XXI. Единение

Тисс шагала по прохладному коридору императорского крыла. Каменный пол под ногами был отполирован до блеска, а по стенам висели гобелены с изображениями древних битв. Она свернула за угол, уже мысленно представляя, как скинет тяжёлое платье и опустится в кресло у окна. Но едва она сделала шаг, как остановилась: прямо перед ней оказалась принцесса Элимир, в руках она держала что-то странное — конструкцию из палочек и шелка, украшенную лентами. Тисс поспешно выровняла осанку и отвесила почтительный поклон. — Ваше высочество, — проговорила она, стараясь скрыть лёгкую растерянность. Это было их первое столкновение в этих коридорах дворца, и хотя Тисс понимала, что покои дочерей императора находятся именно здесь, видеть принцессу без предупреждения было неожиданно. За Элимир стояли две служанки, молчаливые, с опущенными взглядами. Принцесса улыбнулась. — Здравствуй, Тисс, — сказала она спокойно, с той непринуждённой грацией, что присуща лишь детям власти. — А что ты здесь делаешь? — Мне… мне теперь отведены покои в этом крыле, — смутившись, ответила Тисс, опустив взгляд. — Я как раз направлялась туда. Элимир кивнула, будто это было вполне естественно. — А это что у вас в руках? — решилась спросить Тисс, чтобы сменить тему. — Воздушный змей, — с гордостью ответила девочка, поднимая своё творение чуть выше. — Ты запускала когда-нибудь? Тисс покачала головой. Элимир тут же оживилась. — Тогда пойдём в сад! Сегодня тихий ветер, самое время. Мне не хочется спать, а с тобой служанки не станут ворчать. — Почему? — удивилась Тисс. Принцесса хмыкнула и ответила просто: — Потому что ты нравишься моему папе. Щёки Тисс залились румянцем. Услышать такое из уст дочери мужчины, при одном взгляде на которого сердце начинало биться чаще, было странно… и немного неловко. Она быстро отвела взгляд и кивнула. — С радостью составлю вам компанию, ваше высочество. — Вперед! — сказала принцесса и, не дожидаясь ответа, повернулась и зашагала. Тисс пошла следом, стараясь держать дистанцию, не слишком близко, но и не отставая. Позади, с лёгкими шагами, двигались служанки — замыкая короткую процессию. С каждым шагом воздух становился свежее, прохладнее — они вышли откуда совсем недавно  Тисс вернулась в сад. Там уже не было ни принца, ни Ша’арнеза. Элимир бесцеремонно прошла по мозаичной дорожке и вышла в центр сада. Там она остановилась, вытянула змея вперёд и начала ловко разматывать тонкую верёвку. Её голос разрезал тишину: — Я сама его сделала. Смотри, вон там крылья из ткани, а здесь — дерево красного дуба. Я всё сделала сама! Она говорила с гордостью, не скрывая довольства. И даже когда змей запутался в её пальцах, не перестала улыбаться — словно доказательство самостоятельности было важнее самого полёта. Тисс наблюдала за ней с лёгкой улыбкой. Её взгляд то и дело скользил по принцессе, потом — на стоящих чуть поодаль служанок. Те не издавали ни звука, будто были тенями, служащими своей госпоже. Тихие, как статуи. Лишь изредка их глаза встречались с глазами Тисс — быстро, почти испуганно. Элимир же продолжала рассказывать, и в этом было что-то нежное, почти домашнее. Как будто, несмотря на титул и вычурные платья, она была всего лишь девочкой, которая хочет, чтобы кто-то её услышал. — Смотри как надо, — сосредоточенно говорила Элимир, разматывая верёвку и ловко поправляя тонкие перекладины у основания змея. — Когда ветер тянет — бежишь чуть вперёд, а потом резко отпускаешь! Она встала спиной к ветру, прищурилась и рванулась вперёд — лёгкая, как сама трава под ногами. Верёвка заскользила сквозь пальцы, и змей — длинный, фиолетовый, с золотыми узорами — взмыл в небо. Он поднялся быстро, кружа над садом, пока не оказался высоко, на фоне закатных облаков. — Получилось! — радостно вскрикнула принцесса, запрокинув голову. Её лицо озарилось улыбкой — искренней, детской, совершенно не королевской. Она сияла от счастья, и Тисс, стоявшая рядом, не могла не улыбнуться в ответ. — Это… очень красиво, — тихо сказала Тисс, глядя ввысь. — Меня мама научила делать их, — ответила Элимир, не отрывая взгляда от змея. Эти слова кольнули. Не из-за упоминания погибшей жены императора, и из-за понимания. Тисс знала, что значит потерять мать. — Она, наверно, была очень талантливой, — мягко сказала Тисс. — Очень. Она умела делать всё-всё-всё. И змеев, и венки… — принцесса на миг затихла. — Даже иногда готовила сама, пока никто не видел. — добавила она с серьёзным выражением. Потом снова взглянула на змея. — Когда я запускаю его, я вспоминаю её. И мне легче. Тисс кивнула. Слова застряли в горле, и она лишь молча осталась рядом, пока принцесса держала в руках натянутую верёвку, не отпуская своё воспоминание в небо. Сад, казалось, дышал в такт заходящему солнцу. Воздух был тёплым, наполненным сладковатым ароматом цветущих кустов и земли. Птичьи трели стихли, уступив место еле слышному стрекотанию сверчков в зарослях. Лепестки магнолий медленно опадали, как будто и они наблюдали за этой странной, тихой встречей — девочки и девушки, разделённых возрастом, границами, но объединённых чем-то неуловимым. Элимир бегала по мягкой траве, ловко управляя змеем, и то и дело оглядывалась на Тисс — как будто хотела убедиться, что та действительно рядом, что её внимание всё ещё принадлежит ей и летящему в небе змею. Она стояла возле края клумбы, руки сложены у пояса, взгляд поднят к небу. Лёгкий ветер тронул её тёмные волосы. В её лице было что-то тихое, отрешённое — как у эльфийки, которую внезапно отнесло в воспоминания. — А что умела твоя мама? — вдруг спросила Элимир, не отрывая взгляда от змея. Вопрос был простым, но попал глубже, чем стоило. — Я… плохо её помню, — ответила Тисс с лёгкой заминкой. — Её давно не стало. Но… я помню, как она заплетала мне косы. И пела. Этим воспоминанием она не делилась ни с кем уже много лет. Оно было будто крохотной драгоценностью, спрятанной глубоко в сердце. И теперь, отданное во внешний мир, оно дрогнуло, но не рассыпалось. Мысли у Тисс путались. Образы всплывали хаотично: руки матери, запах сосновой смолы… крики. Родители погибли от руки тех, кто носил цвета этой самой империи. А теперь она стоит здесь, в самом сердце дворца, и рядом с ней дочь императора. Это было странно. Почти нереально. — Я надеюсь, что никогда не забуду свою маму, — сказала Элимир вдруг, неожиданно серьёзным, почти взрослым голосом. — Я скучаю. Очень. Тисс посмотрела на неё. Такой хрупкий силуэт — и столько понимания в глазах. Много больше, чем должно быть у девочки её лет. Она горько улыбнулась, склонив голову. — Вы не забудете. Они всегда… будут с нами. В сердце. Элимир медленно повернула к ней лицо. Большие глаза смотрели прямо, честно, и в них блестела детская грусть, та, что ещё не успела стать болью. — Спасибо, Тисс, — тихо сказала она. А в небе над ними плавно кружил фиолетовый змей, словно и он хранил память. Но внезапно шаги нарушили покой сада. Из-за арки, обрамлённой плетущимся жасмином, вошёл император. Служанки, как по команде, опустились в низкий поклон. Тисс тоже склонилась, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце её замерло. Выпрямившись, она встретилась с его взглядом — и вновь ощутила тот странный трепет, от которого у неё всегда теплеют щёки. Император подошёл ближе, взгляд его скользнул по змею в небе, потом вернулся к дочери. — Элимир, — произнёс он ровным, чуть усталым голосом. — Тебе уже давно пора быть в покоях. Элимир не выглядела испуганной — скорее, решительной. Она чуть прижала катушку нитей к груди и сказала: — Я просто хотела показать Тисс змея. У неё такого никогда не было. Слова девочки прозвучали искренне, почти обиженно — как будто ей и впрямь казалось, что это важнее любых правил. И в её голосе, как всегда, звучала та невидимая нить — ниточка, связывающая её с отцом. Тисс, молча стоявшая рядом, почувствовала, как на неё снова ложится тяжесть осознания: она чужая в этих стенах. Но сейчас — не совсем. Сейчас она была частью этой маленькой, простой истории. Император перевёл взгляд на Тисс, и её дыхание будто сбилось на миг. Щёки непроизвольно залились лёгким румянцем, она опустила взгляд, но ощущала его внимание кожей — слишком близко, слишком ощутимо. Он сделал шаг вперёд, приблизившись к дочери. Голос его стал мягче, теплее, почти домашним: — Уже поздно, Элимир. Завтра ещё будет ветер — запустишь змея снова. Принцесса обиженно надула губы, задержав взгляд на отце, но спорить не стала. Потянув за верёвку, она аккуратно притянула змея к себе. Потом, неожиданно для Тисс, Элимир подошла к ней и протянула змея: — Я дарю его тебе. Тисс замерла, растерянно моргнув. Она посмотрела на змея, потом на принцессу, и не сразу нашлась, что сказать: — Не стоит… это ведь ваш... Но Элимир уверенно качнула головой: — Я сделаю нового. А этот пусть будет у тебя. Чтобы ты могла вспоминать, как он летал сегодня с нами. Император всё это время молчал, и только после этих слов едва заметно махнул рукой. Слуги выпрямились, подошли к принцессе и, склонившись, повели её прочь, прочь из сада. Элимир ещё раз оглянулась на Тисс, мягко улыбнулась и исчезла за аркой. Она стояла с змеем в руках, чувствуя себя странно — будто ей вручили не игрушку, а нечто куда более личное. И теперь в этой тишине — рядом с ней — остался только он. Император. Он подошёл ближе, взгляд его был мягким, с теплотой. — Я думал, Элимир скорее кому-нибудь руку отрубит, чем отдаст свою игрушку, — произнёс он с лёгкой улыбкой. Тисс чуть прижала змея к груди, опустив глаза: — Я… очень ценю этот подарок. На миг между ними повисла тишина — не неловкая, а почти тёплая, словно дышащая вечерним садом. Лишь шелест листвы да далёкое щебетание птиц, укрывающихся на ночь. — А ты… не хочешь попробовать? — тихо спросил он спустя паузу, подойдя чуть ближе. — Я… никогда этого не делала, — призналась Тисс, качнув головой. Император обошёл её, лёгким шагом, встал за её спиной, его голос стал тише, теплее: — Тогда я помогу. Она не успела даже удивиться, как почувствовала — его руки мягко обняли её запястья, направляя. Его дыхание коснулось её шеи, тёплое, живое, слишком близкое. Тисс шумно сглотнула, сердце застучало. Он осторожно взял змея, размотал верёвку, снова вложил её в её ладони — движения были удивительно бережны. Это было странно. Интимно. Но одновременно — по-домашнему тепло. Почти… семейно. Она не хотела это чувствовать. Не смела. Но не могла игнорировать. Он говорил спокойно, направляя её движения — и вот, змея подхватил ветер, и тот стремительно взвился в алое небо. Они стояли рядом, почти вплотную, его руки всё ещё на её, и оба смотрели вверх — туда, где танцевал змей на фоне заходящего солнца. Тисс чувствовала его тепло, его присутствие, его дыхание. В её голове проносились мысли — о том, как раньше она называла имперцев монстрами. Но сейчас, этот эльф был рядом. Он был отцом, заботливым, внимательным. Императором, что ставит интересы своего государства выше всех. Монстр ли он? Её мысли начали увлекать её всё дальше и дальше, пока внезапное, лёгкое прикосновение не вырвало её из них. Он осторожно склонился, и его губы коснулись её острого уха — лёгкий, почти невесомый поцелуй. Тисс замерла, её сердце забилось так сильно, что казалось — это услышат даже деревья. Одна рука императора легла на её талию, и он прижал её к себе, не оставляя пространства между ними. Тисс тихо выдохнула, не решаясь обернуться. — Это… общий сад, — прошептала она, едва слышно, голос дрогнул. — Кто-то может войти… увидеть. Он не отступил. — Пусть смотрят, — спокойно ответил он, и в его голосе не было ни капли колебания. Он поднял руку, мягко коснулся её подбородка, заставляя повернуться к нему лицом. И прежде чем она успела что-то сказать, он поцеловал её. Поцелуй был тихим, но полным власти, как сам вечер, обнимающий сад. Сердце Тисс сжалось от нахлынувших чувств — тревоги, нежности, боли, желания — всё перемешалось в этом мгновении, как алые краски заката над их головами. Отстранившись первым, Император без слов одним уверенным движением подтянул змея к рукам Тисс и вложил его в её ладони. Его взгляд вновь встретился с её. — Сегодня ты останешься у меня, — сказал властно, не спрашивая, а утверждая. Тисс чуть приподняла бровь, стараясь скрыть внутреннее волнение: — Полагаю, у меня нет выбора? Он наклонил голову чуть вбок, уголок губ едва заметно дёрнулся: — А ты будто против. Она опустила взгляд, сдерживая улыбку: — Я могу на пальцах пересчитать, сколько ночей провела в новых покоях. — Не дразни меня, Тисс, — тихо, но с опасным оттенком сказал он. — Я и так в шаге от того, чтобы переселить тебя в свои. Щёки Тисс моментально вспыхнули. Она отвела взгляд, скрывая смущение, но внутри всё сжалось от этого признания.

***

Тяжёлые двери покоев Императора мягко закрылись за спиной Тисс. Она вошла вслед за ним, и почти сразу заметила, как слуги, будто по заранее отрепетированному танцу, накрывают стол на ужин, проводят вечерние ритуалы. Тисс застыла на месте, ощущая, как волна неловкости вновь поднимается внутри. Всё это происходило слишком открыто, слишком буднично, как будто то, что она осталась здесь, — обычное дело. Император заметил это. Его голос прозвучал резко, громко, безапелляционно: — Все, вон. Слуги не посмели ни взглянуть, ни оглянуться — один за другим они быстро вышли, оставив покои в тишине и покое. Тисс выдохнула, как после долгого задержанного вдоха, и прошла вглубь, оставляя подаренного змея на низком столике возле кресла. — Спасибо, — сказала она негромко, опуская взгляд. Император приблизился и, полуулыбнувшись, ответил: — Не хочу, чтобы ты погибла от смущения уже в начале вечера. Тисс едва не рассмеялась, но сдержалась, сделала шаг ближе к окну, затем, словно между делом, спросила: — Есть ли… новости о расследовании? Император не сразу ответил. Лишь вздохнул — медленно, чуть устало — и приблизился. Его ладони легли на её плечи, а потом он склонился, уткнувшись лицом в её волосы, вдыхая их тонкий аромат. — Сегодня… — голос его был мягким, но твёрдым, — я не желаю говорить о политике. Запрещаю. Тисс, чуть вскинув брови, едва сдержала улыбку: — Я не подданная Империи, — заметила она с лёгким ехидством, — так что вы не можете запретить мне. Он усмехнулся — не в голос, а губами, в её волосы, — и обнял крепче, прижимая её к себе: — Мы оба заслужили вечер без интриг и расследований, — сказал он, почти шепотом. — Просто побудь здесь. Тисс вдохнула, закрывая глаза. Он был прав. Да, она привыкла задавать вопросы, искать ответы, думать, не доверять… Но сейчас — ей действительно этого не хотелось. Просто покоя. Просто быть рядом. Просто… быть рядом с любимым. Слово вспыхнуло внутри неё и застыло тяжёлым теплом. Произносить его даже мысленно было страшно, почти постыдно — но она привыкала. Привыкала к нему. Император, не спеша, отошёл от неё к лестнице, ведущей на второй этаж. Его шаги были лёгкими, почти ленивыми, но взгляд оставался внимательным. Тисс повернулась вслед и встретилась с ним глазами. — Раз уж я ради тебя прогнал всех слуг, — с усмешкой, на грани ехидства, произнёс он, — тебе придётся помочь снять облачение. Тисс вскинула бровь, скрестив руки на груди: — Я прекрасно помню, что его величество вполне способен справиться с этим самостоятельно. Он чуть склонил голову, в уголках губ играла улыбка: — Возможно. Но такова моя воля на этот вечер. Тисс закатила глаза — демонстративно, затем направилась за ним по лестнице. Когда она поднялась на второй этаж и поравнялась с ним, её взгляд вновь нашёл его. — И какие ещё волеизъявления ожидаются этим вечером? — спросила она, едва касаясь цепи на его груди. Император склонился чуть ближе: — Что-нибудь… я непременно придумаю. Мысли Тисс метались.  «Раздевать императора в его собственных покоях…» — Это звучало как страница из запретной книги, которую придворные дамы хранили под подушками, смеясь шёпотом за закрытыми дверями. Осторожно, почти с благоговением, она потянулась к его одежде. Постепенно сняла верх его одеяния, оставив его лишь в штанах. Её пальцы скользнули к краю ткани — но тут он мягко, почти невесомо, остановил её руку. — Не торопись, — прошептал мужчина. Он развернул её к себе спиной. Пальцы императора принялись за шнуровку корсета — медленно, аккуратно. Тисс слушала биение собственного сердца, будто каждый удар отдавался эхом в груди. Да, у них уже были ночи. Нежные. Страстные. Но не такая. Сегодня всё было иным — спокойным, близким, почти… домашним. Словно каждая встреча делала их ближе, доверчивее. Словно между ними прорастало нечто большее. Когда шнуровка распустилась, он осторожно позволил платью соскользнуть с её плеч, подхватил его, чтобы оно не упало резко, и помог ему мягко лечь у её ног. Затем, чуть тише: — Надень мою рубаху. Представляю, как тяжело было целый день ходить в этом корсете. Она кивнула — будто сквозь вуаль мыслей — и, переступив через платье, приняла из его рук белую рубаху. Ткань была тёплой от его тела, пахла им — чернилами, кожей, вечерним вином. Она накинула её на себя. Император оглядел её с явным удовлетворением, в голосе прозвучал одобрительный тон: — Смотрится… замечательно. Тисс хмыкнула и опустила взгляд, потянув подол: — Она весьма короткая. Рубаха едва прикрывала её бёдра, особенно когда она двигалась. Белая ткань свободно спадала по её телу, подчёркивая стройность, а не скрывая её. В другой ситуации Тисс бы сочла такой наряд абсолютно недопустимым. Император усмехнулся, шагнув ближе: — По-моему, в самый раз. Он протянул ей руку — уверенно, как мужчина, привыкший, что ему не отказывают. Тисс положила ладонь в его, и он сжал её пальцы чуть крепче, чем следовало бы. Так, будто не хотел отпускать вовсе. Они спустились обратно на первый ярус. В зале их уже ждал накрытый ужин — тёплый свет свечей, тонкий аромат приправ, два прибора, сервированных друг напротив друга. Всё было готово. И только они — одни в огромных покоях. Ужин был до безумия вкусным. Сочные ломтики мяса, запечённые овощи, соусы с тонкими нотками специй — всё оказалось настолько идеальным, что Тисс не сразу заметила, как её тарелка опустела. Словно сама еда вымывала из неё остатки тревоги, тревожных мыслей, всего тяжёлого за этот день. Она подняла взгляд и встретилась глазами с императором. Он, заметно довольный, наполнил её бокал вином. Тисс взяла кубок, поднесла к губам и сказала, будто между делом: — Я узнала, что эсшайская делегация приглашена на охоту. Император кивнул, отпивая вино: — Так и есть. Затем он откинулся на спинку кресла, голос его звучал легко: — Обычно на охоту не берут магов, кроме придворных. Для поддержания погоды. Но для тебя я сделал исключение. Тисс подняла бровь: — Спасибо… Но почему магов не берут? Император усмехнулся, взгляд стал лениво-игривым: — Это неинтересно. Охота — про силу, ловкость, выносливость. А с магией пропадает весь азарт. Тисс хмыкнула, держа бокал двумя руками: — Магия — это тоже не так просто. Он кивнул, легко, без насмешки: — Не сомневаюсь. Но поймать оленя заклинанием проще, чем подкрасться и выстрелить из лука. Тисс склонила голову в сторону: — Тогда… что же я буду делать на этой охоте? Император прищурился и сдержанно улыбнулся: — Радовать мой взор. Она закатила глаза, но улыбка всё равно появилась на её губах. Император продолжил, чуть мягче: — Я решил пойти навстречу Элимир. Она давно просила, и мне будет спокойнее, если ты поедешь с ней. Тисс вдруг взглянула на него прямо, пристально. Его слова… это было нечто большее. Доверие. Настоящее. Словно что-то в груди дрогнуло, перекрыло дыхание. Император нахмурился, чуть наклонившись: — Что такое? Тисс прокашлялась, отставила бокал: — Просто… откуда такое доверие ко мне? Он рассмеялся — тихо, с теплом, почти по-домашнему. — Поживи с моё… и научишься разбираться в эльфах. Тисс сидела немного в растерянности. Сначала он доверяет ей придворные тайны, теперь — готов доверить свою дочь. Она не могла понять, чем заслужила подобное. Она подняла кубок и допила остатки вина, стараясь скрыть замешательство. — Я был очень рад увидеть Элимир в твоей компании сегодня. Обычно по вечерам она одна запускает змеев. Тисс опустила взгляд, поводя пальцем по краю бокала: — Она рассказала, почему. Он кивнул, ненадолго замолчав. — Она сильная. И умная не по годам. Справляется лучше, чем я ожидал. Тисс чуть грустно улыбнулась. Император взглянул на неё внимательнее, в голосе зазвучала уверенность: — То, что она так откровенна с тобой… значит, я точно не ошибся в тебе. Неловкость вновь вернулась, и Тисс опустила глаза, начала вертеть бокал в пальцах. — Я… понимаю её. Может, даже больше, чем хотелось бы. Тень скользнула по лицу императора. Он поставил бокал в сторону, и голос его стал серьёзнее, почти тяжёлым: — Я всё понимаю, Тисс. Понимаю твои чувства. Но не в моей власти вернуть тебе родителей. Всё, что я могу… это поспособствовать, чтобы война не началась вновь. Эти слова опустились на её сердце, как камень. Её родители… погибли от рук его воинов. От его приказов. Это всё ещё болело. И, может, всегда будет. Но он был прав — война не должна вспыхнуть снова. — Прошло так много лет, — тихо произнесла она. — И самое жуткое… что лица стираются. Я помню прикосновения, голоса… Но лица… С каждым годом всё тяжелее представить. Он посмотрел на неё с лёгкой, но глубокой печалью. — Я могу прислать к тебе придворного художника после охоты. Он лучший в Ро’од. Сможет написать портреты с твоих слов. Тисс подняла на него глаза, и в них была благодарность, почти трепет. — Это был бы… лучший из всех даров, что я могла бы получить. Он встал. Подошёл к ней. Тисс, словно поняв движение ещё до того, как оно началось, тоже поднялась. Он притянул её к себе — медленно, бережно. И просто обнял. Без слов. И она позволила себе обнять в ответ. Но в этом молчании было всё: боль, принятие, память… Тисс осторожно протянула руку и, чуть замедлившись, коснулась его щеки ладонью. — Когда я впервые вас увидела… — голос её был едва слышен, — даже представить не могла, какой вы на самом деле. Император склонил голову, глядя на неё с любопытством и чем-то тёплым в глазах. — И какой же я? Тисс слабо улыбнулась, опустив взгляд. — За маской сурового и властного правителя скрывался… искренний и… Она запнулась, не позволяя себе договорить. Император провёл ладонью по её волосам, мягко, почти ласково. — Говори. Не бойся. Она едва заметно кивнула и с трудом, почти шёпотом произнесла: — …любящий. Император тихо улыбнулся. Он склонился ближе, не отводя взгляда, и, бережно притянув Тисс к себе, коснулся её губ — медленно, без спешки. Поцелуй был тихим обещанием. Молчаливым признанием. И Тисс позволила себе утонуть в этом поцелуе. Рука эльфийки с его шеи медленно скользнула ниже, к груди, ощущая под пальцами тепло и силу. Она сама, будто преодолевая внутренние запреты, углубила поцелуй, сделав его более жадным, наполненным всем тем, что она держала внутри. Император отозвался мгновенно — с лёгким, одобрительным выдохом притянул её крепче, подхватил и в одно точное движение поднял на руки. Повернувшись, усадил её на край стола, сбрасывая с поверхности всё лишнее. Посуда с глухим грохотом упала на пол, раздался звон разбившегося стекла — но никто из них на это даже не взглянул. Тисс обвила его бёдра ногами, прижимаясь ближе, будто хотела стереть границы между ними. Вся неловкость и сдержанность остались где-то в прошлом. Император стянул с неё свою рубаху, открывая её хрупкое тело взгляду и прикосновениям. Его губы мягко скользнули к её шее, оставляя горячие поцелуи. Тисс откинула голову, прикрывая глаза, и томно выдохнула, позволив себе раствориться в ощущениях. Всё вокруг словно исчезло — остался только он, его тепло, его прикосновения, его дыхание у её кожи. Она провела пальцами по его волосам, отдавая ему весь контроль над этим моментом. Ладони скользнули по её талии, словно изучая каждую линию заново, бережно и уверенно. Тисс тяжело дышала, пальцы продолжали теряться в его волосах, другая рука опиралась на стол, чтобы не потерять равновесие. Внутри было тепло — не только от прикосновений, но от осознания того, что она желанна… любима? Император поднял голову, их взгляды встретились. Его глаза были темнее обычного, он коснулся её щеки, и голос был низким, почти хриплым: — Могу перенести тебя на кровать. Тисс прикрыла глаза, чувствуя, как дрожь прошла по позвоночнику. Ответ пришёл легко, почти шёпотом: — Не нужно. Притянув её бедра ближе, так, чтобы не осталось ни воздуха, ни сомнений между ними, он надавил на грудь, заставляя лечь на спину. Ткань опустилась вниз, уступая месту коже, горячей и живой. Стол за её спиной холодом резко контрастировал с его руками, с телом, что теперь прочно держало её. Он вошёл в неё глубоко и медленно, позволяя им обоим раствориться в этом моменте. Тисс выдохнула, глухо, почти беззвучно. С каждым движением, с каждым касанием — они становились ближе.  Он уже знал, когда нужно замереть, когда ускориться, когда просто коснуться — и этого было достаточно, чтобы её мир вновь пошатнулся. Тело отзывалось с каждой секундой всё сильнее, как натянутая струна, готовая сорваться. Она чувствовала, как всё сливается воедино — прикосновения, дыхание, его тихий голос.  Кульминация накрыла её, как волна, — внезапная, горячая, обжигающая. Она вскрикнула, сжимая его руки, как якорь, как опору. И в этот же миг он последовал за ней — склонился, и глухо выдохнув ей в шею, уткнулся в её кожу, словно и сам потерялся в этом моменте. Их сердца ещё долго гремели в груди когда Император поднял её со стола с легкостью и отнёс к дивану возле камина. Осторожно опустил на мягкие подушки, сев рядом. Тисс лежала, выравнивая дыхание, и отвернула голову к пламени. Языки огня плясали, отражаясь в её глазах, а сердце постепенно начинало возвращаться к привычному ритму. Она чувствовала, как приятная истома разливается по телу — не только от близости, но от неожиданного чувства уюта и защищенности. Император молча следил за каждым движением, будто впитывая её образ в памяти. Затем, немного помолчав, спросил: — Ты хочешь чего-нибудь? Тисс повернула голову, взглянула на него и с легкой ленцой в голосе ответила: — Не отказалась бы от клюквы. Ухмыльнувшись, он поднялся и вскоре вернулся, протягивая ей тарелку с ягодами. Тисс приняла её, коротко кивнув в знак благодарности, и он снова сел рядом. Съев пару ягод, она повернулась к нему, полуприкрыв глаза, и сказала с оттенком игривости: — И всё же вы добились своего. Он уловил нотку в её голосе, приподнял бровь и, улыбнувшись, тихо ответил: — Как я говорил? Кажется там было что-то про эсшайских женщин и взнуздание? Тисс фыркнула, сдерживая смех, и несильно толкнула его ногой. — Вы ужасны, — сказала она сквозь смех. Император лишь усмехнулся, затем откинулся на спинку дивана, запрокидывая голову. Эта тишина была приятна — как дыхание после долгого полета. Снаружи небо заволокла ночная тьма, и первые звёзды загорелись над дворцом. Тисс, всё ещё чувствуя лёгкую негу в теле, медленно поднялась. Осторожно поставила тарелку с ягодами на резной столик у дивана. Подошла ближе к императору, провела пальцами по его плечу. Он тут же поднял на неё взгляд — внимательный, немного туманный от близости. — Пойдёмте наверх? — спросила она мягко, почти шёпотом, не убирая руки. Император не ответил. Вместо этого молча встал, и без всякого предупреждения, закинул Тисс себе на плечо. — Ах! — визгнула она от неожиданности, но тут же расхохоталась — легко и звонко. Он нес её по лестнице, уверенно, будто это было его привычной обязанностью — снимать с неё усталость, тревоги и страхи. Этот вечер был чужд интригам, теням и предателям. Он дарил Тисс редкое ощущение — просто быть женщиной. Император небрежно скинул её поперёк широкой кровати, и, не теряя ни мгновения, накрыл собой, опираясь на руки по обе стороны от неё. Тисс, сохранив серьёзность всего на долю секунды, выставила ладонь ему в грудь. — Я вообще-то имела в виду, что хочу спать, — протянула она с притворной строгостью, пряча улыбку. Император склонил голову, не отводя взгляда, и, убрав её руку, ответил: — Я вполне могу отогнать твой сон… С этими словами он коснулся губами её шеи, оставляя едва заметный след. Его поцелуи стали медленно скользить ниже, заставляя её дыхание вновь сбиться. Тисс прикрыла глаза, тяжело выдыхая, позволяя себе погрузиться в эту странную смесь усталости и волнения.  «Сколько ему лет вообще? Он хоть когда-нибудь устает?» — мелькнуло в голове. Её губы чуть изогнулись в улыбке, но продолжить размышления не успела. Мысли резко оборвались. Она почувствовала его дыхание там, где его точно не должно было быть. Тело вздрогнуло, мышцы инстинктивно напряглись, а пальцы сжались в простынях. — Подождите... — прошептала она, едва успевая осознать происходящее, — это... Она хотела сдвинуться, инстинктивно уйти назад, но его руки легли ей на бёдра — мягко, но так уверенно, словно он точно знал, чего хочет. Не было ни грубости, ни резкости — только сила и намерение. Тисс не сразу поняла, что он собирается сделать. Пульс в ушах заглушал всё остальное. Сердце колотилось, а кожа будто стала горячей, как от жара. Она приподнялась на локтях, взглянув вниз — в его глаза, в его сосредоточенность, в эту опасную, властную нежность, от которой у неё перехватило дыхание. — Не сопротивляйся, — его голос прозвучал низко, хрипло, почти у самого её тела. — Расслабься. Смущение вспыхнуло мгновенно. Щёки вспыхнули жаром, дыхание стало прерывистым. Она и представить не могла, что он… что так вообще можно. Это было чересчур. Неожиданно. Чрезмерно интимно. Её ладони судорожно сжали ткань под ней. Казалось, ещё секунда — и она отстранится, скажет ему нет, потребует остановиться… Но вместо этого её тело предало её. В животе вспыхнуло тепло. «Почему он…» — мысль оборвалась, как и дыхание, когда его губы коснулись её кожи. Она откинулась назад, закрыв глаза. Грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание сбивалось, как будто воздух в комнате вдруг стал плотнее, гуще. Всё происходящее казалось странно оторванным от реальности. Каждое его прикосновение— неожиданное, неторопливое, изучающее — отзывалось в ней вспышками. «Так нельзя,» — мелькнуло у неё в голове. «Это же он. Император. Правитель. Как такое вообще возможно?..» Она прикусила губу, сдерживая вздох, но голос всё равно вырвался, предательски дрожащий, почти испуганный. Он не остановился. Только сильнее удержал её за бёдра. Эта простая уверенность — то, с какой он обращался с ней, с её телом, с каждым её вздохом — была почти невыносимой. И прекрасной. Её пальцы сильнее вцепились в ткань, а в груди теснилось странное ощущение — смесь растерянности и предвкушения, страха и блаженства. Она чувствовала себя уязвимой, открытой — словно он видел её насквозь. И в какой-то момент сопротивление исчезло совсем. Осталась только она — настоящая, смущённая, дышащая быстро, забывшая обо всём, кроме ощущений. С губ сорвался стон — вырвался, и она не успела его сдержать. — Фоэльх… Имя. Не титул, не «Ваше Величество». Имя. Она замерла, как будто сама не поверила, что произнесла его. Губы её дрогнули, будто хотели отнять слово обратно, спрятать, спрятаться. А он поднял взгляд. И не было в нём ни упрёка, ни удивления. Только нечто уверенное, как будто он ждал этого. Она отвела взгляд, сжав губы. В груди гулко билось сердце, а в животе вспыхнуло пламя — стыд, растерянность… Он не сказал ни слова. Только вновь коснулся её кожи — бережно, неторопливо. Тисс была почти на грани. Её дыхание сбивалось всё чаще, всё громче, словно и само не справлялось с тем, что ощущало. Она не понимала, как можно чувствовать так много сразу: растерянность, желание, волнение, страх потерять себя — и вместе с тем сладкое, невыносимо прекрасное растворение в происходящем. Когда Фоэльх понял, что она на краю — едва ли не дрожит в его руках, — он остановился. Поднялся над ней, задерживая её в этом хрупком мгновении. Его рука легла на её подбородок, решительная, властная, и без возможности избежать, заставила её повернуть к нему лицо. Лицо Тисс… Оно было таким открытым, таким живым. Смущение, которое боролось с доверием. Желание, в котором всё ещё пульсировала осторожность. Император смотрел долго, внимательно. Тисс старалась увести взгляд, старалась не сгореть от его глаз. — Смотри на меня, — тихо сказал он. Голос низкий, хрипловатый, в нём было что-то властное, но не грубое — будто он просил и повелевал одновременно. Тисс сглотнула, осторожно возвращая взгляд на него. Мужчина смотрел на неё — глубоко, проникающе, будто читал её изнутри. А потом — сорвался. Резко, горячо, будто сам больше не мог сдерживаться. Поцелуй был не нежным, не осторожным, а требовательным, властным, будто он забирал её дыхание, право на сомнение, на расстояние. Его рука скользнула под её поясницу, прижимая её к себе, и она почувствовала, как вся сила, которую он обычно держал в узде, теперь обрушилась на неё — направленно, сосредоточенно, без остатка. Он взял её с напором. Уже не нежность — власть. Уже не осторожность — решимость. Движения были глубокими, уверенными, и в каждом — признание того, как сильно она нужна ему. Каждый толчок отзывался дрожью по её телу, каждый новый вздох разрывался на губах. Тисс зацепилась за его плечи, ногти впивались в кожу, будто только это и удерживало её от полного растворения. Казалось, императора вовсе не заботят царапины, что она оставляла на его плечах, спине. Он не замечал или делал вид, что не замечает — будто боль лишь подогревала его пыл. Фоэльх двигался без пауз, неумолимо, с той тёмной страстью, что рождалась в мужчине, привыкшем к власти, к подчинению мира своей воле. Он легко закинул её ноги себе на плечи, и она почувствовала, как всё в ней натянулось до предела. Её тело открылось ему полностью — и он будто замер, на короткий миг задержав дыхание, оценивая этот вид, эту слабость и силу, что соединились в ней одновременно. Тисс казалось, что всё это — какой-то горячий, затуманенный бред. Мысли, обрывки разума разлетались в стороны, стоило ему лишь в ней пошевелиться. Она уже не знала, где заканчивается реальность, а где начинается пламя, которое он разжёг в ней. Её спина выгнулась от очередной волны ощущений, пальцы вцепились в ткань под ними, и из губ вырвался стон — сорвавшийся как мольба. Мысли давно исчезли. Остались только движения, звуки, трепет её тела и крепкие руки, не дающие ей исчезнуть. Всё в ней натянулось до предела, сердце колотилось в груди как раненая птица, и когда он склонился к её уху, всё внутри оборвалось. Она сорвалась в бездну — с тихим, высоким стоном, в котором слились имя, запрет и освобождение: — Фоэльх… Он услышал. И это имя, вновь сказанное ею, стало для него концом — он глубже толкнулся, рывком, с коротким, сдержанным стоном, когда сам сорвался следом. Его спина напряглась, руки сжались на её талии. Ещё один толчок — и волна накрыла и его. Они замерли. Сердца гремели в унисон, как боевые барабаны где-то в груди. Он медленно опустил её ноги с плеч, провёл рукой по её щеке, глядя в её лицо, в котором всё ещё отражалась буря. А она… она просто лежала под ним, полураскрыв губы, не способная пока ни на слово.