XXV. Доверие

Тепло. Слишком тепло для рассвета, слишком мягко для походной ночи, слишком спокойно, чтобы быть где-то, кроме его рук. Тисс медленно открыла глаза. Легкий утренний свет просачивался сквозь плотные тканевые стены шатра, золотисто играя на мехах и складках одеял. Она ещё несколько мгновений лежала, не двигаясь, прислушиваясь — не к себе, а к тому, что вокруг. Лагерь уже проснулся. Где-то неподалёку щёлкнули стремена, лорд что-то крикнул — сдержанным, но бодрым голосом. Кто-то громко чихнул. Шаги — чёткие, ритмичные — проходили мимо шатра, а где-то дальше завозились у кухни. Но всё это — как будто в ином мире. Здесь, под одеялом, в этом мягком коконе мехов и сбившихся подушек, было иначе. Теплее. Безопаснее. Потому что рядом был он. Рука Фоэльха лежала на её талии, ладонь крепко, властно, но нежно охватывала её, не позволяя даже шелохнуться, не потревожив его сна. Его дыхание касалось её волос — глубокое, ровное, совсем не императорское. Тисс повернула голову, чуть запрокинув её, чтобы взглянуть на его лицо. Он был красив в покое. Не властелин, не повелитель — просто мужчина. Волосы растрёпаны, губы приоткрыты.  Она боялась пошевелиться. Не потому что было страшно, а потому что не хотела, чтобы этот момент закончился. Его рука, весомо лежащая на ней, будто говорила: ты моя. Даже во сне. Взгляд скользнул вверх — по натянутым канатам шатра, по тканям, по кубкам и кувшине с остатками вина. Вечер вспыхнул в памяти, как искра, оставив дрожь где-то глубоко в животе. Медленно, почти не дыша, Тисс потянулась губами к его скуле и едва коснулась поцелуем. Фоэльх не проснулся, но его рука на талии сжалась чуть крепче, будто даже во сне он чувствовал её приближение. Тисс прижалась щекой к его груди, позволив себе закрыть глаза ещё на мгновение. Пусть мир подождёт. Сейчас было только это дыхание. И только его сердце, глухо бьющееся под её ладонью. Сначала он шевельнулся едва заметно — лёгкое движение плеч, чуть более глубокий вдох. Затем пальцы на её талии пошевелились, словно и во сне он всё ещё убеждался, что она здесь, рядом. Тисс, затаив дыхание, лишь чуть скользнула взглядом вверх — и встретила его глаза. Он не говорил. И она — тоже. Фоэльх смотрел на неё не как мужчина на желанную женщину. Это был взгляд… как будто он увидел её впервые. Или, наоборот, словно всё в этом мире он уже видел, кроме неё. Он не улыбался — не нужно было. Тишина между ними была наполнена таким покоем, какой не снился даже в самых безмятежных снах. Тисс прикоснулась к его щеке, нежно, как к хрупкому лепестку. А он — обнял её крепче, порывисто, как будто только сейчас осознал, как сильно не хочет отпускать. Его рука прошлась по её спине, медленно, с теплотой, и вновь устроилась на её талии. Он всё ещё молчал. Просто смотрел, гладил её волосы, щёку, шею — будто запоминал всё заново. Снаружи уже слышались шаги — кто-то явно направлялся к шатру. Кто-то звал: — Ваше Величество, ждут только вас… Голос затих, не получив ответа. И не посмел повториться. А им было всё равно. Сейчас был только этот момент. Фоэльх убрал прядь волос с её лба, коснулся губами виска. Уткнувшись в его шею, эльфийка прикрыла глаза. Он не стал говорить «останься». Не стал просить ни часа, ни дня. Но она чувствовала: он просит — всем телом, каждым движением руки. И ей не хотелось уходить. Никуда. Никогда. Тисс затаила дыхание, прислушиваясь. Снаружи было тихо — но не по-настоящему. Скорее… сдержанно. Ждали. Напряжённые шаги, приглушённые голоса, шелест знамён на ветру. И Тисс знала — больше одного раза никто не осмелится побеспокоить правителя. — Похоже, все ждут только Императора, — прошептала она, голос у неё был хрипловатый, заспанный. Фоэльх чуть усмехнулся, не открывая глаз, и притянул её ближе, укладывая на себя. — Мне безразлично, — отозвался он, сжимая талию девушки чуть сильнее. — Пусть ждут. Она улыбнулась, коснувшись его щеки. — Вот бы вдруг… всем стало всё равно. — Я император, — ответил он лениво, но с той властной уверенностью, что дрожала в каждом слове. — А значит, я определяю время в этой империи. Если скажу, что сейчас ночь — все пойдут спать. Даже если солнце в зените. Тисс засмеялась тихо — коротко, как утренний звон родника. И, приподнявшись, коснулась его губ в мягком, едва ощутимом поцелуе. Казалось, и правда: время в этом шатре остановилось. Всё остальное было где-то далеко, за плотной тканью, а здесь — только они. — Как тебе охота? — спросил он, проводя рукой по её спине. — Интересная, — ответила Тисс и чуть поднялась на локте, глядя на него. — Но всегда ли император живёт в шатрах? — Во время коротких выездов — да, — кивнул он. — Но если устраивается большая охота… Мы едем глубже, в лес. Там есть один старый замок. Небольшой. Уютный. Я обязательно покажу тебе его. В следующий раз. «В следующий раз». Эти слова запали в её грудь тёплой нотой. Будто он пообещал не только поездку, но и… продолжение. Их. Она улыбнулась, пряча это в сердце, и уткнулась носом ему в шею. Его запах, его кожа, его дыхание — всё было настоящим, тёплым, близким. Голос его обволакивал, согревал изнутри. Император поглаживал её по спине, его пальцы водили ленивые круги, успокаивая, не давая мыслям ускользнуть куда-то за пределы этой кожи и дыхания. — Впервые, — сказал Фоэльх тихо, — за всё время, утро действительно принадлежит только нам. Никто не посмеет войти. Ни стража, ни советники, ни слуги. — Хорошо… — прошептала Тисс, обнимая его крепче. — Мы всегда заняты чем-то, — добавил он. — Ты — делами, расследованиями, я — управлением этой большой Империи. Но сейчас… просто скажи. Какие твои любимые цветы? Она чуть приподняла голову, удивлённо. Такой простой вопрос. Такой… личный. Обычно всё происходило слишком быстро. Как только они оставались наедине — вспыхивало желание. Будто каждый миг рядом с ним был на вес золота, и тело спешило выразить то, что слова сдерживали. А потом — утро. Слуги, сборы, взгляды, хлопоты. Некогда просто лечь рядом, обнять и… поговорить. Когда они вообще разговаривали вот так? Без спешки. Без повода. — В Эсшае, — проговорила она после паузы. — Во дворце, растут белые розы. Огромные бутоны, чистые… прекрасные. Я любила гулять среди них. Их запах был… такой волшебный. Он кивнул, будто запомнил это как приказ, и коротко отозвался: — Прикажу посадить больше белых роз в садах дворца. Для тебя. Тисс ничего не сказала. Лишь скользнула взглядом по его лицу, а внутри защемило. Это был не приказ. Это был жест. Для неё. Только для неё. Император задавал ей еще много вопросов, продолжал слушать — как будто каждое её слово было важно. Ни один её рассказ не остался без внимания: ни про книги, что попадались случайно и в плохом переплёте, ни про музыку, что доносилась из чужих окон, ни про поэтов, чьи имена она не знала, но помнила строки. Пока она говорила, он медленно, нежно водил рукой по её спине, порой поглаживал плечо или запястье. А Тисс ловила себя на мысли, насколько непривычно… спокойно. Только он и она. — А ты хочешь что-то узнать? — вдруг спросил он. Она замерла. В голове было столько вопросов — и ни один не звучал вслух. Потому что один, самый важный, она не осмеливалась даже сформулировать. Кто она для него? Что между ними? Но голос, когда она заговорила, выдал совсем другое: — Сколько… тебе лет? Он рассмеялся, тихо, глубоко. — Из всех возможных вопросов — этот? — А почему нет? — попыталась она отшутиться, хоть и почувствовала, как слегка вспыхнули щёки. — Разве в Эсшае не изучают историю Империи? — Я училась быть боевым магом, — пожала она плечами, всё ещё лежа на нём. — До… твоей родословной мы просто не доходили. Произнеся «твоей», она сама слегка замялась. Обращение на «ты» всё ещё резало внутри — не потому что было неуместным, а потому что для неё, привыкшей смотреть на него снизу вверх, это ощущалось как маленькое преступление. Он поцеловал её в висок. — Тогда пусть и дальше так остается. Возраст… для эльфов мало что значит. — Но… это что, тайна? Он улыбнулся, не открывая глаз: — Нет. Просто ты только начала обращаться ко мне без церемоний. Не хочу, чтобы тебе было неловко. Она чуть отвернулась, пряча улыбку. Было. Но — и приятно тоже. — Я хочу знать. — А сколько тебе? — Двадцать пять. Император открыл глаза, посмотрел на неё и легко убрал прядь волос за ухо. — Немногим старше моей дочери. Тисс слегка вздрогнула, от резкой смены масштаба. — Тогда… сколько тебе? — уже тише повторила она. — Двести восемьдесят. Тишина снова повисла, но теперь уже совсем иная. Она медленно отстранилась, уставившись на него. — Вы… ты… неплохо сохранился, — сказала она с лёгким кашлем. — Для своих лет. Фоэльх рассмеялся, а потом резким движением подхватил её к себе, и нависнув над ней, крепко прижимая к себе, будто она могла сбежать. — Сохранился, значит? Вот как? Тисс тихо рассмеялась, с некоторым изумлением глядя в его глаза. — Ну… внешность достойная. Не скажешь, что за тобой пара веков. — Только внешность? — усмехнулся он. — Ладно, ладно… Император, ты весь… достаточно живой. Он наклонился ближе, до касания лбом. — Такой живой, что могу запросто доказать. Прямо сейчас. Но тогда, боюсь, утро закончится очень нескоро. Она улыбнулась, глядя в его глаза — и впервые поняла, как мало ей сейчас нужен был мир снаружи. Ей хватало этого шатра. Его дыхания. Фоэльх чуть сильнее прижал её к себе и, лениво, с едва уловимой улыбкой, склонился к её шее. Его губы касались кожи легко, будто не целуя, а пробуя. Шея. Ключица. Тонкая линия плеча. Медленно, без спешки, как будто в этом утре не было часов, а за пределами шатра — целой империи. Пальцы зарылись в её волосы, чуть поглаживая кожу под ними, и он что-то шептал, совсем несерьёзное — то ли комплимент, то ли глупость, но голос был такой тёплый, такой ласковый, что щеки Тисс вспыхнули румянцем, а из груди вырвался смешок, почти детский. — Перестань… — прошептала она, с трудом сдерживая улыбку. Он продолжал — едва касаясь губами линии её подбородка, уха, и Тисс, смеясь уже по-настоящему, прижала ладонь к его груди, чуть отталкивая. — Если мы не остановимся, — сказала она, чуть задыхаясь, — боюсь, мы выйдем из шатра только к вечеру. Фоэльх ухмыльнулся, чуть отстранился, всё ещё нависая над ней. — Оптимистка. Скорее — к следующему утру. Он всё же послушался, с неохотой покинул её объятия и поднялся, плавно, с грацией, в которой всё ещё читался хищник. Обнажённый, он подошёл к столу, взял серебряный кувшин и наполнил кубок вином. Сделал большой глоток. Тисс, приподнявшись на локтях, наблюдала за ним. Как на плече двигались мышцы. Как отражался свет на коже. Какой он был живой — не картинный император, не властелин с легендами за спиной, а мужчина в утреннем полумраке шатра, с распущенными волосами и мягкой тенью улыбки. — А обязательно звать слуг, чтобы собраться? — спросила она, осторожно, почти с надеждой. Фоэльх повернулся к ней, поигрывая кубком в руке. — Не хочешь, чтобы они нарушили наш покой? Она чуть кивнула, потупив взгляд: — Да… не хочу. Он поставил кубок на место. — Тогда так тому и быть, — сказал он, возвращаясь к ней. — Сегодня — без слуг. И в этом «без слуг» звучало гораздо больше, чем просто отказ от посторонних рук. Это было как обещание: ещё немного — только ты и я. Двинувшись к своим вещам, мужчина накинул штаны, затем сапоги, и лишь после, уже подтягивая ремень, заметил, что эльфийка медленно поднялась с ложа. Тисс подошла к нему, и, не говоря ни слова, взяла один из лежащих на кресле предметов одежды — тёмный, охотничий, но богато вышитый камзол. Осторожно подала его Фоэльху, а затем начала помогать — неторопливо, с лёгкой, но заметной неловкостью. На шее остался след — смутно фиолетовая метка, едва прикрытая тканью. След её зубов. Тисс поджала губы, словно хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого она осторожно потянула ворот камзола выше, надеясь прикрыть. Но и сама понимала — его не скроешь. Фоэльх не отстранился. Только усмехнулся — уголком рта, едва заметно. Обернувшись, Тисс обратила внимание на свою одежду, брошенную возле кресла. Подняв жилет, нахмурилась: ткань была надорвана, кое-где виднелись оборванные нити. Фоэльх, всё ещё приводя в порядок рукава, глянул на неё с интересом. — Слуги принесли твои вещи ещё вчера, — сказал он спокойно, подходя ближе. — Так что… не стоит переживать. Всё, что нужно, — здесь. Тисс кивнула, слегка растерянно — словно забыла, что теперь она официально находится в его шатре. Подойдя к одному из сундуков, девушка открыла его. Внутри — аккуратно сложенные платья, ленты, перчатки, украшения. Почти всё — то, что подбирали не она, а её служанки. Она вытянула первое попавшееся — зелёное, бархатистое, с длинными вытянутыми рукавами.  Пока она рассматривала платье, Фоэльх подошёл к ней со спины, провёл пальцами по её плечу, оставил поцелуй у шеи. — Позволь, — тихо. Тисс кивнула и отдала ему платье. Император знал, где нужно чуть сильнее затянуть, а где — оставить свободу дыхания. Его пальцы почти не касались её кожи, но она чувствовала каждое движение. Корсет сел идеально. Тисс молчала, и всё в ней молчало — только сердце гулко стучало в груди, будто в ответ на каждое его прикосновение. Закончив Фоэльх не спешил отойти. Его рука коснулась бархата на краю сундука, откуда он извлёк украшение — тонкое золотое колье, искусно выложенное цветами из изумрудов. Он поднял украшение, дождавшись, пока Тисс поднимет волосы, и с лёгкостью застегнул его на её шее. Затем его ладони легли ей на талию, притянули ближе. — Ты выглядишь изумительно, — прошептал он у самого уха, голос чуть охрипший, тёплый. Тисс едва заметно напряглась от неловкости, щёки её тронула краска. Она опустила взгляд и, чуть запоздало, выдохнула: — Благодарю... Эльфийка повернула голову, потянулась через плечо — хотела подарить ему лёгкий, короткий поцелуй, — но в этот миг полог шатра откинулся с резким взмахом, и в просторное пространство почти влетела принцесса Элимир. Тисс резко отстранилась, инстинктивно выпрямилась и склонилась в почтительном поклоне: — Ваше Высочество. Маленькая принцесса остановилась на полпути, её взгляд на мгновение задержался на Тисс, стоящей почти вплотную к императору, но, будто решив не придавать сцене значения, она лишь чуть вздёрнула подбородок. В её руке был гребень и тонкие шёлковые ленты. Подняв их вверх, она нахмурилась: — Эти служанки опять не могут красиво заплести меня! Фоэльх тихо, почти обречённо, тяжело выдохнул. Тисс сдержала улыбку, но внутри искренне забавлялась происходящим. Сложно было удержаться от мысли, насколько контрастна была эта картина — к грозному императору могущественной империи, вокруг которого боялись даже ступать не так, как следует, врывается его юная дочь с лентами в руках и жалобами на причёску. А главное — судя по сдержанному, почти усталому вздоху Фоэльха, это явно происходило не впервые. — Как только мы вернёмся во дворец, — сказал он спокойно, — я подберу тебе новых служанок, Элимир. Принцесса, недовольно тряхнув волосами, тут же перевела взгляд на Тисс. — А ты можешь заплести меня красиво? Вопрос прозвучал неожиданно. Тисс едва заметно растерялась, чувствуя, как на неё обрушилось внимание сразу двух поколений императорской крови. Но через мгновение мягко кивнула: — Могу… попробовать. — Чудно, — оживлённо откликнулась Элимир и почти прыгнула к постели, усаживаясь на её край, как будто это была её комната, а не шатёр верховного правителя. Фоэльх и Тисс переглянулись. Во взгляде императора мелькнула усталая нежность, в её — лёгкая неловкость и скрытая улыбка. Тисс села позади принцессы, взяла из её руки гребень с лентами и осторожно провела по слегка спутанным волосам. Пока она расчесывала, император шагнул к креслу, и прежде чем опуститься в него, незаметным движением ноги пододвинул под него разорванные части одежды Тисс — нельзя чтобы принцесса видела подобные улики их близости. Он сел, откинувшись спиной, и наблюдал за картиной перед собой. В шатре царила удивительная тишина, в которой не было ни властности, ни придворной строгости — лишь утренний свет, шелест гребня и звуки детского голоса. И в этом странном, почти домашнем мире, что образовался между тремя эльфами, было что-то по-настоящему редкое. Тисс аккуратно перебирала тонкие, лёгкие пряди, ловко разделяя волосы принцессы. Иногда взгляд её невольно скользил к креслу, где сидел Фоэльх — император не сводил с неё глаз. В его взгляде не было ни вожделения, ни строгости — только тишина, в которой читалась странная, глубокая сосредоточенность. Будто он ловил каждую её деталь — от наклона плеч до мягкой интонации голоса. — Ты говорила, — вдруг сказала Элимир, — что твоя мама пела тебе, когда заплетала косы. А ты можешь спеть мне тоже? Вопрос прозвучал просто, но что-то в нём защемило Тисс внутри. Она на мгновение замерла, отведя взгляд, а затем мягко улыбнулась. — Если принцесса желает послушать песню из Эсшая… — она слегка кашлянула, — тогда я постараюсь. — Очень хочу, — оживлённо подтвердила Элимир, усевшись чуть ровнее. Тисс сглотнула, позволив пальцам продолжать своё дело, сплетая косы в высокую прическу. Голос её был тихим в начале, почти шёпотом, но он постепенно набрал звонкость. Она запела любимую песню, что пела её мать — не громко, но чисто, с трепетной нежностью. Песня была простой: о том, как белые птицы уносят сны на заре, а лесные духи встречают новый день. Руки Тисс не прерывались, а губы будто сами вспоминали строки. И вдруг — к последним словам — в песню вплёлся второй, детский голос. Элимир пела с ней. Неуверенно сначала, но слова знала точно. Не так, будто только что запомнила, нет, будто она слышала эту песню много раз прежде. Тисс замерла, почти не веря. Когда песня закончилась, тишина в шатре стала ощутимой. Её пальцы остановились в волосах принцессы, сердце стучало чуть быстрее. — Откуда… вы знаете эту песню, Ваше Высочество? — мягко спросила она. Элимир пожала плечами. — Мама пела мне её… Забавно, да? Все мамы, похоже, поют одни и те же песни. Тисс медленно перевела взгляд на Фоэльха. Император выглядел иначе. Словно за мгновение всё в нём сдвинулось — лицо не стало хмурым, но словно с него исчез свет утренней расслабленности. Он по-прежнему молчал, но взгляд стал глубже, внимательнее. Он смотрел не просто на неё, а как будто — сквозь. А в голове Тисс вспыхнула тревожная мысль. Песня, которую она считала эсшайской… Песня, что, как она верила, осталась от её матери. Но как она тогда оказалась в устах императрицы? Её пальцы машинально закрепили последнюю ленту в причёске. Она заставила себя улыбнуться, выровнять дыхание, не задавать новых вопросов. Но внутри — всё дрогнуло. Как тонкий лёд под ногами, который до этого казался твёрдым. Элимир весело соскочила с постели и подбежала к стоящему в углу зеркалу. Взглянув на своё отражение, она прокрутилась на месте, приподняв подбородок и поправляя ленты. — Это… очень-очень красиво! — воскликнула она с восторгом, в её голосе звучало неподдельное восхищение. Тисс мягко улыбнулась: — Рада, что вам нравится, принцесса. Поднявшись из кресла, император окинул взглядом Тисс. — Пора выходить. Фоэльх первым откинул полог шатра. За ним шагнула Элимир, а Тисс, задержавшись всего на мгновение, вышла следом. Снаружи их уже ждали. Воины, приглашённые на охоту лорды и леди стояли рассыпано у повозок и коней, поглядывая в сторону шатра императора. День должен был начаться с отъезда. Стоило только Императору Ро’од появиться — сборы лагеря официально начнутся. Все ждали его знака. А теперь он появился. Но не один. Фигура Императора, юркая Элимир рядом, и чуть позади, спокойная, собранная Тисс. На фоне суеты лагеря этот выход будто притянул взгляды. Не было шепота. Не было поклонов или изумлённых вздохов. Но и не нужно было. Не все смотрели пристально, но один взгляд был особенно неподвижен. Принц Тай уже подходил к шатру, когда шаги застопорились. Он замер, не подавая виду, что остановился из-за них. В руке — свиток, уже сдавленный пальцами так, что бумага чуть шуршала. Он знал, что Тисс проводит время с его отцом. Она сама, тихо и искренне, призналась в этом. Принц тогда только кивнул, выдав из себя: Всё хорошо. Тай и правда хотел, чтобы ей было хорошо. Но теперь, увидев её рядом с отцом и сестрой, принц почувствовал, как это «всё хорошо» отозвалось тупой тенью под рёбрами. Не потому что ревность — он был к ней уже приучен. А потому что теперь это стало по-настоящему реальным. Тисс не просто провела с его отцом ночь. Она вышла с ним под утреннее солнце, как с тем, кому позволено касаться её судьбы. И выглядела не как фаворитка. Он видел: её платье, колье на её шее, лёгкость и тёплая улыбка, с которой она бросила взгляд на Элимир. Она не выглядела неловко или виновато. Она выглядела… принятой. Когда Фоэльх заметил его взгляд, он кивнул — сдержанно, уважительно. Император ответил тем же. Принц подошёл неспешно, взгляд его скользнул по фигуре Тисс, по её наряду и украшениям. Тисс, заметив принца, почтительно склонила голову: — Ваше Высочество, — тихо, сдержанно, но тепло. Затем поклонилась Императору и Элимир. — С вашего позволения…  Император кивнул ей, не говоря ни слова, но взгляд его задержался на ней чуть дольше. Тай стоял молча, не преграждая ей путь. И всё же, когда чародейка проходила мимо, она поймала движение его взгляда, скользнувшего по горлу отца — к тому самому месту, где на коже оставался след… её след. Прикусив губу, Тисс отвернулась и двинулась к шатру, где ждали эсшайцы. Сборы ускорились сразу после появления Императора. Слуги, ранее притихшие у шатров, моментально зашевелились. Глашатаи отдали команды. Кони фыркали и били копытами по уже вытоптанной земле. По периметру раздавались окрики, стук тяжёлых сундуков и скрип повозок. Шатры рассыпались, как цветы под первым ветром. Ткань складывали ловко, быстро, с точностью привычных к выездам слуг. Лорды отдавали последние распоряжения, кто-то сердито спорил с конюхами, кто-то лениво потягивал воду, борясь с последствиями вчерашнего вина. Вся атмосфера утреннего лагеря была одновременно будничной и собранной — будто все понимали, что веселье окончено, и начинается путь назад, в стены дворца, где охота уже не будет столь буквальной. Вскоре был подан знак к отправлению. Фоэльх сел верхом на своего коня. По лагерю прошла волна движения. Лошади переступали с ноги на ногу, фургоны тронулись с места, рассыпались в дорожную колонну. Слуги поспешно проверяли, не забыто ли что-то. Охота была завершена. Позади остались костры, шум пиршеств, ночные разговоры и шатры, полные недосказанности. Впереди — стены дворца, золотые залы и интриги, от которых у Тисс сжималось сердце. Но сейчас, на исходе утреннего солнца, она ещё позволяла себе молчать. Ехать молча. Смотреть вперёд. И думать о руках, что крепко держали её этой ночью. После долгой дороги и официальных прощаний у главных ворот дворца, Тисс мечтала только об одном — о купальне. Её хрупкое тело, натянутое после часов верховой езды, тосковало по теплу воды и тишине. К ее облегчению, покои уже встретили её ароматом масел и тихим плеском: служанки, словно читая мысли своей госпожи, успели подготовить купальню ещё до её возвращения. Тисс сбросила с себя дорожное платье, позволив тканям мягко упасть к ногам, и, ступив в воду, вдохнула глубоко, как будто могла этим вдохом стереть усталость и тревогу. Горячая вода ласково обняла её, расслабляя мышцы, и в эту тишину начали прокрадываться мысли — те самые, от которых не укрыться. Они возвращались к расследованию. К теням, которые сгущались всё ближе. К Веллоре, чьё острое чутьё Тисс уважала. И к себе — той части себя, что не могла позволить просто быть молчащим наблюдателем. Она не из тех, кто отходит в сторону, когда под угрозой чужие жизни. Тисс вышла из купальни, обернувшись в лёгкую накидку, и велела служанке принести платье. Слуги помогли ей вплести волосы в простую косу, затянуть ленты на платье, и когда Тисс посмотрела на своё отражение, то увидела не просто эльфийку уставшую после дороги — она видела в зеркале ту, кто готова была действовать. Покинула покои, чародейка направилась через один из внутренних садов туда, где располагались покои Веллоры. Она постучала. Два удара — тихо, но уверенно. Изнутри послышался голос Веллоры: — Входи. Дверь не заперта. Тисс вдохнула и вошла. Изнутри пахло свежими травами и эфирными маслами — тонкий аромат лаванды и розмарина всё ещё витал в воздухе, словно напоминание о недавнем купании. Веллора, облаченная в синий халат, сидела в кресле у окна, расчесывая влажные светлые волосы. Лучи солнца золотили её лицо и волосы, придавая ей облик эльфийской королевы из древних баллад. — Ты словно читаешь мои мысли, — с мягкой улыбкой сказала Веллора, откладывая гребень. — Я как раз размышляла, когда ты зайдёшь. — Признаться, я едва добралась до своих покоев, — с усталой усмешкой призналась Тисс. — Всё, о чём я мечтала, это купальня и тишина. Эта поездка... — она опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. — Было интересно. Даже мирно, если забыть, что среди нас все это время был убийца. Веллора понимающе кивнула: — Все придворные и гости дворца собрались в одном месте, иногда это куда опаснее. — Замки строят ради безопасности, но чаще всего именно за их стенами зреёт самая опасная и ядовитая угроза, — тихо добавила Тисс, едва заметно усмехнувшись, и затем понизила голос. — Что по поводу лорда Айнлота? Удалось что-то узнать? Лицо Веллоры сразу стало серьёзнее. Она откинулась на спинку кресла, сложив руки на поясе. — Я уже говорила с консулом. Пока всё спокойно. Ни одного перехваченного письма. Предатель осторожен... будто затаился. Он вероятно ждал охоты. — Хочешь сказать, он наблюдал? — Нет, — Веллора покачала головой. — Он думал. Считал. Взвешивал. Поверь, он обязательно сделает ход. И скоро. Тисс поёрзала в кресле, глядя на узор ковра. Её голос был тихим, но твёрдым: — Я не могу просто сидеть и ждать. Веллора, скажи, может, я чем-то могу помочь? Эльфийка перевела взгляд на неё, долго всматриваясь. — Ты уже помогаешь. И больше, чем я ожидала. На твои плечи и так легло слишком много. Позволь мне нести остальное. Тисс покачала головой: — Я не хочу быть просто куклой, которую дергают за ниточки. Веллора слегка улыбнулась, но её глаза оставались серьёзными: — Ты не кукла. Ты наша нить к правде, Тисс. Я лишь прошу тебя — продолжай быть ей. Быть на виду. Притягивать взгляды. Чем ярче солнце, тем смелее тень, и именно тогда из неё выходят те, кто обычно ползает по щелям. Она на миг замолчала, затем тихо добавила: — Я чувствую, что скоро всё закончится. Мы выведем Айнлота на чистую воду. Я соберу доказательства. И тогда, всем предателям конец. Тисс кивнула. Её пальцы сжались на подлокотнике. Девушки ещё немного посидели и допили по кубку лёгкого имперского вина. Оба кресла были мягкими, почти убаюкивающими, и Тисс на миг даже задумалась — не остаться ли ещё чуть дольше. Но Веллора первой поднялась, поправляя пояс халата. — Спасибо, что зашла, — тихо сказала она, взгляд её был чуть мягче обычного. — Отдохни немного, пока всё спокойно. Тисс кивнула и, попрощавшись, вышла в коридор. Прохладный воздух дворца ударил по коже. Она шагала неторопливо, в уме перебирая слова Веллоры — «продолжай быть на виду». Ловушка, в которую она снова шла добровольно. Но оставаться в стороне было бы ещё хуже. Возле поворота, ведущего к саду, стоял один из дворцовых стражников, лицо которого показалось Тисс знакомым. Он поклонился, затем ровным голосом сообщил: — Леди эя Вэдтри, вас ожидают в малой галерее. Она чуть удивлённо приподняла бровь. — Кто? — Мне не сообщили, миледи. Тисс медленно кивнула и, выпрямив плечи, направилась в сторону галереи. Тисс шагнула под высокие арки галереи, и звук её шагов отдался в камне, перекатываясь гулкими отзвуками. Помещение, хоть и уступало по размеру той великой галерее, где император впервые, в весьма пошлой манере продемонстрировал чародейке свою заинтересованность, имело свой особый вес. Здесь не было специфических статуй, полотен битв или мрачных триумфов — лишь портреты. Молчаливые, гордые, чужие. Они смотрели на неё с высоких стен — эльфийские лица, светлые, серьёзные, с чертами, в которых угадывалась династия. Где-то сбоку взгляд Тисс зацепился за знакомое лицо — портрет принца Тая. Он был моложе на холсте, но взгляд был таким же тяжелым, как и сейчас. В центре галереи, под лучами дневного света, льющегося из окна, её уже ждали. Император стоял к ней в полоборота, а рядом — незнакомец. Высокий, с кожей, словно прогретой светом. Рыжие волосы спадали свободными волнами, а в серых глазах читалась уравновешенность. Тисс сразу поняла — перед ней лунный эльф. Подойдя ближе, она остановилась и склонила голову: — Ваше Величество, — голос её прозвучал ровно, с тем уважением, какое ожидали услышать в стенах дворца. На миг ей стало почти забавно. Обращение, с которым она выступала, отбрасывало их назад — туда, где нет интимных разговоров, укусов на шее и тишины между дыханием. Она вновь стала той, кем должна была быть — гостьей из Эсшая, Летуньей, подданной другого государства. — Леди эя Вэдтри, — голос Фоэльха прозвучал легко, но властно. — Позвольте представить вам Воэлья эя Каини, лучшего художника Империи и моего личного живописца. Лунный эльф чуть склонился, взгляд его был внимательным и проницательным, но в нём не читалось высокомерия: — Честь иметь знакомство с Первой Летуньей Эсшая, — голос его был мягким, искренним. Тисс, сделав шаг ближе, ответила с лёгкой улыбкой и тем же коротким наклоном головы: — И для меня это честь, мастер эя Каини. Наслышана о вас. — Надеюсь, что слышали вы не только дурное, — с легкой усмешкой отозвался он. Император тем временем наблюдал за их обменом словами с холодным вниманием. Его руки были сложены за спиной, взгляд спокоен, но, зная его, Тисс чувствовала — он следит за каждым словом, за каждым движением её губ, за каждой тенью на лице. Император обернулся к Тисс с подчеркнутой вежливостью: — Леди, я уже объяснил задачу мастеру эя Каини. Он нарисует портреты с ваших слов. Рыжеволосый эльф шагнул вперёд и сказал: — Самое важное — детали. Чем больше вы расскажете, тем достовернее получатся портреты. Тисс кивнула, стараясь сохранять спокойствие, и повернулась к императору. Слегка склонив голову в поклоне, ответила: — Благодарю Вас, Ваше Величество, за столь щедрый дар. Фоэльх задержал на ней взгляд дольше, чем было принято. Его глаза на миг стали мягче. Затем коротко кивнул: — Галерея в вашем распоряжении. Никто вас не потревожит. Он развернулся и, не спеша, покинул помещение, оставив их вдвоём в просторном и тихом зале. Повисла короткая пауза. Мастер подошел к окну где стоял мольберт, и поправил кисти на столе. Тисс, скользнув взглядом по художнику, всё же нарушила тишину: — Это не будет для вас проблемой… рисовать тех, кто сражался против Империи? Эя Каини слабо усмехнулся, подняв на неё внимательный взгляд: — Я не политик, миледи. Я пишу картины. А в искусстве, нет ни врагов, ни союзников. Только лица, истории и чувства. И, между прочим, это приказ самого Императора. А с ними, как вы знаете, редко кто спорит. Он склонил голову в сторону, а затем добавил, чуть тише: — Если вас это успокоит — мне даже интересно, что получится. До сих пор я рисовал лишь членов императорской семьи и высокопоставленных гостей. Эти портреты будут совсем иными. Тисс чуть улыбнулась, и тихо прошептала: — Тогда давайте попробуем. Воэль эя Каини молча поднялся, подошёл к дальней стене, где стояли пустые стулья, и перенёс два ближе к мольберту. Один — себе. Второй — чародейке. Он не произнёс ни слова, только пригласил Тисс сесть мягким, почти незаметным жестом. Она подошла и села, не полностью опираясь на спинку — будто между ней и покоем всегда должна оставаться тонкая грань настороженности. В этом дворце нельзя было позволить себе расслабиться… без императора. Каини устроился напротив, положив на колени небольшой пергамент с угольком, и заговорил: — Прежде чем я начну… мне нужно не только знать, как они выглядели. Я хочу понять, кем они были для вас. Что вы о них помните. Не как художник. Как свидетель. Мне нужно почувствовать их, прежде чем увековечить. Тисс на миг отвела взгляд, будто среди сводов галереи мелькнула тень. Она молчала. Слова собирались в груди медленно, как холодная вода в глубоком колодце. «Зачем ты пришла сюда, Тисс? Зачем согласилась рассказывать о них чужаку, пусть даже с кистью вместо меча? Зачем выносить их из сердца — сюда, в Империю, к тем, кто сжигал твои земли и хранил свои династии в золоте, пока твои умирали в сырой траве?» Но она знала зачем. Чтобы не забыть. Чтобы не позволить себе забыть. Она повернулась к художнику. Голос её был спокойным, но в нём чувствовалась хрупкость, как у льда на весенней реке: — Я… нечасто о них говорю. Даже мысленно. И очень непросто начать говорит о них… жителю империи. Сказанное повисло в воздухе, как дуновение ветра между двумя державами, что веками несли друг другу сталь и пепел. Но Каини не отпрянул, не извинился — только кивнул, принимая эти слова, как гость принимает горькое вино: не ради вкуса, а из уважения. — Они были воинами? — мягко уточнил он. — Отец… да. Один из лучших, так мне говорили. Я почти не помню его, только как он подбрасывал меня вверх в солнечном саду. Смех. Запах. А потом... — она замолчала, будто закашлялась воспоминанием, которого не хотела. — Потом только доспехи. Пустые. Без него. — А мать? — спросил художник, не нарушая тишины между словами. Голос дрогнул. Не от слёз, а от напряжения, с которым она удерживала их внутри. — Мама была… другой. Словно всё, что было бурей в отце, — в ней становилось тишиной. У неё были красивые черные волосы, как у настоящей лесной эльфийки. А глаза — серые. Нет, не такие, как у вас, мастер. У вас глаза смотрят прямо. Её — будто внутрь. — Вы помните её голос? — тихо спросил художник. Тисс кивнула. — Он был тёплым. Тихим. Почти шёпотом. Она пела, когда заплетала мне волосы. Или гладила лоб перед сном. Помню, как касалась моих щёк — будто боялась меня разбудить даже тогда, когда я была бодрствующей. Воэлья слегка склонил голову, чертя на углу пергамента не то линии, не то мысли. — Сколько вам было, когда они…? — Не знаю точно, — Тисс покачала головой. — Шесть, может. Или восемь. Я была ребёнком. Особенно по меркам эльфов. Слишком маленькой, чтобы помнить больше… но достаточно большой, чтобы помнить пустоту после них. Каини вновь оставил на пергаменте какие-то пометки, понятные только ему. — Я осталась с их лицами, мастер, и я боюсь однажды проснуться и не вспомнить их. У меня от них больше ничего нет, всё остальное — отняла война. Он поднял на неё взгляд — спокойный, задумчивый. И добавил, почти не двигая губами: — Благодарю, леди. Вы дали мне достаточно, чтобы начать. Мастер эя Каини придвинул свой стул ближе к мольберту. Спокойно, не спеша, как будто это было не просто перемещение мебели, а шаг в иную плоскость. Его движения были выверенными, лёгкими, как у барда, настраивающего струны перед выступлением. Он посмотрел на Тисс и сдержанно улыбнулся: — С кого начнём, миледи? Она вдохнула глубже, чем следовало, и ответила почти шёпотом: — С мамы. Слово это, простое, тёплое, будто вышло из самого сердца. Оно повисло в воздухе между ними, наполняя пространство тем, чего уже не было, но что всё ещё жило в её памяти. Эя Каини кивнул, взял уголь и развернулся к холсту. Его голос был направляющим, мягким и осторожным. Он задавил чародейке много вопросов, направлял её на нужное русло в разговоре, чтобы они не упустили ни одной детали. Художник делал штрихи — быстрые, уверенные. И с каждым движением, с каждым поворотом уголька, образ на холсте рождался, словно вспоминаемое сновидение. Тисс ловила каждый его жест, а взгляд её был прикован к холсту. — А губы? Тонкие? — Да. Но не сжатые. Мягкие. Она редко улыбалась — но когда это случалось, казалось, что даже ветер меняет направление. Каини кивал, не глядя на неё — и это было хорошо. Потому что в тот момент Тисс уже не смогла бы выдержать взгляд. Её сердце билось всё чаще. Что-то в рисунке было слишком верным. Слишком настоящим. Это она. Это её глаза. Это её подбородок, который она касалась пальцем, когда думала. Это её мать. Настоящая. От этого становилось легче. И одновременно — невыносимо тяжело. Она здесь. Но её нет. И не будет. Тисс сжала пальцы на коленях. Обещала себе не заплакать. Как минимум — не при нём. Не при имперском художнике. Каини не произнёс ни слова. Только краем глаза заметил, как она отвернулась, чуть склонив голову, будто разглядывала складку на платье. И молча, не делая пафосных жестов, протянул ей из кармана платок — тонкий, вышитый серебряной нитью. Тисс взглянула на него, растерянно, почти смущённо. Но взяла. — Спасибо, — выдохнула она, больше воздуха, чем звука. Каини только кивнул и снова повернулся к холсту. Так она и осталась — рядом, чуть сзади, с тонким платком в ладони и болью в груди, похожей на солнце за тучами. Смотрела, как уголь оживляет на бумаге женщину, что когда-то пела ей на ушко перед сном. Теперь мать была здесь. И больше уже не исчезнет.