XVIII. Любовь

Ночь накрыла империю словно бархатное покрывало — тёмное, глубокое и полное шепота. Дворец утих, лишь изредка где-то вдалеке раздавались шаги стражи, шелест фрака позднего придворного, эхо догорающих факелов. Тисс лежала в своей постели, прислонившись к подушкам, с книгой, которую схватила с полки скорее по инерции, чем по желанию. Глаза пробегали по строчкам, но смысл ускользал. Она переворачивала страницы, но не запоминала ни сюжет, ни имена. Все её мысли были не о героях романа, а о том, кто не приходил. Было бы ложью сказать, что она не ждала стука в дверь. Она ждала — и каждый шелест, каждый звук на грани слуха заставлял её сердце сжиматься в ожидании. Она почти слышала, как стражник за дверью скажет: «Император ждёт вас». Но дверь оставалась тихой. Никто не пришёл. Тисс заставила себя думать логично: он хочет дать ей отдохнуть… может быть, занят делами двора, советами, аудиенциями… Но разум не мог заглушить то, что шептало внутри: «А вдруг… другая фаворитка?» Она отогнала мысль, как отгоняют назойливую муху, но она всё равно возвращалась. Дочитав очередную страницу, Тисс закрыла книгу — так резко, будто хотела отсечь все тревоги разом. Положила том рядом, уже не вспомнив ни слов, ни смысла. Сна не было. Она встала, не торопясь. Накинула на плечи плотный пеньюар цвета спелой сливы, ткань тяжело легла на ночное платье. Обула тонкие мягкие туфли. Тихо отворила дверь и вышла в коридор, погружённый в полумрак и тишину. Тисс шла, ведомая инстинктом — туда, где однажды уже находила небольшой внутренний сад, спрятанный в этом крыле, словно чужой мир среди каменных стен. Войдя в сад, Тисс остановилась на мгновение. Перед ней раскинулось открытое небо — глубокое, тёмно-синее, усыпанное звёздами, словно кто-то разбросал по бархату крошечные алмазы. Полная луна плыла над дворцом, заливая камень и листву серебром. Тисс запрокинула голову, позволяя себе просто… быть. Не думать и не тревожиться. Она медленно прошла по дорожке, пока не дошла до скамейки. Села боком, вытянув ноги и откинувшись назад. Ткань пеньюара соскользнула с плеча, но она даже не заметила — ей было спокойно. Звёзды. Тишина. Дышать стало легче. Воздух был наполнен ночной свежестью, лёгким шёпотом листвы и ароматом роз, что росли невдалеке. Она так и лежала, подставив лицо луне, глядя в звёзды, пока не уснула прямо на скамейке. Пробуждение было тёплым. Не от ветра, не от шума — а от лёгкого прикосновения пальцев, мягко скользнувших по щеке. Веки Тисс дрогнули и она распахнула глаза… Над ней склонился император. На его губах играла дразнящая полуухмылка. — Сладко спалось? — тихо, почти шёпотом, спросил он, глядя прямо ей в глаза. Тисс приподнялась на руках, чувствуя, как спутались волосы. — Я… не думала, что засну, — чуть хрипло сказала она, чувствуя, как тепло заливает лицо. Молчание, тяжелое, но не неловкое, повисло между ними. Они просто смотрели друг на друга. Император, всё ещё склонившись, убрал ладонью выбившуюся прядь с её лица, медленно заправив её за ухо. — Почему ты не в покоях? — спросил он тихо. — Не спалось, — прошептала Тисс, едва заметно пожимая плечами. — Я решила прогуляться. Просто… подышать. Император молча выпрямился. Затем легко подхватил её ноги под колени, словно это было самым естественным жестом, и сел рядом, устроив их себе на колени. — Дыши, — сказал он после паузы, глядя вперёд, в сторону луны. — Я посижу рядом. Тисс стало неловко, она чуть поёжилась от такого вольного жеста, от его близости — но не убрала ноги. — Наверное, у Его Величества есть дела поважнее, чем ночью сидеть со мной в саду, — пробормотала она, избегая взгляда. Император чуть наклонился, не сводя с неё взгляда: — Все важные дела я уже сделал, — в голосе мелькнул намёк на озорство, — остались только приятные. Он скользнул рукой по её ноге, мягко оглаживая кожу, подбираясь под тонкую ткань ночного платья. Тисс отвела взгляд и уставилась на небо, будто именно оно могло её спасти от того жара, что поднимался от груди к лицу. Император усмехнулся: — Ты всё ещё смущаешься… но уже не хочешь сбегать. Прогресс. Тисс с трудом заставила себя повернуться к нему. Его взгляд был прямым, внимательным. — Почему же не спалось? Она на мгновение замялась, потом тихо, почти неслышно, честно ответила: — Я… ждала вас. Он кивнул — спокойно, почти как будто ожидал этого ответа: — Так и знал, — проговорил мужчина, не прекращая мягко проводить ладонью по её ногам. — Но было много государственных дел. — Как вы меня нашли? — спросила Тисс, всё ещё не до конца веря, что он действительно перед ней. — Не нашёл тебя в покоях… — ответил он просто. — Подумал, куда могла пойти чародейка, которая не хочет спать. И оказался прав. Он выдержал паузу, потом, с едва заметной игривостью в голосе, добавил: — А могла бы и прийти в мои. Я бы и не возражал, если бы ты ждала меня в постели. Тисс закатила глаза и сказала с осторожной иронией: — Разумеется. Как же я сама не догадалась — вломиться в покои Императора, расталкивая стражу локтями. Он рассмеялся, тихо, от души: — Я прикажу, чтобы тебя пропускали без вопросов. Даже в пеньюаре. Смеяться или ругаться — Тисс не знала. Но тепло в груди разливалось всё шире. Император скользнул рукой выше — до самого колена — и вновь посмотрел Тисс в глаза. — Пойдём. Она моргнула, чуть нахмурившись: — Куда? — спросила почти шёпотом, и сама тут же мысленно упрекнула себя за столь глупый вопрос. Он ухмыльнулся, легко, без тени колкости: — В мои покои. Негоже моей бессонной леди мёрзнуть в саду под луной. «Моей» — это слово пронеслось в её голове, будто выстрел. Что-то кольнуло глубоко внутри, щемяще и пугающе сладко. Эльфийка осторожно кивнула, не доверяя голосу. Они встали. Император положил руку ей на поясницу — уверенно, но мягко — и лёгким движением направил вперёд, к выходу из сада. Идти по коридорам вслед за Ним — к Его покоям — было странно, непривычно. Будто она делает нечто запретное, нарушает правила, которых никто не озвучивал, но все будто знали. Когда они подошли, Тисс увидела у дверей двух стражников. Щёки предательски загорелись, она постаралась смотреть мимо, будто их вовсе не было. Дверь отворилась бесшумно. Император вошёл первым, Тисс сделала шаг за ним — и за её спиной двери плотно закрылись. Тишина в его покоях была не гнетущей — она обволакивала, словно тёплая вуаль. Не глухая и холодная, как порой бывает в чертогах власти, а настоящая, живая. Тисс стояла у входа, пока император прошёл вглубь зала, налил вино в два резных кубка и, обернувшись, протянул ей один. Она подошла ближе и молча взяла кубок из его руки. Их пальцы слегка соприкоснулись — и как будто разряд пробежал по коже. Они выпили, не отводя взгляда друг от друга. Император шагнул ближе, взгляд всё ещё не отпускал её: — Тебе комфортно? Она кивнула, голос вышел почти шёпотом: — Да, Ваше Величество. Он медленно отставил свой кубок и вновь заговорил, голос стал чуть ниже: — Если вернуться к нашему утреннему разговору… что ты чувствуешь сейчас? Тисс отхлебнула ещё вина, медленно отошла к камину. Пламя отражалось в её глазах, тени играли на лице. — А что ещё можно сказать? — тихо проговорила она, будто не ему, а самой себе. Мужчина подошёл к ней, остановившись совсем близко. Его голос стал мягким, почти интимным: — Я не хочу, чтобы ты держала это в себе. Она смотрела на вино в своём кубке, как будто пытаясь найти в нём ответ. — Это всё… странно. Непонятно. Не должно было быть так. Но… я не жалею. Голос дрогнул, но не сломался. Император подался вперёд, кончиками пальцев коснулся её руки — и медленно переплёл свои пальцы с её. Его прикосновение было неожиданно бережным. — И кто бы мог подумать… Что фрейлина из Эсшая, которую я хотел казнить, станет для меня столь дорога. Тисс подняла на него глаза, в груди вдруг стало тесно. Словно сердце выросло до невозможных размеров и не вмещалось в неё. Страх. Трепет. Сомнение. Желание. Всё сразу. Как это возможно? — Это… неразумно, — сказала она, почти шёпотом. — Подпускать меня так близко. Он мягко усмехнулся, сжав её пальцы чуть крепче: — За свою долгую жизнь я сделал слишком много разумных вещей. Может, пришло время для неразумных. Впервые за всё время — они не прятались, не играли, а маски их слетели. Их больше не было между ними — остались только он и она. Проигравшие оба. Тисс допила остатки вина. Император молча взял кубок из её руки и, не глядя, отбросил его на диван рядом с камином. Звук приглушённый, неважный. Всё внимание — на ней. Он медленно обнял её, положив руки на талию, притянул ближе. Всё ещё не отводя взгляда, прошептал: — Поцелуй меня. Сама. Не прячься больше от того, чего хочешь. У Тисс перехватило дыхание. Она смотрела в его глаза, будто ища там разрешение на то, что сама же так боялась желать. Медленно, осторожно она встала на носочки. Её губы коснулись его губ — легко, трепетно, будто она боялась спугнуть не его — а себя. Все мысли в голове вдруг растворились, оставив после себя приятную тишину. Такую же, как та, что наполняла эти покои. Одной рукой она потянулась к его шее, другой — коснулась его груди. Чувствовала, как под её ладонью бьётся сердце. Ровно. Тепло. Настояще. Он не спешил. Не требовал. Не торопил. Поцелуй был не страстным, а бережным — как будто они впервые прикасались к чувствам, которым раньше не позволяли дышать. Это не было похоже ни на их первый поцелуй, ни на последующие. Не было ни вызова, ни опасности. Только тишина. Словно двое, которые давно знали друг друга, но только теперь решились встретиться по-настоящему. Тисс оторвалась от его губ и чуть отстранилась, взглянув на него. В её глазах светилось нечто большее, чем просто желание — доверие, хрупкое, как ледяная пыль на рассвете. Пояс её пеньюара распался в его пальцах почти бесшумно — словно ткань сама подчинилась его прикосновению. Тисс молча, чуть опустив взгляд, позволила ткани соскользнуть с плеч. Легкий шорох — и пеньюар упал к её ногам, оставив её только в тонком ночном платье. Император провёл ладонями по её талии, скользя вдоль изгибов, будто заново открывая её. В его взгляде было нечто почти завораживающее — уважение, вожделение, и… мягкость. Тисс сделала короткий вдох, но не отпрянула. Она смотрела ему в глаза, и в них отражалась собственная дрожь. Без слов, будто в заранее оговоренном молчании, он взял её за руку. Тепло его ладони — уверенное, решительное, но не властное — вело её за собой. Они неспешно поднялись по лестнице, шаг за шагом, пока не оказались на втором этаже. Её дыхание стало чуть чаще, когда она увидела спальню. Тисс знала, куда идёт… но не чувствовала страха. Только напряжённое, волнующее ожидание. Император остановился у края кровати и повернулся к ней. Он медленно притянул её к себе, снова коснувшись губами её губ. Этот поцелуй уже был иным — тёплым, тягучим, наполненным всем тем, что они держали в себе. Её руки обвились вокруг его шеи, а его ладони скользнули вдоль её спины, легко нащупывая тонкую ткань, что скоро станет лишь воспоминанием. Он оставил мягкий поцелуй у её виска, такой лёгкий, что он мог бы быть сном, если бы сердце не билось так громко. — Снимай, — сказал он почти шёпотом, не как приказ, а как приглашение. Тисс опустила одну лямку, затем другую. Платье, как и пеньюар, соскользнуло вниз, смиренно упав к ногам. В ней больше не было стеснения. Только ровное дыхание и тихая уверенность. Она стояла перед ним открытая — не только телом, но и доверием, которое не просили, но заслужили. Император провёл рукой от её шеи по ключице и ниже — движение было медленным, будто он не хотел пропустить ни одной черты, ни одного трепета. Но всё это время его взгляд оставался прикован к её глазам. — Ложись, — сказал он, в голосе прозвучала не властность, а что-то глубже — почти просьба. Тисс послушно отступила и легла на мягкую постель. Её взгляд не отрывался от него. Она слышала, как шелестит ткань, как звенит застёжка на его одеянии — он не спешил. И когда остался перед ней без неё, она не отвела взгляда. Она не смотрела на него, как на Императора, она смотрела на него с тёплой, тихой любовью — такой, что в груди сжималось и хотелось запомнить каждый миг. Он подошёл ближе, лёг рядом, опершись на локоть. Рука скользнула по её щеке, задержалась на шее. — Ты даже не представляешь… что ты со мной сделала, — прошептал он. Она улыбнулась — слабо, почти застенчиво, но счастливо. — Возможно… вы сделали со мной то же самое, — прошептала она в ответ. Мужчина откинулся на подушки, руки закинул за голову, наблюдая за ней с тенью той самой полуулыбки, которую она знала — лукавой, но искренней. — Иди ко мне. Тисс закусила губу — почти по-детски, будто всё это всё ещё казалось ей нереальным. Она поднялась на колени, мягко перекинула ногу и села сверху, устроившись на нём как женщина которая доверяет. Рука медленно скользнула по его груди. Он положил руки на её бёдра — спокойно, будто удерживал что-то драгоценное. — Чем не идеальный момент, чтобы убить Императора эсшайской чародейке? — сказал он с усмешкой, но без тени страха. Тисс чуть наклонилась, их лица сблизились, дыхание стало общим. — Император давно убил её, — прошептала она. Это был не упрёк, не укор — это была правда, обнажённая и беззащитная. Он убил ту, что пряталась за долгом перед родиной, за страхом, за бронёй ненависти. А вместо неё родилась другая — любящая, растерянная, но настоящая. Император чуть поднялся, рука обвилась вокруг её спины — и в следующую секунду она уже чувствовала его губы на своих. Поцелуй был не вспышкой, а глубокой тягучей волной — нежный, но с подспудной силой, с затаённой страстью, с обещанием. Он не торопил её — он просто был рядом. Полностью. Без остатка. Её пальцы зарылись в его волосы. Император целовал её с бережной настойчивостью. Тисс отвечала — медленно, сдержанно, но в её движениях уже не было прежней скованности. Она была здесь, с ним, не пленницей, не гостьей — его женщиной. — Ты дрожишь, — прошептал он, оторвавшись лишь на миг. — Я не боюсь, — сказала она, склонившись к его шее, касаясь её губами. — Я знаю. — Он провёл рукой по её спине — от затылка и вниз, туда, где кожа становилась особенно чувствительной. — Ты сильная. Но сегодня можешь ей не быть. Эти слова легли на сердце Тисс будто прикосновение ладони — тёплое и защищающее. Она кивнула едва заметно, позволяя себе быть той, кто просто чувствует. Император не стал менять их положения — не попытался прижать её к себе или перехватить инициативу. Остался под ней, глядя снизу вверх, с тем самым выражением, в котором было всё: уважение, принятие… и нечто большее. Он провёл пальцами по её бедру, не направляя, а признавая: это её шаг, её выбор. Тисс склонилась ближе, руки опёрлись по обе стороны от его плеч, и их лбы коснулись друг друга. Он не удерживал её — он держал. Тисс двигалась осторожно, пробуя, чувствительно, будто музыка звучала в теле. Её движения встречались взглядом и дыханием, подстраиваясь, следуя, не нарушая её ритм. Губы находили его шею, ключицу, скулу, — не жадно, не торопясь, а будто запоминала вкус момента. Ладони прошлись по её спине, ощущая изгиб, напряжение, дрожь — не от страха, от того, что происходит наконец. Он не шептал ей страстных слов. Только: — Останься со мной… Тисс остановилась, глядя в его глаза. Он не просил тела. Он просил её. И в этом было всё. Она склонилась к его уху и выдохнула: — Я уже с Вами. Император поднялся навстречу её телу, их дыхания сплелись, их движения стали единым ритмом. Тисс держалась за его плечи, чувствовала, как напряжены его руки у неё на бёдрах, как он ловит каждое её движение. В её взгляде было столько сосредоточенности, столько нежности — будто она не просто любила его, а принимала всё, что в нём было тяжёлого и тёмного. И когда напряжение достигло предела, они позволили себе раствориться в этом моменте. Без слов. Только дыхание, только взгляды, только их тела, впервые говорящие на одном языке. Они провели эту ночь в ритме, который знали только вдвоём — без нужды в словах, без спешки. Снова и снова возвращаясь друг к другу — в поцелуях, в прикосновениях, в тихих выдохах, в коротких передышках, наполненных взглядом и нежностью. Всё происходило будто вне времени, где им разрешено было просто быть — не Императору и эсшайке, а мужчине и женщине, впервые нашедшим в друг друге покой. А когда тела устали, а сердца наполнились до краёв, они уснули — рядом, близко, почти переплетённые. Тисс устроилась на его груди, слыша, как ровно и спокойно бьётся его сердце, а он держал её так, будто не собирался больше отпускать. Ночь уходила, и с её концом рождалось что-то новое между ними. Что-то хрупкое, но сильное. Настоящее. Свет утра ещё не успел заглянуть в окна, когда они, утомлённые, но счастливые, наконец уснули. Впервые — по-настоящему рядом.