Это – петля

      Темнота.       Сначала была только она. Мягкая, тёплая, будто бы наконец-то пришедший покой. Он уже почти позволил себе раствориться — в ней, в тишине, в смерти.       Но тут — жар. Глухой, обжигающий, чужой. Он будто прострелил грудь насквозь.       Глаза распахнулись.       Свет. Яркий, дневной, резкий. Он обжёг сетчатку, но не так, как обжигал холод форпоста.       Рогов резко сел, тяжело дыша, как вынырнувший из глубины. В ушах гудело.Сердце билось в горле. Руки дрожали . Он не понимал, где находится.       Комната… казарма. Узкая, стандартная, на двадцать человек. Металлические койки, запотевшее окно, запах пыли, железа, пота. Знакомый до боли интерьер, но — не может быть. Он провёл рукой по матрасу. Жёсткий. Сжался, уткнулся лбом в ладони.       — Что… чёрт… — выдохнул он.       Он чувствовал свою кожу. Целую. Не промёрзшую. Не исцарапанную. На груди — целая бронепластина, чистая, будто только выданная.       Он сорвался с койки.       Обувь на месте. Шнуровка тугая. Ноги твёрдо стоят на холодном полу.       Он бросился к зеркалу в металлической нише.       Лицо…       — Чистое. Без шрамов. Без ожогов. Глаза — красные от напряжения, но не мёртвые. Он смотрел в своё отражение, и чувствовал, как волна ужаса поднимается от живота к груди.       Я же умер.       Он вылетел в коридор.       Металлические стены, стандартная раскладка, по правой стороне — гермодвери, по левой — распределительный терминал.       Всё на месте.       Всё как раньше.       Рядом прошёл Ельцов — всё такой же, с вихром на затылке, жуёт батончик из сухпая.       Мёртвый Ельцов.       Он погиб последним, почти у внешнего шлюза.       — Товарищ сержант, что с вами? Видок как после «жнеца». Ночка тяжёлая?       Он не ответил. Не мог. Стоял, как вкопанный. Рот приоткрыт, дыхание сбито. В висках стучало: “Нет. Нет. Нет.”       Рядом прошёл сержант Власов, командуя бойцам:       — Пятый взвод! Вскочили быстро! Сканеры зафиксировали активность на внешней орбите!       Эти слова…       Те же. До паузы. До интонации.       Он слышал их тогда. Перед началом. Перед тем, как всё рухнуло.       Рогов начал отступать назад. Спиной врезался в стену. Он скользнул по ней вниз, сел прямо на холодный пол, уткнулся в колени.       Он не понимал.       Его мозг метался между вариантами.       — Это сон. Кома. Переохлаждение. Остаточная активность нейронов.       — Это обман. Их иллюзия. Симуляция.       — Это безумие.       — Это… прошлое?       Внутри — пустота и паника. Всё настоящее, всё живое. Он даже чувствовал запах чужих носков из соседнего отсека.       А ведь несколько дней назад…       Он умирал. Один. В тишине. В темноте. И враги не тронули его. Просто смотрели. Просто ушли.       Он прошептал себе под нос:       — Почему я здесь?.. Почему снова?       Кто-то крикнул из глубины коридора:       — Рогов! Ну ты идёшь, нет?       Он встал. Тело слушалось. Только сердце било тревогу, как будто знало:       Это не вторая попытка. Это — петля.       И он не знает, как из неё выбраться.