XXVII. Излом

Утро пробиралось в покои мягко, без спешки — тёплым светом скользя по бархату штор, шелку покрывал, золотой резьбе мебели. Тисс уже не удивлялась тому, что просыпается здесь — в сердце дворца, в его спальне, в его жизни. Пожалуй, в последнее время она проводила в покоях Императора больше времени, чем в своих. И это не пугало. Она открыла глаза и, затаив дыхание, некоторое время просто лежала, позволяя себе утонуть в этой зыбкой тишине. Тело отдохнувшее, лёгкое. Но разум… нет. Разум уже отзвучал эхом прошедшей ночи, и теперь — снова и снова — в него входили воспоминания, образы, слова. Тайна, что выплеснулась на неё в канцелярии, вновь поднималась из глубин: Элария эя Ливари. Имперка. Её мать. Но думать об этом было слишком тяжело — и потому Тисс старательно отогнала мысль, как ветер отгоняет занавесь. Она повернулась на бок и только теперь заметила, что постель пуста. Складки простыней остыли — его не было уже какое-то время. — Опять ушёл, — шепнула она себе, и всё же взгляд её скользнул по столику возле кровати… Императорский венец лежал там, в точности как вчера ночью. Тисс приподняла бровь. «Значит, не ушёл.» — с тихим облегчением подумала она. Сев на край постели, чародейка протянулась к краю, поднимая своё платье. Белое, тонкое, словно сотканное из самого утра. Надела не спеша, поправила рукава. Боги, какое оно удобное… И красивое. Даже жаль, что в Империи его не сочли бы подходящим для официальных приёмов — но здесь, оно было словно вторая кожа. Подойдя к зеркалу, Тисс невольно задержала взгляд на своей шее. Новый след. Легкий, почти невидимый, но всё же — её пальцы осторожно коснулись кожи, и по губам скользнула усталая, но искренняя улыбка. Прятать? Нет, уже не хотелось. Он — часть её, даже если это казалось вульгарным, даже если это значило быть уязвимой. С последним взглядом на отражение — босые ноги по мрамору, волосы распущены, а белое платье колышется от лёгкого сквозняка — Тисс спустилась вниз, туда, где, быть может, её уже ждали. Или нет. Но в любом случае — она шла к нему. На первом этаже было по-прежнему тихо. Ни шагов, ни голосов, ни даже шелеста одежды. Пусто. Ни слуг, ни Фоэльха. Тисс остановилась, прислушиваясь. «Быть может, он в саду?..» — пронеслось у неё в голове, и пальцы коснулись перил мраморной лестницы. Мысль была почти утешительной — как запах цветов из окна или теплое утреннее солнце на коже. Она направилась к боковому проходу, ведущему во внутренний сад. Здесь… Здесь всё начиналось. Она замедлила шаг у колонны, покрытой вьющимся плющом. Вот здесь он её поцеловал. А она… не оттолкнула. С этого ли началось? Или всё началось раньше — с первого взгляда, с первого разговора, с первых сомнений? Тисс слабо улыбнулась своим мыслям и, ступив босыми ногами на прохладный камень, вышла в сад. Трава ласково коснулась щиколоток. Лёгкий шелест — как прикосновение старого воспоминания. Она не спешила. Не звала. Просто шла — будто надеялась, что сама дорога выведет её к нему. И она вывела. Выйдя из-за пышных кустов зелёных роз, Тисс вдруг замерла. У пруда, гладкого, как зеркало, стояли двое. Фоэльх. И его сын. Император стоял, полубоком к ней, что-то говорил, а принц слушал, слегка наклонив голову. Но стоило чародейке появиться, как оба замолкли и повернулись к ней. Две пары глаз дома эя Эйни встретились с её взглядом. Тисс вынырнула из своих воспоминаний, спохватилась, и поспешно склонила голову, поклонившись: — В… Ваше высочество, Ваше величество… На ней было всё то же тонкое белое платье. На босых ногах — утренняя роса. На шее… след. Тай смотрел на неё с тем выражением, которое ранит не громом, а тишиной. И понял, что не должен был быть здесь. Он стал свидетелем чего-то… слишком личного. А вот Фоэльх даже не попытался поддержать игру в дворцовые формальности. — Тисс, доброе утро, — произнёс он просто, но тепло. — Всё хорошо? Голос его был привычен, родной — но в этой тишине сада он прозвучал слишком отчётливо. Девушка смутилась. Взгляд её упал, а пальцы невольно сжали ткань платья. — Всё в порядке, Ваше Величество… я… не буду мешать. Простите. Она уже готова была вновь поклониться и исчезнуть, как тень, но Фоэльх остановил её лёгким жестом руки: — Ты не мешаешь. Мы уже закончили. Он повернулся к сыну, и в его голосе теперь вновь прозвучала та же властная, сухая интонация: — Обсуди всё с консулом. Если понадобятся уточнения — обращайся к нему напрямую. — Хорошо, отец, — ответил Тай коротко, сдержанно. Он повернулся к Тисс, чуть приподнял подбородок и с подчеркнутой вежливостью сказал: — Доброго утра, Леди. Поклонившись отцу, принц отвесил второй, более краткий, поклон Тисс. И, задержав взгляд — мимолётный, но не случайный — на её шее, развернулся и молча покинул сад. А Тисс всё ещё стояла, словно боясь сделать следующий шаг. Неведомо почему — то ли от смущения, то ли от чего-то гораздо глубже. Проводив взглядом удаляющегося сына, Фоэльх на мгновение замер. Легкий ветерок шевельнул край его одеяния, и, не поворачиваясь к Тисс, он произнёс вполголоса, словно больше для самого себя: — Он ещё долго не сможет смириться. Тисс мгновенно поняла, о чем речь. Щёки ее вспыхнули мягким румянцем, взгляд метнулся вниз, к траве. Казалось, зелёные стебли стали вдруг куда интереснее. Император же без лишних слов шагнул ближе, обвив девушку рукой за талию, будто подчеркивая, кто она — для него. Фоэльх посмотрел на неё внимательно, мягко, как умел смотреть только он. — Как спалось? — спросил он негромко, с лёгкой улыбкой в голосе. Тисс подняла на него глаза и, чуть дольше обычного удерживая взгляд, ответила: — Вполне хорошо… учитывая обстоятельства. Фоэльх наклонился и оставил поцелуй в том самом месте, где еще утром она заметила след их ночи. Тёплый, не требующий продолжения, но такой, от которого дыхание всё равно замирает. Тисс прикрыла глаза, слегка подняв голову навстречу этому касанию. Рука императора крепче сжала её талию — не властно, а будто оберегающе. Затем он выпрямился и спокойно спросил: — Не хочешь ли позавтракать? Она едва заметно качнула головой: — Нет… аппетита нет. — Помолчав, добавила: — Да и… надо бы забрать картины. Фоэльх посмотрел на неё, чуть улыбнулся. — Я уже распорядился, — сказал он. — Портреты отнесли в мою личную галерею. Тисс на мгновение растерялась. В личную галерею? Место, куда, как ходили слухи, не входил почти никто? Чародейка вскинула на него удивлённый взгляд. Император, заметив её замешательство, нежно заправил выбившуюся чёрную прядь за ухо — ту самую, которая всегда стремилась упасть на лицо. — Мы можем пойти туда хоть сейчас, — спокойно сказал он. — Хочешь? — Думаю… да, — едва слышно сказала Тисс, кивнув. — Только надену туфли. Они не спеша направились вглубь императорского крыла, путь был ей знаком — как к библиотеке, куда она уже заглядывала однажды. Но, не доходя до неё, Фоэльх остановился у неприметной, ничем не выделяющейся двери. Из внутреннего кармана он извлёк ключ. Старый, с потёртым серебром. Повернул в замке, и тугая дверь отозвалась низким щелчком. Император слегка надавил плечом, и она с глухим скрипом отворилось. Изнутри потянуло тишиной, застоявшимся воздухом и пылью. Тисс замерла на пороге, будто боялась нарушить покой этой комнаты даже дыханием. Фоэльх вошёл первым, отдёрнул тяжёлые шторы, и солнечный свет, ворвавшись внутрь, поднял в воздух танцующую пыль. Она защекотала в носу, заставив Тисс сдержанно откашляться. Когда её дыхание снова стало ровным, она осмотрелась. Помещение оказалось скромным по императорским меркам, но из-за тишины и запылённости ощущалось почти храмом. На стенах — портреты. Несколько… но каждый из них был выстроен так, будто держал на себе вес целого прошлого. Тисс неслышно ступила ближе. Один портрет сразу притянул её взгляд. На нём был он. Фоэльх — моложе, в расцвете. Уверенный, сильный, с лёгкой полуулыбкой, будто позирующей только ей. Рядом — двое его старших сыновей, молодые, гордые, живые. И женщина. Черноволосая, статная, с мягким лицом и спокойной силой во взгляде. Его жена. Императрица. Её рука покоилась на животе — она была беременна. Вероятно, тогда она носила под сердцем Тая. Тисс сделала шаг ближе, будто на цыпочках ступая по воспоминаниям, что не принадлежали ей. Она не могла отвести глаз. Не могла вырваться из этой странной, горькой красоты. Фоэльх подошёл за её спиной. Тихо. Словно сам не хотел спугнуть её. Его рука легла на поясницу, и она почувствовала — он тоже не просто смотрит. Он помнит. — Как её звали? — прошептала она, не оборачиваясь. — Энифер, — тихо отозвался он. — Первый луч… — прошептала Тисс, переводя имя в уме. — Поэтично… Она… очень красивая. Фоэльх не ответил. Только стоял рядом, его взгляд был прикован к картине, и в нём отражалась боль, сдержанная, но живая. Боль, с которой он научился жить, но никогда не отпустил. — Этот портрет написали за месяц до рождения Тая, — произнёс он спустя долгое молчание. Голос был хриплым, немного чужим. Тисс кивнула, но не сказала ничего. Что можно сказать, когда перед тобой застывшее счастье, которого больше нет? — Мне жаль, — выдохнула она наконец. В голосе дрожало что-то большее, чем сочувствие. Как будто части этой утраты откликнулись внутри неё — слишком остро, слишком близко. — Как бы это грустно ни звучало… — проговорил Фоэльх, не отрывая взгляда от картины, — я рад, что она не увидела того, что случилось потом. Смерть сыновей… разрушила бы её. Тисс отвела руку назад, касаясь пальцами его ладони, будто не знала, как выразить всё, что разрывает грудь. — Я… я даже не представляю, как можно пережить такое… Фоэльх, не говоря больше ни слова, уткнулся в её волосы, вдохнув её запах, как нечто реальное, живое, здесь и сейчас. — Надеюсь, тебе никогда не придётся, — прошептал он, почти не разжимая губ. Тисс продолжала вглядываться в картину, её взгляд, наполненный какой-то неясной тяжестью, скользил по застывшим чертам лиц. Она будто пыталась вытянуть из этого изображения нечто большее. Взгляд Фоэльха, который смотрел на неё с картины был мягче, чем она когда-либо видела. В его глазах не было привычной решительности, не было холодной власти. Там было что-то гораздо глубже. Муж и отец, ещё не познавший горя утраты, — это был Фоэльх, каким она его не знала. Этот момент был как последний кусочек головоломки под названием Фоэльх, который наконец встал на своём месте. Это была не просто картина, не просто галерея, полная портретов. Тисс вдруг осознала, что стоит не в какой-то мрачной комнате, а в самом сердце этого человека, который всегда казался столь отстранённым, неприступным. Она была частью этого мира, частью чего-то, что было невыразимо и давно похоронено в нём. Он был не просто императором, не просто своенравным правителем, который не стеснялся в выражениях или приказах. Он был мужчиной, потерявшим почти всё, что можно было потерять. Мужчина, переживший смерть своих жен и сыновей, и всё это отражалось в его взгляде, в его руках, в каждом движении. Тисс чувствовала, как его боль проникает в её собственное сердце, и она вдруг поняла, что в его мире она была не только его гостьей, не просто женщиной, с которой он мог разделить несколько слов или постель. Она стала чем-то более значимым — частью его боли, его памяти, его истории. Это был другой Фоэльх. Не властный правитель, не тиран, а просто мужчина, чей мир был разрушен трагедией, и который всё это время, может быть, только и искал способ не забыть, а научиться жить дальше. Фоэльх выдохнул в её волосы, словно освободив невидимую тяжесть, и отстранился. Тисс, осторожно выходя из своих мыслей, повернулась и сделала шаг вперёд. Она остановилась перед новым портретом, и её взгляд задержался. Это были его дочери. Маленькая Лаимир, нежно прижимающаяся к матери, и совсем крошечная Элимир, та, что была ещё на руках у Анарлиэр. Вторая жена императора, и в их глазах было то самое спокойствие, которое приходит лишь с полной и абсолютной любовью. Тисс заметила, как её сердце на мгновение сжалось.  Двинувшись дальше, чародейка медленно прошла по залу, утопая в полумраке вековых полотен. Пространство хранило тишину, словно уважая память, запечатлённую в красках. Лёгкий аромат древесины и старой бумаги витал в воздухе. Фоэльх остался в стороне, не вторгаясь в её путь — он просто наблюдал, позволяя ей идти от портрета к портрету, как по главам чужой, но почему-то близкой истории. Дойдя до окна, она остановилась. На небольшом столике у стены стояли два портрета, не вписанные в общий ряд. Но именно к ним у Тисс екнуло сердце. Она подошла ближе и замерла. Мать и отец. Но вдруг она поняла, что больше не видит их как просто мать и отца. В их лицах она уже не искала того, что ей было важно когда-то. Она видела двух эльфов из разных миров, которые должны были быть врагами, сражаться до последней капли крови, но, тем не менее, полюбили друг друга. Горькая усмешка скользнула по её губам, как если бы она вдруг поняла, что история её жизни повторяла этот древний, безумный путь. Её детство было наполнено ненавистью к империи, а сама она была воспитана как оружие против этого мира. Она прибыла в Ро’од, чтобы быть фрейлиной в мире, который она презирала, но как же неуклонно всё изменилось. Как героиня дешевого романа, она влюбилась в правителя этого мира — того, кто однажды собирался её казнить. Фоэльх нарушил молчание. Его голос был тихим, почти нежным, но в нём звучала непередаваемая тяжесть. — Если ты не готова забрать их... они могут быть здесь. Тисс почувствовала, как внутри неё что-то невидимое встревожилось, как маленькая искорка света отогрела ту темную тяжесть, которая сжимала её сердце. Он не предложил ей просто место для картин. Он предложил ей свою галерею, его личное пространство. И в этот момент чародейка поняла, что он готов был впустить её жизнь, её боль, в своё собственное сердце. Она молча кивнула, её взгляд стал мягким, а благодарность, как невидимая волна, пронеслась по ней. Она не ожидала, что император окажется настолько терпеливым, настолько готовым принимать её внутренний мир. — Спасибо… Наверное… пусть какое-то время они будут здесь. И несмотря на всю эту тиранию, холод и жесткость, что он олицетворял в своём правлении, сейчас она видела в нём глубокую, почти трагическую теплоту. Тисс подалась вперед, с едва уловимым дрожанием в пальцах, как будто сомневаясь, что имеет право на такую близость, здесь, в его галлереи. Но всё же она обняла его. Его руки крепко обвили её талию, прижимая к себе, словно пытаясь защитить от всего остального мира. Им не было нужно слов. Всё, что они хотели сказать друг другу, было уже произнесено молчаливым касанием. Они стояли так в полной тишине, как будто время замерло. Тисс ощущала тепло его тела, его дыхание, и это было всё, что ей было нужно. Миг, который мог длиться вечно. Затем Фоэльх поднял её лицо, нежно взяв за подбородок. Тисс встретилась с его глазами — такими искренними, полными боли, но также и понимания. В этих глазах она видела не только правителя, но и мужчину, который в какой-то момент стал частью её жизни, частью её самой. Он наклонился, и их губы встретились в легком, почти невесомом поцелуе, который стал откровением. Поцелуй был нежным, как утренний свет, и Тисс не могла не ответить на него, обвив руки вокруг его шеи, прижимаясь к нему. Она была здесь, с ним, в этот момент, и не хотелось думать о том, что было до этого. Когда их губы, наконец, разомкнулись, Фоэльх, слегка улыбнувшись, произнес в привычной для себя манере: — Ну что, теперь можно и позавтракать? Тисс усмехнулась, чуть покачав головой, и ответила с лёгкой иронией: — Пожалуй, да. Завтрак прошёл в личном саду императора — в том самом уголке, где когда-то всё началось. Здесь, среди пышных кустов, виноградной лозы и налитого утренним солнцем пруда, в атмосфере уюта и воспоминаний, напряжение последних дней будто отступило. Тисс сидела напротив Фоэльха, словно часть этого места, этого утра, его жизни. Они говорили о еде, сравнивали местную кухню с тем, что подают в Эсшае, смеялись над странными повадками драконов, обсуждали растения, их магические свойства. Тисс с воодушевлением рассказывала об эсшайских зуболовках — растениях-хищниках, вызывая странное выражение лица у мужчины. Делилась любимыми заклинаниями, историями из академии. Её голос был живым, глаза — яркими. И Фоэльх, склонившись немного вперёд, просто слушал. Слушал и запоминал. Каждый её жест, взгляд, интонацию. Он видел: она снова дышит, и это наполняло его необъяснимым спокойствием. Когда завтрак подошёл к концу, по его приказу прибыли служанки. Они с почтением склонились перед Леди эя Вэдтри, и император, слегка кивнув, дал им знак помочь ей подготовиться к выходу.  Тисс переодели в богатое платье цвета красного золота, с мягкими складками, обнимающими её фигуру. Волосы оставили распущенными, лишь подчёркивая свободу, которую она будто бы наконец позволила себе. На шею ей надели ожерелье — рубины, выложенные в форму цветов, словно живые. Когда чародейка вернулась в зал, император уже ждал. Тисс собиралась отвесить поклон, как того требовал этикет, но Фоэльх только покачал головой и, взяв её за руку, легко притянул к себе. Его губы коснулись её губ — не властно, но чувственно. Уверенно. Как мужчина, что ничего не просит, а просто ждёт, зная, что он уже в её сердце. — Надеюсь, ты вновь останешься на ночь, — сказал он, глядя в её глаза. Тисс приподняла уголки губ и, не отводя взгляда, с мягкой иронией ответила: — Ну… императору ведь не говорят «нет». Фоэльх лишь усмехнулся, а Тисс — лёгкая, вдохновлённая, полная новой силы — повернулась и направилась к выходу. Начинался новый день. И впервые за долгое время она точно знала, с чего его начать. Шаг чародейки был решительным — она направлялась в сторону эсшайского посольства. Хотела поговорить с Веллорой, услышать от неё хоть что-то о матери. Быть может, она знала больше чем говорила. Быть может, хоть что-то станет понятнее. Но, не пройдя и половины пути, она услышала приближающиеся шаги. Из-за поворота появился Ша’арнез со своей обычной прямой осанкой и лёгкой, чуть ироничной улыбкой. Его темное одеяние, расшитое серебром, переливалось в лучах утреннего света. — Лорд со Генэш, — с лёгкой улыбкой произнесла Тисс, замедлив шаг. — Как радостно видеть вас этим утром. — И вам доброго утра, Леди, — с мягкой грацией ответил он, подходя ближе. — Давненько не видел вас в гнезде. Не желаете ли полетать? — взгляд его, чуть прищуренный, говорил о том, что предложение — не просто вежливость, а настоящее приглашение вырваться из стен, из тяжести мыслей, из «слишком серьёзного» дворца. Тисс на миг задумалась. Сколько она не летала? Сколько дней — или уже недель — её крылья оставались прижатыми? Мысли о матери, тяжесть дворцовых интриг — всё это, без сомнения, нуждалось в том, чтобы от него взлететь. Хоть на час или два. — С удовольствием, — кивнула чародейка. — Я составлю вам компанию. Ша’арнез довольно усмехнулся, взгляд его легко скользнул по её красно-золотому платью, по распущенным волосам, и с притворным сомнением спросил: — Вы не будете переодеваться? — Устала от служанок, — отмахнулась Тисс с усмешкой. — Полечу в платье. Не впервой. Ша’арнез чуть склонил голову, признавая ответ, и, не теряя больше времени, развернулся. Они пошли бок о бок по коридору, а мимо склонялись стражники и слуги, сдерживая любопытные взгляды. Но Тисс больше не беспокоилась такому отношению к себе, понимала, статус фаворитки императора уже прочно закрепился в мыслях обитателей дворца.  Воздух. Простор. Полёт — вот что ей было нужно. Вскоре стены уступили место арке, ведущей к гнезду. Серебристый свет, рассеянный в вышине, ложился на узорчатую каменную площадку. Два дракона уже ждали. Полет был стремительным, дерзким — точно буря, вырвавшаяся на волю. Нариальм, будто обиженный её долгим молчанием, не сдерживал себя: делал крутые виражи, срывался в пике, вновь взмывал в небо. Но Тисс не боялась. Она только крепче вжималась в седло, чувствовала, как каждый порыв ветра касается её кожи, как волосы развеваются, а лицо озаряет настоящая, живая улыбка. Это была свобода — такая, какой не даст ни один трон, ни один поцелуй, ни одна победа. Они приземлились у реки — далеко от деревень, от дворца, от шума и взглядов. Травы колыхались под лёгким ветром, отражения облаков дрожали на глади воды. Драконы, скинув бремя обязанностей, взмыли в небо — то ли просто наслаждаясь свободой, то ли играя друг с другом, как дети. Тисс и Ша’арнез сели на поваленное дерево у берега. Молчали, глядя в небо, где скользили тени их верных крылатых спутников. Но тишина не была тяжёлой. Она была той самой, в которой начинают говорить по-настоящему. — Ты ведь не просто так предложил полетать? — первой нарушила молчание Тисс, повернувшись к другу. Голос её был мягким, спокойным, без придворных интонаций. Ша’арнез едва заметно усмехнулся. — Не просто так. Засиделась ты в своём императорском крыле. Забыла, что такое свобода. Тисс тоже усмехнулась, но в её улыбке скользнула задумчивость. — Знаешь… иногда кажется, что именно там я впервые начала понимать, что такое свобода. Это, конечно, не полёт, — она подняла взгляд к небу, — но что-то в нём тоже… отпускает. Снимает тяжесть с плеч. Ша’арнез посмотрел на неё внимательно, затем перевёл взгляд в небо. — Ты счастлива? У тебя всё хорошо? Вопрос был простым, но в нём было слишком много смысла. Тисс чуть сжала пальцы на ткани платья, вздохнула. — Да. Счастлива. Просто… всё куда сложнее, когда не понимаешь, куда всё движется. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, чуть повернув голову в её сторону. Тисс долго не отвечала, разглядывая гладь реки, пока не произнесла: — В моменте — да, счастлива, очень. А потом вспоминаю, что всё это… вероятно временно. Что как только найдут убийцу принцессы и лорда эя Нанталя, я должна буду вернуться. Назад. В свою страну. На своё место. Ша’арнез молчал. Лишь трава под ногами шелестела, и река неумолимо продолжала свой бег. — Думаешь Его Величество отпустит тебя на родину? — тихо спросил он. Тисс закусила губу и ответила не сразу: — Я… не знаю. Но знаю, что я нужна своей родине. Ответ был честным. Горьким. И потому — особенно настоящим. Наступила короткая тишина. Ша’арнез кивнул, будто принимая это как есть. Но Тисс не хотела больше об этом. — А ты? — спросила она уже с другой интонацией, поворачиваясь к нему. — Как у тебя дела с принцессой Лаимир? Он отвёл взгляд, усмехнулся как-то горько, даже устало. — Всё… нормально. Тисс прищурилась: — Я ожидала на охоте всего, чего угодно. Но то, что ты в качестве награды попросишь танец с принцессой… это поразило всех. Ша’арнез усмехнулся, но улыбка его была печальной. — Потому что это действительно то, чего я хотел. Даже если понимаю, что мне не по статусу танцевать с ней. Хоть… обоим и хотелось бы. Тисс, не говоря ни слова, склонила голову и мягко положила её на его плечо. Они сидели так, как двое, кому не нужно объяснять. Те, кто просто рядом в нужный момент. — Будьте осторожны, — тихо прошептала она. — Император уже начал задумываться… о том, что вас связывает. Ша’арнез не ответил. Только чуть сжал губы. В небе всё ещё кружились драконы. Но они оба знали, что их собственный полёт — куда сложнее. Вернулись во дворец летуны только к закату. Время, проведённое вдали от дворцовых стен, оказалось для обоих настоящим облегчением.  С Ша’арнезом было легко: он выслушивал Тисс, и самое главное — не осуждал. Даже если её собственные мысли казались запутанными и тяжёлыми, с другом было легче найти покой.  Шагая по коридору, направляясь в сторону посольства, Тисс надеялась на то, что наконец-то удастся поговорить с Веллорой о матери. Но, как оказалось, в этот день её разговор с Веллорой не суждено было состояться. Не спеша, Тисс вышла из-за угла коридора и резко остановилась, замечая, что прямо перед ней стояли двое. Её сердце пропустило удар. Она медленно отступила назад, не желая быть замеченной. Прямо в пустом коридоре, в какой-то странной близости друг от друга, беседовали Лорд Айнлот и Теннерли. Их голоса были слышны в тишине дворца, но слова, что доносились до её ушей, заставили сердце Тисс содрогнуться. — Когда это всё закончится? — пробормотала Теннерли, её голос был полон отвращения, которого Тисс никогда от неё не слышала. — Я уже устала от этой императорской подстилки. Тошнит. Слово «подстилка» проникло прямо в её грудь, пробираясь до самых костей. Это было о ней. И они называли её так. Это было как удар в лицо, который Тисс не ожидала услышать из уст милой ко всем Теннерли. Айнлот послушно шепотом ответил, оглядываясь по сторонам, будто боялся, что кто-то их подслушает: — Тише, не хватало, чтобы стража услышала, — его слова были холодными, в них не было ни чувства, ни сожаления. — Скоро, принц прислал новое письмо, осталось совсем немного. Тисс почувствовала, как её грудь сжалась от этих слов. Принц? Письмо? Она не знала, что именно за письмо, но всё это пахло заговором, о котором они с Веллорой и предполагали. Её пальцы подёргивались от злости, и она пыталась не издавать звуков, затаив дыхание. — Странно, что Тисс ещё не арестовали, — продолжила Теннерли. — Всё указывает на неё, они должны думать, что она причастна к убийствам. Каждое слово вонзалось как нож в спину. Странно? Но ведь они уже давно решили её судьбу, не правда ли? Они видят в ней угрозу, цель, которую нужно уничтожить. — Как только она надоест императору, — сказал посол с холодной уверенностью, — я уверен, она окажется в темнице. Нам нужно лишь подождать. А тебе, Теннерли, стать её достойной заменой. Заменить её? Руки Тисс сжались в кулаки.  «Оболгать меня, подставить… но еще и подобраться к Фоэльху? Не позволю.» Теннери взглянула на посла и, не скрывая своей неприязни, произнесла: — Не хочу я ложиться в постель императора. — Я тоже много чего не хочу, — Айнлот произнес это с таким спокойствием, что Теннерли чуть вздрогнула. — Но это приказ. Нам нужно избавиться от Тисс до того, как Аирдаля убьют. Услышав имя своего короля, Тисс почувствовала, как что-то с силой ударило в груди. Значит это правда, наследник захотел убить своего отца.  Это было больно. Осознавать что того, кто воспитал её, дал ей крышу над головой, образование… отцовскую любовь которой она лишился из-за войны… хотят предать и убить. А еще было больнее от понимания того, что она сейчас здесь, в Империи, где плетутся похоже заговоры против неё и против Императора. И разорваться она не могла… но могло её сердце… на части. Тисс стояла, прижатая к стене, её дыхание становилось всё более тяжелым, а сердце стучало так, что казалось, его звук мог бы огласить весь дворец. «Когда это все закончится...» — голос Теннерли прозвучал, как железный удар по её груди. «Она причастна к убийствам...» В ушах звенело от этих слов. Как только она «надоест императору», как только всё будет решено... И кто-то уже говорил о её замене.  Её замене, как в каком-то нечестном, грязном политическом спектакле. «Не позволю»