XXIV. Пламя

Музыка наполняла лагерь, как мед в кубке — густая, тягучая, золотистая. Она лилась между шатрами, вплеталась в голоса, в звон бокалов, в искры костров. Вино отражало пламя, блестело на губах. Над лагерем витал аромат свежезажаренного мяса и пряностей. Все пространство дрожало в ожидании веселья, будто мир на миг забыл про войну, долги и кровь. В зоне трофеев, на помосте, лежал белый лось. Шкура была почти сияющей — серебристо-белой в свете факелов. Аристократы сбивались в стайки вокруг, восхищённо глядя на поверженное чудо. Несколько мужчин хлопали, выкрикивая: — Лорд Ша’арнез! Он убил белого лося! Один выстрел — в глаз! Ша’арнез стоял рядом с трофеем, затачивая меч. Его профиль был спокоен, лицо затенено, но рука уверенно скользила по точильному камню. Он не улыбался, но в позе его была гордость — как у охотника, что наконец добрался до зверя, за которым так долго шёл. Вдалеке, из-за шёлковых складок шатра выглянула принцесса Лаимир. Тонкое запястье, приоткрытые губы. Она искала его глазами. Не имела права подойти. Тисс наблюдала за ней. Она стояла у одного из костров, вино играло в её бокале, отражая пляшущий свет. Рядом смеялись эльфийки, кружа в лёгких танцах, похожих на игру лепестков в ветре. Тай стоял недалеко, опираясь плечом о стойку шатра, смотрел на огонь и лениво поводил пальцем по ободку кубка. Всё было почти идеально — вечер шёл к тихому, тёплому завершению. Фоэльх вышел к гостям — высокий, уверенный, с кубком в руке. Его голос взлетел над лагерем: — Сегодняшний день был славным. Охота принесла великую добычу, и повара обратили её в пир, достойный только лучших из нас! Раздались одобрительные крики. Тисс сделала глоток, наслаждаясь вином и словами, вплетёнными в вечернюю магию. Лаимир приблизилась и встала рядом. Тисс сделала короткий поклон, но та просто улыбнулась ей. Фоэльх продолжил: — Но лучшую добычу принёс лорд Ша’арнез со Генэш. Он сразил белого лося одним единственным выстрелом — прямо в глаз. Воистину — один из лучших воинов Империи. Гром оваций и выкрики одобрения подхватили его слова. В подтверждение, Ша’арнез занёс меч и, с могучим движением, отсёк рога у зверя. Хруст кости слился с одобрительным гулом толпы. — Пусть же начнётся празднество!   Кубки взмыли в воздух под возглас императора — золото вина сверкнуло в отблесках факелов, ударилось о края бокалов и зазвенело. Удары барабанов прокатились по лагерю, как пульс самой Империи — ровный, мощный, зовущий. Женщины, раскрасневшись от вина и веселья, потянули мужчин в пляс. Платья закружились, будто лепестки весеннего шторма, лёгкие и хищные. Пламя костров плескало по лицам, отражалось в украшениях, мерцало в блеске глаз. Даже эсшайцы — те, что обычно держались обособленно, холодно, с настороженной грацией — казались расслабленными. Кто-то из них стоял у костров с вином, кто-то покачивал головой в такт. Праздник коснулся всех. Тисс взглянула в сторону — и встретила взгляд Фоэльха. Император не улыбался, но в его глазах читалось немое ожидание. «И что ты хочешь этим сказать?» — подумала Тисс. — «Чтобы я станцевала? Ради тебя? Ради игры? Или ты просто хочешь, чтобы я хоть немного почувствовала себя… обычной?» Она отвела взгляд. Допила вино — терпкое, с привкусом пряностей — и поставила кубок на ближайший стол. Потом поправила жилетку, откинула с лица прядь волос, выправила складку на запылённых штанах — и шагнула вперёд, прямо в круг света, туда, где танцевали эльфийки. Музыка окутала её, мягко, но настойчиво. Она начала осторожно — почти как чужая. Плавные движения, лёгкое притоптывание, голова высоко, шаг в сторону, поворот. Словно искала место в узоре. Мир вокруг будто растаял: исчезли аристократы, исчез смех, гул голосов стал отдалённым, приглушённым. Остался только ритм — низкий, тягучий, перекатывающийся по земле барабанный пульс, зовущий к движению. Она не танцевала для кого-то. Ни для придворных, ни ради игры, ни даже ради самого Фоэльха. Она просто танцевала. Её тело подчинилось мелодии, как трава под напором ветра. Движения были мягкими, текучими — как у воды, струящейся сквозь пальцы. Поворот — и отблески костра вспыхнули на её щеке. Легкий шаг вперёд — и её волосы, откинутые назад, на миг осветились, будто языки пламени запутались в тёмных прядях. Огонь плясал с ней — вместе с тенью от её тела, растекающейся по траве. Танец растворял её тревоги. С каждым движением душа выдыхала, сбрасывала напряжение, словно стряхивала с плеч груз. Она не сразу почувствовала его взгляд. Но когда обернулась, — случайно, не намеренно, — он был там. Фоэльх стоял чуть в стороне, с кубком вина в руке, будто бы всё ещё участвуя в веселье, но он неотрывно смотрел только на неё. Его глаза были полны странной, сдержанной нежности. В этом взгляде было не только восхищение — но и право. Словно она принадлежала этому вечеру, этим теням и отблескам — и ему. Тисс улыбнулась — не ярко, не вызывающе. Это была улыбка, рождённая внутри, от осознания. От простого, беззащитного чувства: он смотрит. Только на неё. И ей больше ничего не нужно. Она повернулась в танце — медленно, как в водовороте — и отблеск костра снова скользнул по её щеке, высветив мягкий изгиб губ, искру в глазах, беглый блеск волос. Музыка стихла не сразу. А когда стихла — она остановилась в последнем повороте, дыша чуть чаще обычного, щеки её были розовыми от жара и вина, но улыбка оставалась. Финал охоты был не просто завершением состязания — он стал невольным праздником примирения. Эсшайские лорды, ещё утром стоявшие в стороннем молчании, теперь вели беседы с имперскими вельможами. Кто-то спорил о технике верховой стрельбы, кто-то смеялся над шутками, которые становились всё громче с каждым кубком. Впервые за всё время вражда уступила место живому интересу — охота сблизила, сделала равными хотя бы на вечер. Под шатром, украшенным геральдическими стягами, принц стоял чуть в стороне. Придворные дамы подходили к нему одна за другой — с осторожными улыбками, с изящно обнажёнными плечами, с прозрачными намёками. Он отвечал каждой сдержанным кивком, но отказывался мягко. Император был в самом центре событий — за его спиной не стихала беседа, он смеялся, хлопал по плечу лордов, рассказывал о шальной охоте. Он был в своей стихии — обворожительный, громкий, но внимательный, с той природной грацией власти, что делала каждое его слово важным. На краю шатра, ближе к звёздному ветру, стояла Тисс. Она наконец позволила себе вздохнуть — легко, глубоко, с тихим ощущением свободы. Её лицо было обращено к небу, словно она ловила взглядом каждую звезду, будто в их мерцании искала утешение. Тени от огня скользили по её скулам, волосы слегка трепал ветер, и на мгновение она казалась не девушкой, а символом самой этой ночи — живым, сильным, спокойным. Фоэльх видел это. Он старался смотреть на других, слушать лордов, быть императором. Но взгляд его снова и снова возвращался к ней. Лаимир сидела чуть поодаль, окружённая свитой. Она вела беседу с теми, кто раньше казался ей интересным, но взгляд её то и дело скользил по лагерю, пока не задержался на Ша’арнезе. Когда туша белого лося осталась позади, обложенная ветвями и украшенная символами удачной охоты, Ша’арнез вытер руки и двинулся в сторону центра лагеря. Его шаг был неспешен, но уверенный, как будто он знал, что все взгляды сейчас — будут на нём. Фоэльх заметил его первым. Он двинулся с места, держа кубок, и с довольной улыбкой возгласил: — А вот и наш главный охотник! Ну же, лорд Ша’арнез, не прячьтесь в тенях — идите сюда. Разговоры стихли, взгляды обратились к горному эльфу, что приближался к шатру императора. Ша’арнез остановился, поклонился — не слишком низко, но с уважением. Фоэльх усмехнулся, отхлебнул вина и продолжил: — Ты добыл белого лося. А значит, имеешь право получить дар от меня. Что же ты хочешь? Приближённые насторожились, перешёптывания прошлись по кругу. Кто-то ожидал запроса о новых землях для его дома. Другие вспоминали его дракона — быть может, он пожелает содержание? Или военный титул? Тисс тоже напряглась. Она внимательно смотрела на Ша’арнеза, чувствуя, что он задумал нечто… неожиданное. Ша’арнез чуть склонил голову. — Я благодарю за честь, — начал он, — сама охота была для меня даром. Но если я вправе попросить… то я бы хотел пригласить принцессу Лаимир на танец этой ночью. Гул прокатился по собранию — лёгкий, удивлённый. Несколько голосов тихо переспросили услышанное, другие просто ахнули. Лаимир замерла. Её глаза расширились, а пальцы чуть сжали край подола. Она смотрела на Ша’арнеза, будто не веря что он сказал это. Тисс приподняла брови. Он мог попросить что угодно — даже её руку, если бы осмелился. И ведь по обычаю император должен был бы согласиться… Пусть и с последующим отсечением лишних конечностей. Фоэльх смотрел на него долго. Глубоко. Его лицо словно обветрило, губы поджались, но глаза не были злыми. Он всматривался — не в слова, а в смысл за ними. — Ты мог просить земли. Золото. Даже титул. — Его голос звучал спокойно, но в нём слышалась сталь. — А ты просишь танец? Ша’арнез вновь поклонился. — Да, Величество. Только это. Император медленно перевёл взгляд на дочь. Та всё ещё сидела, почти не дыша. Наконец, Фоэльх вернулся глазами к Ша’арнезу, усмехнулся и сказал: — Так тому и быть. Лорд Ша’арнез со Генэш, вы имеете моё позволение. Тисс облегчённо выдохнула. Лаимир — тоже. Почти незаметно, но плечи её опустились. Ша’арнез вновь поклонился и, не отрывая взгляда от принцессы, направился к ней. Когда он приблизился, Лаимир уже встала — как будто ноги её сами поднялись. — Принцесса, — мягко сказал он и протянул руку. Она опустила на него взгляд, сдерживая едва заметную улыбку, и вложила ладонь в его. В это мгновение музыканты начали играть более ритмичную мелодию. Звон струн, легкий барабан, флейта — и тёплый ветер пронёс ноты между шатрами. Ша’арнез закружил принцессу в танце, его движения были точны и лёгки, как будто он танцевал на льду. Лаимир отвечала ему с неожиданной грацией. Они двигались, словно очень давно ждали этого танца. Лорды и леди смотрели на них с интересом, с завистью, с любопытством. А затем начали медленно присоединяться — танец стал всеобщим. Тисс стояла у края площадки, наблюдая. Она вздрогнула, когда кто-то мягко коснулся её плеча. — Интересно выходит, — прозвучал голос Тая. — Все мои друзья вдруг решили сблизиться с моей семьёй? Она обернулась, встретила его взгляд и усмехнулась: — Это звучит ужасно. Перестань. Он усмехнулся в ответ, легко, с прежней бравадой: — Не хочешь тоже потанцевать? Она поставила свой бокал, не сводя с него глаз: — Не против. Тисс вложила ладонь в ладонь принца, чувствуя тепло его пальцев, и позволила себе мягко улыбнуться. Музыка сменилась, стала медленнее, тягучее. Флейта будто бы звала вглубь сна, в огонь, в воспоминания. Лёгкий барабан задавал ритм, к которому легко было подстроиться. — Смотри не наступи на мою ногу, — шепнула Тисс, когда он обнял её за талию. — Я вырос в дворце, — с ухмылкой ответил Тай. — Меня учили танцевать до того, как я научился держать меч. — А меня никто не учил, ну может… пытались, — сдержанно усмехнулась Тисс, — но ты же не думаешь, что я уступлю тебе в этом? И она действительно не уступала. Её движения были точны, даже если грубоваты, но в этом было очарование. Уверенность, сила, огонь — и ничуть не поддельная лёгкость. — Всё же ты меня удивляешь, — заметил Тай, разглядывая её лицо при свете костров. — Есть хоть что нибудь, что ты не умеешь? Тисс лишь рассмеялась в ответ и их взгляды встретились. Момент — и он исчез, потому что Тисс почувствовала спиной: кто-то смотрит. Она повернула голову — ненавязчиво, почти по инерции, но взгляд поймала чётко. Фоэльх стоял в полумраке шатра. Его глаза были устремлены на неё и Тая. Не гневные, не одобрительные — скорее задумчивые. Слишком внимательные, слишком читающие. Тисс чуть напряглась. Его взгляд был тяжёлым — не как у отца, следящего за сыном, а как у императора, взвешивающего нечто большее. — Не смотри, — мягко сказал Тай, следя за её движением. — Я тоже его чувствую. — Он наблюдает за нами? — спросила Тисс вполголоса. — За мной, — поправил Тай. — Он считает, что я слишком вольно общаюсь… с тобой. Но меня это уже начало забавлять. Тисс усмехнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Ты ставишь меня в неловкое положение. — А ты и сама не против. Она промолчала. Вместо ответа — шаг, поворот, лёгкий разворот плеча. Музыка сменилась на быструю, и Тай отпустил её с лёгкой улыбкой: — А теперь, — сказал он, — уступаю поле другим охотникам. Тисс сделала шаг назад, всё ещё чувствуя взгляд Фоэльха на затылке, и только спустя несколько мгновений позволила себе перевести дух.

***

Пир близился к концу. Вино подходило к последним каплям в кувшинах, песни становились рассеянными, смех — глуше, а разговоры всё чаще заканчивались зевками. Один за другим лорды и леди, покачиваясь, удалялись в сторону своих шатров. Некоторые — в одиночку, другие — в паре, в полутьме и шорохе шелков. Тисс провожала их взглядом, лениво крутя кубок в пальцах. Снова подняв глаза, она заметила, что среди них нет Фоэльха. Император ушёл. Она ощутила, как всё внутри замерло. Что теперь? Возвращаться в шатёр эсшайцев, гордо подняв подбородок — и потом ещё неделю ловить на себе взгляды, смешки, намёки? Или, как должно быть, как ясно дал понять Фоэльх, направиться к его шатру, под взглядами хмельных лордов, которые уже начали перешёптываться? — Проклятье, — тихо выдохнула она, отпивая остатки вина. Глупо было бы злить императора. Глупо — и опасно. Тисс встала и решительно направилась прочь от костра. Походка её была твёрдой, но в ней чувствовалась лёгкая неуверенность — не от страха, а от хмеля и мыслей, что всё ещё звенели в голове. Охрана у шатра Фоэльха молча расступилась. Ни слов, ни движений. Они уже знали. Ткань тяжёлого полога раздвинулась и тут же закрылась за её спиной, отрезая её от мира. Шатёр был высоким, почти как зал, и залит мягким светом десятков свечей. Их пламя дрожало от сквозняка, проскользнувшего за ней, отбрасывая золотистые тени по стенам из ткани. На полу — тёмные шкуры волков и медведей, плотные, густые, почти осязаемые в полумраке. У дальней стены возвышалось широкое ложе, усыпанное мехами, среди которых поблёскивали нити серебряной вышивки. Возле ложа стояли два резных кресла, и в одном из них — спокойно, как в собственной крепости, — сидел Фоэльх. На столике у его локтя стоял кувшин и высокий кубок с вином. Его пальцы лениво касались ножки, но он не пил. Он смотрел на неё. Как только она вошла, его взгляд — ровный, спокойный, глубокий, как омут, — упал на неё. И не отпустил. Он просто ждал. Не как охотник — как император, знающий, что всё придёт к нему само. Тисс сделала несколько шагов, чувствуя, как мерцающий свет касается её щёк и волос, как тишина в шатре вдруг становится тяжёлой, тягучей. Как будто сама ночь задержала дыхание. Их взгляды скрестились — и остались так, ни на шаг не двигаясь. Она остановилась. Не слишком близко, но и не на почтительном расстоянии. Фоэльх не шевелился долгое время, просто смотрел на неё. А затем, негромко произнёс, будто повторяя что-то, уже решённое: — Иди ко мне. Тисс, не отводя взгляда, вложила свою ладонь в его протянутую руку. Его пальцы сомкнулись крепко, властно, но без спешки — и в следующее мгновение он мягко потянул её на себя. Она села к нему на колени, с лёгким движением, будто так было всегда. Рука императора скользнула к её талии, удерживая, прочно и естественно, как будто её место было именно здесь. Тисс осторожно обвила его шею рукой, чувствуя, как под пальцами напряглись мышцы. Сердце билось неровно, но не от страха — от чего-то иного, странного, тягучего. Играть в смущённую деву было бы глупо. Слишком много уже было между ними. Фоэльх поднял глаза, медленно поднял руку, и пальцы его коснулись выбившейся пряди у её щеки, заправили её за ухо, чуть дольше задержавшись у виска. А затем — коснулся конца её уха, тонкого и острого, почти невесомого. Тисс едва заметно прикрыла глаза. Это вызвало у Фоэльха лёгкую улыбку — редкую, настоящую, ту, что не показывают во дворцах. Он чуть наклонился вперёд, дыхание его коснулось её кожи, и, медленно, с точностью воина и терпением охотника, оставил едва уловимый поцелуй на её шее, чуть ниже уха. — Ну, — негромко проговорил Фоэльх, его голос прозвучал прямо у её шеи, — как тебе сегодняшний день? Тисс чуть приподняла подбородок, скрывая полуулыбку, и, словно обдумав ответ, спокойно произнесла: — Очень интересный, ваше величество. Он тихо усмехнулся, и его рука, лежавшая на её талии, лениво скользнула чуть ниже, намекая, что вечер ещё далёк от завершения. — «Ваше величество»? — с притворным укором протянул он, сжав её чуть сильнее. — Я думал, мы уже преодолели этот барьер. Щёки Тисс вспыхнули. Не столько от его слов, сколько от воспоминаний — о том, как в прошлую ночь, в самый сладостный её миг, она, задыхаясь, простонала его имя без титулов и преград. Она была готова сейчас сгореть от стыда, если бы не вино, что разливалось по телу приятным теплом и смелостью. Фоэльх, видимо, прочитал всё это по её лицу — и это его, без сомнения, позабавило. Он вновь наклонился, не спеша, и оставил мягкий поцелуй на её шее. — Мне несложно… — прошептал он, — …повторить то, что я делал тогда. Он опустился чуть ниже, и ещё один поцелуй — на линию ключицы, медленный и глубокий, будто он запоминал вкус её тела. Тисс откинула голову назад, её волосы рассыпались по спине, а из горла вырвался томный выдох. День действительно был насыщенным, но сейчас её тело жаждало только одного — его прикосновений. Они почти не разговаривали весь день. Лишь краткое общение, намёки, отражения чувств в танце и улыбках. И, возможно, именно из-за этого сейчас — каждый его вдох, каждый её выдох, каждый жаркий штрих кожи о кожу — ощущались почти нестерпимо. Тисс медленно запустила пальцы в его волосы, перебирая густые пряди. Его руки в ответ сильнее сомкнулись на её теле. Фоэльх оставил поцелуй между её ключиц, чуть задержался губами, и тихо прошептал, почти с упрёком в голосе: — Я успел заскучать без тебя. — Я тоже, — едва слышно отозвалась Тисс, позволив глазам прикрыться. И это была правда. Он на миг отстранился, и его взгляд снова стал тем самым — внимательным, немного тяжёлым. — Но ты не выглядела скучающей, когда танцевала с моим сыном. Тисс открыла глаза. Слова задели её. Ревность? В его голосе, в его взгляде — точно. Но вслух она ничего не сказала. Только посмотрела внимательно, долго. — Мне не нравится… — продолжил он чуть тише, — …такое тесное общение между вами. Тисс чуть выпрямилась, перевела руки ему на плечи. В её лице промелькнуло упрямство: — Вы не можете запретить мне общаться с другом. Император медленно провёл ладонью вдоль её спины, затем зарывался пальцами в её волосы, нежно, но властно сжав пряди, заставив её запрокинуть голову назад. Его голос стал почти рычанием, мягким, глубоким: — Я не могу запретить тебе общаться с «другом»… это так. Но я вполне могу быть недоволен тем, как ты общаешься с мужчиной, который ещё не до конца избавился от чувств к тебе. Ревность, что скользнула в голосе Фоэльха, не испугала Тисс. Напротив — она будто обожгла её, разбудила что-то. Его ревность не была унизительной — в ней чувствовалась забота, желание, жажда обладания. И это будоражило. Она мягко, почти с нежной осторожностью произнесла, глядя ему в глаза: — Между нами с Таем… только дружба. И… он знает о нас. Фоэльх нахмурился на миг, но затем его губы едва заметно дрогнули: — Хорошо, что знает. Но всё же, Тисс… будь осторожна. Не стоит давать даже призрачную надежду. — Я не даю… — начала она, но не успела договорить. Его губы резко накрыли её. Не было нежности — только жар власти, только страсть, ставшая ударом в грудь, во все чувства. Он всё ещё удерживал её волосы, чуть сильнее, чем нужно. Его поцелуй был приказом, требованием, в нём не было вопросов. И ей это нравилось. То ли от вина, что ещё кружилось в крови, то ли от вечера, наполненного огнём и музыкой, но её тело откликнулось мгновенно. Она потянулась к нему ближе, словно сама была огнём, что давно искал, куда разгореться. Его вторая рука скользнула к пуговицам её жилетки, уже нащупывая ткань… но Тисс поймала его за запястье. Он чуть ослабил хватку в её волосах и удивлённо посмотрел ей в лицо. А в её глазах уже горел тот самый пьянящий огонь. Желание, свобода, дерзость. Это был не отказ — это был вызов. Фоэльх молчал, но в его взгляде был жар, сдержанный и выжидающий. Ему было любопытно: что происходит в сознании этой женщины? Такая красивая, хмельная, и — особенно в этот момент — настоящая. Без масок. Только она и вечер. Тисс не отвела взгляда. Её глаза были полны то ли решимости, то ли страха перед собственной смелостью. И всё же она медленно опустилась на колени перед императором, её ладони легли ему на колени, пальцы осторожно коснулись ткани. Движения её были неторопливыми, чуть неуверенными, но именно это и распаляло Фоэльха. Он понял, что она хочет сделать. Понял — и не остановил. Наоборот — он опустил руку и коснулся её подбородка, подняв взгляд к своему. Молчаливо, властно. В его глазах не было вопроса — только утверждение её выбора. — Ты уверена? — спросил он почти шепотом, и в этом шепоте звучала угроза сладкого безумия, если она скажет «да». Тисс кивнула. Лишь один раз. Медленно. Фоэльх провёл пальцами по её щеке. — Хорошо. Тисс, затаив дыхание, осторожно потянулась к краю его одежды. В её движениях всё ещё чувствовалась неуверенность — не от страха, а от осознания того, насколько близко она сейчас к нему, к тому, кому подчинилась душой прежде, чем телом. Император чуть приподнялся, позволяя ей стянуть штаны. Его взгляд не отпускал её. Щёки Тисс запылали, но она не отступила. Её пальцы осторожно коснулись его кожи — сначала едва, словно проверяя. Затем — смелее, мягкими, изучающими движениями, полными тихой решимости. Она никогда не делала ничего подобного, но сейчас — всё было иначе. Она хотела быть с ним полностью, и ему это было прекрасно известно. Фоэльх шумно вдохнул, потянулся к кубку и отпил вина, но его глаза оставались на ней. Его грудь поднялась, рука с кубком слегка напряглась. — Продолжай, — хрипло прошептал император. Она чуть улыбнулась, почти невидимо. Пальцы её продолжали движение — неуверенные, но трепетные, как если бы она читала по его коже строки на языке, который ещё не до конца понимала, но уже начинала чувствовать. Император откинулся в кресле, позволяя ей вести. Его вино, его трон, его власть — всё казалось бессмысленным в сравнении с тем, что делала для него сейчас эта хмельная, прекрасная девушка с глазами, в которых пылал вызов и смущение одновременно. Они не говорили. Слова были бы лишними. Между ними стояла тишина, пронзённая дыханием. Пальцы Тисс продолжали скользить по его коже, словно она пыталась запомнить каждую деталь, выучить карту его тела прикосновением. В груди у неё все пульсировало — от волнения, вина, желания и той странной уверенности, которая приходит, когда эльф делает что-то впервые, но с тем, кто не требует от него быть кем-то другим. Она не смотрела ему в лицо — не могла. Глаза императора были слишком тяжелыми, слишком проникающими, и от этого внутри неё всё сжималось и горело. Он погладил её волосы, отодвинув прядь, которая упала ей на щёку. Его пальцы задержались у её уха — лёгкий, еле ощутимый жест, но в нём было столько привязанности, что у Тисс перехватило дыхание. Тисс продолжала осторожные движения, наблюдая за каждым его вздохом, каждым откликом его тела, ловила каждый признак удовольствия на его лице, в его дыхании, в том, как его пальцы крепче сжимали кубок. Она приблизилась, медленно, будто плывя сквозь теплую дымку вина, и горячее дыхание коснулось его кожи. Император громко выдохнул, закрыв глаза, позволив себе на мгновение отдаться чувству полностью. Тисс замерла, прислушиваясь к нему, к себе. Всё в её теле отзывалось внутренним напряжением — не от страха, а от силы момента, от его власти, от её собственной, от танца, в котором они оба участвовали. Она осторожно, неуверенно добавила к своим ласкам язык, и в ту же секунду услышала, как Фоэльх тяжело вдохнул, запрокинув голову назад, позволив себе выдохнуть имя — не вслух, но губами, будто заклинание. Его глаза, теперь прикрытые, выдавали наслаждение, но в нём всё ещё чувствовалась властность, как у хищника, что позволяет себя ласкать, не забывая, кто он есть. Для Тисс это было не только близостью — это был способ сказать, что она рядом. Что она помнит каждое его прикосновение, и теперь — отвечает. По-своему. Так, как может. Дыхание Императора становилось всё тяжелее, всё прерывистей. Он позволил себе ещё один глоток вина, глядя на неё — прекрасную, смелую, смущённую и дерзкую одновременно. Но в какой-то момент терпение иссякло. Решив, что пора брать контроль в свои руки, он отставил кубок, протянул ладонь, обхватив подбородок Тисс. — Иди ко мне, — сказал он хрипло, почти шёпотом. Её взгляд поднялся на него — влажный, полупьяный, сбивчивый. Он без труда потянул её к себе. Секунда — и она снова оказалась у него на коленях. Руки его легли на её талию — сначала мягко, затем крепче. Он вдохнул аромат её волос, оставил поцелуй у виска, и голос его зазвучал совсем иначе — сдержанно и низко, почти с угрозой желания: — Ты принадлежишь мне, запомни. Он расстегнул ремень на её охотничьем жилете.Пуговицы слушаться — он просто разорвал ткань. Тисс не осталась пассивной. Она прижалась к нему ближе, помогая стянуть с себя охотничьи штаны, сердце стучало так громко, что казалось — он слышит. Когда одежда осталась на полу, Фоэльх не церемонился. Он притянул её к себе сильнее, и одним движением усадил к себе на колени, входя в неё. Тисс вскрикнула тихо — не от боли, а от неожиданности, от того, как точно он знал её грани. Фоэльх сжал её талию, но дал ей  возможность двигаться самой — дать себе волю, взять власть. Вздохи и тихие, сдержанные стоны, растворяясь в поцелуях, заполнили шатёр. Воздух между ними был горяч и плотен, словно сам тканью укутывал их страсть. Движения стали хаотичнее — желания больше не прятались за осторожностью, а вырывались наружу, требуя разрядки. Тисс впивалась в его губы, затем целовала шею, плечи, словно желая на вкус запомнить его силу и власть. Фоэльх гладил её по спине, сжимал её кожу — не грубо, а в такт её движениям, будто хотел удержать эту женщину на себе навсегда. В вихре жара, не удержавшись, Тисс вновь припала к его шее — сначала с поцелуем, а потом с неожиданной, жадной потребностью укусить. Император даже не отпрянул — напротив, коротко, почти одобрительно, выдохнул, вцепившись в её бёдра. Ещё несколько движений — и волна накрыла Тисс. Мир на миг потемнел по краям, она крепко сжала его плечи, и, не сдержавшись, прикусила кожу на его шее так, что ощутила солоноватый привкус крови. Фоэльх последовал за ней почти сразу. Тело его напряглось, руки в последний раз крепко сомкнулись на её бедрах, и он глубоко выдохнул, уткнувшись лбом в её плечо. Они остались так, почти не двигаясь, лишь тяжело дыша, прислушиваясь к биению сердец — сбитому, дикому, но теперь уже утихающему. Тисс тихо положила голову ему на плечо. Император обнял её, одной рукой проводя по её спине, второй сжимая её ладонь. Шатёр вновь стал тихим. Фоэльх без слов подхватил Тисс на руки и легко перенёс её на широкое ложе, застеленное мехами и тёплыми одеялами. Она почти сразу завернулась в них, как в крепость, заняв удобное положение. Её волосы разметались по мехам, а лицо осталось повернуто к нему. Фоэльх, не спеша, стянул с себя остатки одежды и лёг рядом. Он не спускал с неё взгляда — не властный, не страстный, а домашний, почти трепетный. Тисс не прятала глаз, не отворачивалась. Её зелёный взгляд скользнул по линии его ключиц, остановился на шее, где багровел след от укуса. С лёгкой, усталой усмешкой она хрипло выдохнула: — Кажется, я пролила кровь императора. Фоэльх усмехнулся, лениво повернув голову к ней: — За подобное вообще-то полагается казнь. — В целом не против, — зевнув, ответила Тисс. — Но только если преступление повторится. Император коротко рассмеялся, и, не дожидаясь новых колкостей, притянул её ближе. — Иди сюда, бунтовщица. Тисс устроилась, положив щеку ему на грудь, одна ладонь легла на его кожу, ощущая ритм сердца. Фоэльх накрыл её руку своей — тепло к теплу, пальцы к пальцам. — Я рад, что ты рядом, — тихо сказал он. Тисс чуть приподняла голову, посмотрела на него снизу вверх, её волосы щекотали ему плечо. — Почему? — Потому что с тобой… тише внутри. Тисс не стала говорить. Она просто коснулась его груди лёгким поцелуем и уткнулась лицом ему в шею. — Спасибо, что не позволила Элимир попасть в беду, — вдруг сказал Фоэльх. — Я не могла иначе. — Я знаю, — он выдохнул. — Потому сердце моё спокойно. Но Тисс, уже зная его, заметила легкую тень на лице. — Тогда отчего вы такой… задумчивый сейчас? Он поправил её: — Ты. Тисс… произноси моё имя. Не бойся. — Хорошо... Фоэльх, — чуть смутившись, прошептала она. Император ответил короткой, одобрительной улыбкой и медленным движением провёл ладонью вдоль её спины, будто отмечая каждую дугу её тела. — Меня заботит другое, — сказал он после паузы. — Что за отношения у летуна и моей дочери. Тисс замерла. Она знала. Но то был не её секрет, и не её уста должны были его раскрывать. Фоэльх заметил её задумчивость и махнул рукой: — Не бери в голову. Разберусь позже. Он поцеловал её в лоб — не страстно, а заботливо. Затем натянул одеяло повыше, укутывая их вместе. Она улыбнулась, зарываясь лицом в его шею. Там было тепло, безопасно, немного пахло вином, мехами и чем-то его — собственным, родным. И вскоре сон опустился на неё — лёгкий, тягучий, тёплый. А он ещё долго не спал, глядя в полог шатра, но с ладонью, всё ещё покрывающей её руку.