И снова

      Гул шагов отдавался в броне. Металлический пол будто пружинил под тяжестью бронированных сапог. Коридор был ярко освещён, воздух пах пылью, смазкой и слабо — гарью.       Так же, как тогда. Точно так же.       Рогов шёл быстро. Не бежал, не суетился — просто двигался, как учили: шаг в шаг, ровно, как в сотнях предыдущих тревог.       Но внутри... Внутри было не то. Он ощущал это кожей. Как мертвец, идущий по собственному следу.       В уши бил голос по внутренней связи — дежурный докладывал о потерянных дронах наблюдения, сбоях на периферийных сенсорах.       Те же слова. Те же интонации. Он слышал их. В тот день. Перед концом.       «Это невозможно…» — думал он, но уже не верил себе.       Он здесь. Опять.       Далеко в памяти — удушье от дыма, раскалённый обломок в бедре, мрак, огонь, пепел. Горящие стены. Всё это было. Уже случилось.       Почему снова?       Он свернул налево, миновал ангар с мобильными турелями. На мгновение остановился. Вот здесь… тут… лежал Иванов. Разорванный пополам. Сейчас — просто пустой коридор. Но в его голове — кровь. Внутренности. Крик.       Он отвернулся. Шагнул дальше.       «Это я с ума схожу? Или это... реально?»       Перед глазами — лица бойцов. Мельком. Бегло. Власов. Климов. Гурьев. Все живы. Сейчас. Ходят. Говорят. Шутят.       «Они умрут. Все. Я видел.»       Он сжал кулак. Хрустнули суставы в перчатке.       Что сказать им?       «Я видел будущее»?       «Я уже умирал»?       «Я вернулся»?       Нет. Не поверят. И не время.       Он почти подошёл к тактической.       Перед дверью — постовой. Молодой, даже слишком. Ему бы ещё по учебке ходить, а не в бою гореть.       — Товарищ сержант, — отдал честь, строго, по уставу.       Рогов кивнул.       Дверь со скрипом ушла в стену. Тепло от серверов, тусклый свет от голографических панелей. На центральном экране — тактическая схема базы. Сканеры уже высветили аномалии в северном секторе.       И вот оно…       — Север, здесь?       — Здесь, товарищ майор.       Осознание пришло не сразу…       — Хорошо. Периметр "Север-1". У тебя двенадцать минут.       — Уточнение по врагу? — спросил Рогов.       Всё то же самое…       — Ни одного сканера не осталось. Ни визуала, ни биологического захвата.       — Тогда как вы…       — Мы слышим, Рогов. Мы слышим, как умирают другие посты.       Как и в тот раз…       — Значит, мы — последняй оплот? — хрипло спросил он.       — Скорее последняя могила, — ответил кто-то за его спиной. Кто — Рогов не посмотрел.       На экране коротко вспыхнул значок:       ВНИМАНИЕ. ДЕСАНТ. ПОВЕРХНОСТНОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ. НЕИЗВЕСТНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ.       Рогов нажал на кнопку общей связи своего коммутатора:       — Пятый взвод. Ко мне. Полный боекомплект. Периметр "Север-1". Без суеты. Без героизма.       — И без вопросов.       Всё возвращается.       И пока голос его звучал в ушах бойцов — он стоял в центре тактической, и чувствовал, как что-то сжимается в груди.       Всё повторяется. Всё снова. Почему?              Дверь тактической координации с тихим шипением закрылась за спиной.Щелчок. Как отсечка. Как печать на гробу.       Рогов стоял в коридоре, несколько секунд не двигаясь. Словно не мог вспомнить, куда идти, зачем… Но мышцы знали. Ноги сами повели его в сторону северного сектора.       Внутри – клокотало. Страх, но не перед смертью. Не перед боем.       Перед повторением.       Перед невозможностью сбежать от судьбы.       Перед тем, что всё снова идёт по кругу.       Сотни шагов по этим коридорам за годы службы.       Но сейчас каждый — как шаг по хрупкому льду. В голове:       «Я уже шёл так. Всё это уже было. И всё кончилось…»       Он прижал ладонь к шлему, будто пытался вытолкнуть мысли прочь.       Глубокий вдох.       Выдох.       Ты сержант. Командир. Двигайся.       Слева промелькнула группа техников — кто-то нёс аккумуляторы к мобильной турели, кто-то кричал в коммутатор. Суета. Готовность. Паника, скрытая под натянутыми приказами и хриплыми ответами. Он шёл мимо. Как сквозь сон. Рядом вспыхнул аварийный свет — очередной сбой в питании. Так же, как тогда.       Он знал, что будет дальше.       Сначала откажут датчики. Потом — камеры. Потом — откроются шлюзы.       Он остановился у узла связи, где двое бойцов спорили — один матерился, второй пытался оживить панель:       — Да я тебе говорю, тут всё в порядке! Это наверху глючит, не у нас!       — Давай не спорь, а лучше перезапусти скрипт! Пока нас тут не выдернули с корнем, мать твою…       Рогов смотрел на них. Они оба погибнут через час. Один сгорит, другой задохнётся. И он ничего не может сделать. Ноги снова пошли сами.       Сектор "Север-1" — укреплённый блок на внешнем кольце. Полоса огневой обороны, с системой заградительного огня и автоматическими турелями.       Именно там они впервые приняли бой. Там — всё началось.       Каждый шаг приближал к повторению.       — Товарищ сержант! — раздался голос позади.       Рогов обернулся — ефрейтор Лютин. Плечистый, с вечно уставшим лицом и вмятиной на бронежилете от старой тренировки.       — Мы подтянулись. Остальные на подходе. Боекомплект полный. Только старшой Климов задерживается — у него бронесистема сбоит, чинит прямо на ходу.       — Принято, — глухо сказал Рогов.       Лютин бросил взгляд в сторону коридора, с которого они пришли:       — Вы в порядке, товарищ сержант? Вид у вас... хреновый.       Рогов посмотрел на него. И хотел сказать: "Я видел, как ты умираешь." Хотел предупредить. Предостеречь. Но язык словно прирос к небу.       Он просто кивнул:       — Всё нормально, ефрейтор. Выполняем задачу.       Если это повтор, — подумал он, — может, я что-то смогу изменить. Хоть что-то.       Он вышел к позиции.       Те же стены, те же контрольные панели, те же следы на полу от сапог.       И в голове — нарастающий вой внутреннего ужаса.       Потому что точка невозврата близко.       Сейчас же, как и тогда, ему необходимо проверить готовность его бойцов и рубежа к обороне.       Как и тогда...       Рогов стоял у входа в укреплённую зону "Север-1" и чувствовал, как сжимается в груди. Каждый болт, каждая вмятина на бронепанелях, даже скол на одной из гравипластин — всё это он уже видел. Он не помнил их раньше. Но теперь видел с пугающей, болезненной ясностью. Будто это не дежавю.А фильм, который он знает наизусть.       — Второй расчёт, доклад! — прорезал воздух его голос.       — Турель «Бета-5» на боевом, боекомплект полный, периметр просматривается, — ответил солдат с нашивкой «Мельников» на броне.       — Есть, принято. Поддерживайте запас по питанию — не тяните на максимум.       Рогов проходил вдоль огневых позиций, цепко вглядываясь в лица. Бойцы трудились в меру натужно, в меру слаженно. Кто-то проверял гироблоки, кто-то возился с креплением баллонов к огнемётной установке. И каждый — жив. Пока что.       Он подошёл к младшему сержанту Павлюченко — та как раз регулировала связку датчиков движения, вгрызаясь в интерфейс на панели управления.       — Система диагностики запрашивает перезапуск, товарищ сержант, — бросила она, не оборачиваясь. — Видит сигналы на северо-западе, но не может распознать источник. Полагаю — снова фоновая интерференция от ионосферы…       — Или что-то хуже, — сказал Рогов машинально.       Павлюченко обернулась.       — Простите?       — Ничего, — он заставил себя говорить чётко. — Перезапускайте. И проверьте сектор вручную, на случай сбоя.       Он прошёл дальше, зацепившись взглядом за автоматическую турель — та самая, которую тогда заклинило в самый важный момент. Сейчас она вращала головку ровно и без запинок, отслеживая сектора, как положено.       Но заклинит.       Через двадцать одну минуту.       Голова гудела от мыслей.       А если сейчас… предупредить? Починить? Перенастроить?       Если подойти к каждому бойцу, дать им новые приказы, что-то изменить — неужели получится?       Или всё повторится снова?       Он поднялся по ступеням к смотровой платформе, оглядывая рубеж сверху.Взвод занимал позиции — грамотно, чётко. Его учения не прошли даром. Молодцы.       Мёртвые молодцы.       Он сжал перила, чтобы не застонать. Холодный металл под перчатками словно пытался вытянуть из него остатки уверенности. Как же криво всё шло.       Он не герой. Он просто командир. Солдат.       И всё, что у него есть — это взвод, боевой приказ, и ужас в груди, расползающийся с каждой секундой.       Снизу донёсся голос Лютина:       — Товарищ сержант, периметр укомплектован. Все на позициях.       Рогов кивнул. Он знал, что все на позициях. Потому что всё — так же, как и тогда.       Всё это уже было.       Он стоял, положив ладони на перила, и смотрел на далёкую белую равнину за внешним заграждением. Тонкий туман стелился по земле, будто укрывая мёртвый ландшафт белым саваном.       Каждый шаг, каждое движение — повторение. Как будто он актёр в пьесе, которую сам не писал, но знает до последнего слова.       И он здесь.       Снова.       Зачем?       Он поймал себя на мысли, что ищет глазами небо. Искусственный купол защитного экрана плотно закрывал обзор, скрывая от него звёзды. И это раздражало. Звёзды могли бы хоть что-то объяснить… По крайней мере, так казалось. А так — лишь ощущение замкнутости, как в ловушке. Он чуть было не рассмеялся — впервые он чувствовал себя настолько… растерянным.       — Товарищ сержант, — прозвучало сбоку.       Рогов обернулся. Снова Лютин — с чуть нахмуренным лбом. В его взгляде был вопрос.       — Да, Лютин?       — Тут Чайка спрашивает, можно ли сняться на пару минут, пока всё спокойно. У него винтовку подклинивает на повторном взводе. А я за него пока прикрою сектор.       — Только быстро. И чтобы после — на позицию без задержек.       — Есть, товарищ сержант.       Ефрейтор удалился, а Рогов провёл взглядом по позициям.       Угловой сектор - Павлюченко переговаривается с Мельниковым, они что-то сверяют в интерфейсе сенсоров. По голосам не скажешь, что готовятся к смерти.       Ну да, они ведь не знают, помнишь?       — Товарищ сержант, — снова голос. На этот раз — снизу.       Это был Власов, один из ветеранов, служил дольше всех во взводе. Его броня была обшарпана местами, но как-то опрятно, ухоженно, будто кто-то специально хотел придать ей романтично пафосный вид. Сам же он не улыбался — никогда, кажется.       — Говори, — коротко бросил Рогов.       — Скажите честно… — Власов замолчал, — …как думаете, будет что-то серьёзное?       — А как же иначе, — Рогов не стал юлить. — Сканеры просто так не паникуют.       — Просто… странное предчувствие. Как будто… воздух не тот. Тяжелее. Вязкий какой-то.       Рогов посмотрел на него пристально.       Они тоже чувствуют. Пусть не всё, но что-то — точно.       — Это нервное, — ответил он спокойно. — Сосредоточься на задании.       Власов кивнул, не задавая лишних вопросов, и отвернулся.       И вот Рогов снова на едине с самим собой.       Он взглянул на руку. Дрожь. Незаметная, но она была.       Не от страха. От напряжения. От того, что ты не знаешь, что должен изменить, чтобы всё пошло иначе.       Он сжал кулак, и тут из наушника раздалось:       — Сержант, тут какой-то сбой. Павлюченко говорит, сенсоры опять с ума сходят.       — Покажи, — Рогов уже спускался по металлической лестнице, тяжело ступая на ступени в такт звону брони. Он чувствовал, как что-то внутри сжимается. Слишком знакомо.       — Вот, — Павлюченко махнула рукой в сторону планшета, подключённого к станции мониторинга. — Минут десять назад на дальнем скане мелькнуло что-то. Плотность — как у фрегата. Но только… на пару секунд. Потом исчезло. Теперь сенсор показывает какую-то ерунду: то всплеск, то пустота. Будто мы смотрим на… не знаю… на мираж.       Рогов наклонился. График дрожал. Скачки — в десятки единиц. И всё это выглядело, как сбой. Только он знал — это не сбой. Он уже видел подобное.       — Это было и тогда, — пробормотал он. — Примерно за тридцать минут до…       — Товарищ сержант? — Павлюченко подняла голову.       Рогов не ответил сразу. Прислушался.       Тишина.       Нет, не тишина. Что-то… другое.       — Лютин! — резко крикнул он. — На антенне есть движение? Всё стабильно?       — Так точно! Только… — замешкался рядовой. — Один из датчиков — будто кто-то рядом прошёл. Но по камерам — никого.       — Повторить съёмку. Дублировать с ИК.       — Уже сделал. Пусто.       Пусто. Как и тогда.       Рогов отпрянул от планшета, развернулся. Броня звякнула на сгибах. Он оглядел позиции. Всё казалось в норме. Но это не было нормой. Он чувствовал, как по позвоночнику медленно ползёт холодок, будто капля холодной воды медленно катилась по нему.       — Бойцы — в боевую готовность. Визуальный контроль. Оружие на полуготовности. Не стрелять без команды. — Он включил общий канал. — Повторяю: не стрелять без команды. Я хочу знать, что это, прежде чем мы откроем огонь.       — Есть, товарищ сержант, — отозвались со всех точек.       Он вернулся к Павлюченко, и в этот момент свет в секторе едва заметно мигнул. Только раз. На долю секунды.       — Видела?       — Да, но это, наверное… — начала Павлюченко, но Рогов уже поднял руку.       — Не договаривай.       Ничего уже не нормально.       В наушнике щёлкнул канал.       — Чайка на связи. У меня странности в шлеме: интерфейс мерцает. Дважды перезагружал — всё равно. Остальные жалуются на эхо в канале, будто кто-то говорит. Тихо. Неразборчиво.       — Уточни, кто именно.       — Иванов, Каро, Мельников и я. Слышали одни и те же слова. Но... они не на русском. И не на стандартных частотах.       Рогов молчал.       Тогда было так же.       Тогда, в первый раз, они тоже сначала ничего не поняли.       Пока не стало поздно.       Он сжал зубы, заставляя себя не поддаваться панике.       Ты уже видел, что бывает потом. У тебя есть шанс. Но время — уходит.       Он снова поднялся на позицию. Уперся в перила. И замер.       Над дальним сектором — там, где начиналась белая равнина, — воздух будто задрожал. Неясно, тонко. Как будто пространство слегка вибрирует, как поверхность воды от ускользающей вибрации.       Рогов посмотрел туда, сжав рукоять винтовки.       — Визуальный контакт. Что-то… — начал было он, но остановился.Потому что это "что-то" исчезло. Вернее, не исчезло. Просто…       Перестало быть.       — …ничего. — закончил он. И впервые ощутил подступающее чувство, близкое к ужасу.       — …ничего, — повторил Рогов и медленно отступил от смотрового окна.       Где-то в глубине форпоста щёлкнул перегруженный конденсатор — отрывисто, как выстрел. Рогов вздрогнул. Едва заметно. Он знал, что это не враг. Знал. Но тело отреагировало, как на угрозу. Почти бессознательно. Так же, как и тогда.       — Периметр "Север-1", доклад, — прорезал он тишину в общем канале, стараясь не выдать ни тени сомнения в голосе.       — Первый сектор: турели активны, перегрузов нет, — доложил Мельком.       — Второй сектор: энергия нестабильна, но ничего критичного. Павлюченко подтянется через минуту с диагностикой, — сообщил Бегло.       — Третий — норма, осуществляем визуальный контроль, зону простреливаем, — отозвался Климов.       — Четвёртый сектор - норма. — добавил Власов сухо.       Обычные голоса. Знакомые. Надёжные. И всё же в каждом — еле заметная дрожь. Даже Власов, всегда хладнокровный, будто говорил чуть тише.       Рогов оглядел бойцов.       Лютин проверял стабилизатор питания на стационарной турели. Каро спорила с кем-то в коммутаторе, подбирая частоту узлов диагностики. Ларс возился с ручным сенсором, его движения были точными, но в них не хватало обычной для него бодрости. Крейн нервно поправлял крепления брони. Ельцов и Иванов переговаривались короткими фразами, но слишком часто оглядывались на окно.       Рогов почувствовал, как его ладонь медленно скользнула по рукояти винтовки. Тело будто само искало опору.       — Товарищ сержант, — Каро подала голос негромко. — Простите, но… вы чувствовали это?       — Уточни.       — Когда вы смотрели на равнину. Оно… что-то… будто смотрело в ответ. Хоть там ничего не было. Верно?       Он молчал. Потому что она права. Но озвучить это — значит сделать настоящим.       — Все видели… как дрогнул горизонт? — спросил он, обращаясь к взводу.       Некоторое молчание.       — Словно волна прошла по поверхности, — буркнул Ларс, не отрывая взгляда от панели. — Я сначала подумал, у меня шлем глючит.       — Или в башке, — добавил Крейн хмуро. — На этих морозных планетах у многих едет крыша.       — Здесь нет мороза. Тут вакуум, — буркнула Каро.       — Тем хуже, — ответил Крейн. — Даже звука нет. Всё тихо. Подозрительно тихо.       И тишина действительно была. Ни вибрации от внешнего генератора. Ни обычного гула рециркуляции воздуха. Будто весь форпост — замер.       Рогов вдруг осознал, что смотрит на пульт ближайшей консоли. На его поверхности — едва заметное дрожание светового индикатора. Не мерцание — именно дрожание. Как будто сама реальность слегка размывалась.       Оно снова начинается.       — Павлюченко, доклад по техсостоянию системы наблюдения, — бросил он, прерывая себя самого.       — Визуальные каналы работают стабильно. Но… данные с инфра-сенсоров идут с отклонениями. Не шум, а будто… смещение объекта при неизменной координате.       — Что это значит? — нахмурился Власов.       — Это значит, что кто-то есть. Там, — она указала на равнину. — Но мы не можем его увидеть. Потому что… потому что он находится и там, и не там. Одновременно.       Рогов почувствовал, как невидимая рука сжимает грудную клетку. Паника подступала, осторожная, липкая. Не потому, что они не готовы. Не потому, что они в меньшинстве. А потому, что они не знали, с чем имеют дело.       Они уже здесь.       Снаружи, за ударопрочным стеклом смотровой площадки, вновь пробежала дрожь. Лишь мгновение — как тень, упавшая на белизну пустоши. Ни света, ни звука. Только ощущение, будто равнина вздохнула — глубоко, тяжело, чуждо живому.       Рогов невольно сделал шаг назад.       — Видел кто-то ещё? — спросил он, не отводя взгляда.       — Ничего не зафиксировано, — отозвалась Павлюченко, быстро проверяя сенсоры.       — Все показатели в норме… хотя… — она запнулась. — Хотя один канал… завис на нулевом импульсе. Он не сдох. Просто не реагирует. Как будто смотрит в пустоту, которой не должно быть.       — Товарищ сержант, — подал голос Ельцов, тихо, как будто боялся нарушить равновесие. — Рядовой Гурьев был здесь, у двери. Я точно видел его. Сейчас… его нет.       — Что значит «нет»? — резко повернулся Рогов.       — Именно это. Он стоял вот тут. Прислонился к стене, проверял зарядник. Я отвернулся на секунду. Секунду, сержант. И… всё.       — Может, отошёл? — Каро обвела помещение быстрым взглядом. — Это не первый пост, где техника глючит, а люди теряются.       — Он бы доложил. Гурьев всегда докладывает, даже когда чихает, — сказал Крейн. И в голосе его не было ни тени шутки.       Власов вызвал схему местоположений личного состава. Маркер Гурьева… просто исчез. Ни офлайн, ни ошибка. Пусто.       — Павлюченко, — сказал Рогов медленно, — проверь журналы внутреннего наблюдения. Видеофиксация, термодатчики. Всё.       Павлюченко кивнула, принялась пробивать команды. Лицо её стало жёстким, сосредоточенным. Она молчала. Долго. И наконец сказала:       — Есть запись. Он стоял у стены. Затем… на полсекунды кадр искажён. Будто кусок вырезали, но как-то профессионально дилетантски — вроде бы и заметно, что вырезали, но… мозг отказывается объяснять, как он это понял. Потом — пусто. Ни хлопка. Ни света. Ни движения. Он… исчез.       Тишина. Даже турели на автоматических опорах будто затаились.       — Ладно, — Рогов выпрямился. — Работаем. До тех пор, пока мы здесь, и пока не получим иной приказ — держим рубеж. Отслеживать любые аномалии. Без паники. Без самодеятельности. Доклады каждые две минуты.       Он знал, что говорит правильные слова. Нужные. Те, которые должен говорить командир. Но в груди уже клокотало другое. Нечто тяжёлое, тянущее к холодному осознанию: они здесь. Уже здесь. И даже не пытаются скрываться.       Климов подошёл ближе, тихо сказал:       — Товарищ сержант, вы ведь тоже чувствуете? Это… не просто страх. Не обычный. Как будто что-то смотрит на тебя. Сквозь всё. И ждёт.       Рогов кивнул. Но вслух сказал:       — Держись. Будь примером для бойцов. Мы живы, целы и невридимы. Что ещё нужно?       Он оглянулся на стекло. Пространство вне — пустое, безмолвное — снова задрожало. Как будто что-то медленно и терпеливо ползло к ним.       И тогда, на пределе слуха, он услышал… щелчок. Прямо у него за спиной. Обернулся — и застал Иванова стоящего в полной неподвижности.       — Иванов?       Тот не ответил. Глаза его были раскрыты. Он дышал. Но взгляд… ушёл куда-то сквозь… вовне.       — Иванов! Ответить! — рявкнул Рогов и подошёл ближе.       Тот вздрогнул, как от удара током. Заморгал. Медленно, тяжело посмотрел на них.       — Простите, товарищ сержант… я… я на секунду подумал, что меня нет.       Рогов хотел что-то сказать, но не смог. Потому что понял: всё только начинается.       — Ещё один пропал, — сухо сообщил Власов, всматриваясь в тактический интерфейс. — Ефрейтор Ларс. Последняя метка — северный коридор на пути к зенитному отсеку. Просто… исчез.       Павлюченко оторвалась от терминала.       — Ни сбоев, ни сигналов тревоги. Нет искажений на камерах. Пустота.       Рогов сжал зубы. Взглянул на Власова, и тот понял без слов: пора менять формат. Команда в коммутатор полетела чётко, глухо, как автоматный выстрел:       — Всему пятому взводу. Передвигаться только парами. Радио — на постоянной передаче. Любое отклонение от маршрута — докладывать. Повторяю: парами. С этого момента — никто не один.       — Это уже не бой, — пробормотал Мельком. — Это… охота. Только охотники — не мы.       Щелчок. Искажение. Пространство у северной стены как будто капнуло, как жидкость — и в ту же секунду всё стало прежним. Только теперь там никого не стояло. Каро, секунду назад прислонившаяся к терминалу, исчезла.       Никакого звука. Никакого движения.       Просто — перестала быть.       — Я это видел. Я это… — Иванов присел прямо на пол, прижав винтовку к груди. Его глаза метались. — Она была там. Только что. Только...       — Держись, боец, — Власов опустился на одно колено рядом. — Мы все это видели. Но мы всё ещё здесь. Это важно.       Рогов молчал. В висках стучало. В горле будто застыл горячий камень. Пространство начинало вести себя, как живое: вибрируя, искажаясь, шепча.       Он чувствовал… нет, ощущал — как оно подступает ближе. Не физически. Как бы изнутри, из складок самого мира.       Это не оружие. Это не корабли. Это не вторжение.       Это — нечто иное.       — Товарищ сержант, — прозвучал голос Павлюченко. Он дрогнул — но не от страха, а от осознания. — Я думаю… я вижу их.       Рогов подошёл к ней. На её тактическом дисплее — тьма. Не обычная, а живая, с мягкими изгибами, пульсирующими ритмами, будто само пространство сжималось и разжималось, как сердце, гоняющее кровь. Сканеры как будто слышали нечто — но не фиксировали.       — Это не шум. Это присутствие, — прошептала Павлюченко. — Оно будто… внутри канала.       Рогов снова посмотрел на белую равнину.       И заметил след.       Один. Прямой. Глубокий. Как будто кто-то шёл. Не вдавливаясь — а врезаясь в поверхность. Шаг за шагом.       И след появлялся — прямо сейчас.       — Внимание всем, — произнёс он глухо. — Контакт с неизвестным в зоне визуального контроля. Быть начеку.       Взвод напрягся. Кто-то сжал оружие. Кто-то сделал шаг назад. Кто-то… просто молчал.       — Что прикажете, товарищ сержант? — спросил Климов.       Рогов смотрел на равнину.       И на то, как следы приближаются.       — Оставаться на позиции, — сказал он. — До последнего.