердце Тисс заколотилось быстрее. Она сжала простыню пальцами, чувствуя, как страх и робость постепенно уступают место доверию и наслаждению. Её тело начинало отвечать на его ласку — осторожно, несмело, но всё же отвечало. Его пальцы были такими медленными, что каждый миг растягивался во времени. Он останавливался, ждал, целовал её, шептал что-то едва слышное — чтобы её напряжение окончательно растворилось. Император склонился ближе и вновь заглянул ей в глаза, словно спрашивая молчаливое «позволишь?». Тисс не отвела взгляда и, почти незаметно для самой себя, кивнула. И когда боль всё же пришла — она оказалась не пугающей. Потому что была принята, разделена с ним.  Тисс судорожно вдохнула, её тело напряглось, но тут же он накрыл её губы поцелуем, тёплым и мягким, уводя её внимание от непривычного ощущения. Его рука осторожно скользнула по её волосам, затем по щеке, словно напоминая: я здесь, я рядом, ты не одна. — Дыши… со мной, — прошептал он ей в губы. Он держал её. Шептал ей в волосы. Вёл через сдержанный стон — к трепетному, едва сдерживаемому крику.   И всё внутри Тисс ломалось — и рождалось заново.   Она не была девочкой. Не была фрейлиной. Не была тенью в коридорах дворца.  Она была Собой.