Контакт

      Сначала был запах.       Неизвестно откуда. Неестественный. Не химия, не гниль. Что-то среднее между озоном и кровью, только искажённое. Присутствие, которое нельзя описать словами — только почувствовать. На коже. В подкорке. В самой сути.       — Сержант, — тихо произнёс Власов, — у нас… проблема.       Он показал на ближнюю переборку. Металл был цел. Никаких повреждений. Но он менялся. Структура поверхности будто дышала — не буквально, а… визуально. Свет, преломляясь, искривлялся, будто переборка стала зеркалом, отражающим то, чего здесь нет.       Рогов шагнул ближе. И понял, что это зеркало отражает не его.       В проекции стоял он. В точно такой же броне. Но без лица. Где должен быть шлем, было чёрное, глухое пятно. Без формы. Без глубины. Пустота.       Рядом кто-то выругался. Кто-то отошёл назад.       — Они уже внутри, — произнесла Павлюченко, будто констатируя факт. Не с ужасом — с абсолютной уверенностью.       Искажение.       Пол снова дрогнул. Как будто воздух, заключённый внутри форпоста, сам попытался вырваться наружу. Платформы дрожали. Огни мигнули. Секундная тьма — и всё стало как прежде.       Почти.       — Товарищ сержант! — закричал Гурьев. — Каро! Она...!       Ефрейтор Каро стояла в нескольких метрах от всех. Спиной. Она не двигалась.       — Ефрейтор, — строго произнёс Рогов.       Тишина. Только тихий гул системы жизнеобеспечения.       — Каро! — уже громче.       Она обернулась.       И нечто внутри неё — едва заметное, но ощутимое — было не её.       Глаза… светились. Не ярко, не как фонари — тускло, глубоко. Как будто свет исходил из другого измерения, пробивая оболочку.       — Мы… слышим, — сказала она не своим голосом. — Вас. Всё это время. С самого начала. С самой смерти.       Рогов вздрогнул.       — Не подходить к ней, — скомандовал он. — Не стрелять.       — Всё... повторяется, — прошептала Каро. — И снова. И снова. И снова. Пока не станет тишины.       Она упала. Без звука. Тело осело медленно, плавно. Но когда оно ударилось об пол — раздался треск, будто ударили по стеклу.       — Гурьев, проверь Каро!       И в ту же секунду потолок в дальнем секторе разверзся.       Не взрыв. Не пролом. Пространство просто… разошлось. И они вошли.       Форм — нет. Очертаний — нет. Только контуры, из которых текла тьма, искривлённый свет и шорох. Тонкий, вязкий, чужой.       Один из бойцов — Крейн — не выдержал. Открыл огонь.       Пули ударили в нечто… и исчезли.       Без вспышек. Без отражения. Как будто в них не стреляли вовсе.       — Контакт! Всем в укрытие! — заорал Власов.       Рогов не двигался.       Он смотрел — и понимал.       Это уже было.       Он видел это раньше.       — Нет… — выдохнул он. — Нет… Это сейчас. Это впервые.       Но он знал, чем закончится.       И в эту секунду ему стало по-настоящему страшно.       Первый взрыв сотряс потолок.       Сектор «Север-1» ожил — как раненый организм. Турели выдвинулись из стен, зажужжали сенсоры, кто-то закричал.       — Термозаряд! — крикнул Ларс. — Линия три, правый отсек!       — Контакт подтверждён! — это уже Власов, голос сдавлен: — Они... просочились! Через секцию вестибюля!       Плазма вспыхнула в узком коридоре, турели открыли огонь — по пустоте.Вспышки били в воздух, по меткам движения. Снаряды шли веером — но ни одна цель не была задета. Потому что их не было.       — Я не вижу цели! — истерично выкрикнул Крейн. — Но они здесь! Они смотрят!       — Фиксация звука! Сектор девять, боковой тоннель! — Каро, четко, несмотря на надвигающуюся панику. — Тень проскользнула по стеклу!       Рогов вдавил спуск. Огонь из винтовки врезался в стену, высек искры — и ничего. Только дрожь в пальцах. Только неотступное чувство: мы стреляем не туда.       — Групповая оборона! — выкрикнул он. — Работаем парами! Не отходить от турелей! По любому движению — огонь!       Что-то треснуло рядом. Один из бойцов — Гурьев — вздрогнул, обернулся.       И исчез. Без вспышки. Без крика. Его просто не стало.       — Минус один! — выдохнул Власов. — Повторяю: минус один, без следа!       Рогов рванулся к месту. Шлем Гурьева валялся на полу. Целый. Рядом — тонкий мазок крови. И в воздухе — вмятина. Еле заметная. Как будто сам воздух, само пространство… вогнулись.       Тишина сгустилась. Воздух в форпосте — герметичный, с рециркуляцией — стал густым, как вода. Каждое движение — через сопротивление.       — …ерьян… — кто-то произнёс. Или что-то.       Слово прозвучало не так. Как будто кто-то пытался говорить, но не знал, как работает речь.       — Кто это сказал?! — выкрикнула Павлюченко. — Повторите!       — Не я… — Лютин. Хрипло. — Это не было по каналу.       — Они уже здесь, — сказал Рогов, громко. — Внутри.       Словно в ответ — погасли два боковых прожектора.       Раздался треск.       Вспышка — и всё затихло.       — Крейн! Крейн, докладывай! — Рогов переключился на его частоту.       Молчание.       Затем — девичий голос. Каро.       — Он стрелял. Кричал. А потом… просто исчез. Я была рядом. Буквально за углом. Он просто… исчез, товарищ сержант. Шлем остался.       Голоса начали таять.       Шаг — и одним меньше.       Выстрел — и уже другой не отвечает.       Кто-то из бойцов запел. Тихо. Детскую песню. Колыбельную.       Потом оборвал. Не своим голосом.       — Переход на "Рубеж-2"! — приказал Рогов. — Не тянем время. Без героизма. Группы по двое. Уходим.       — А если они везде? — хрипло спросил Лютин.       — Тогда мы умрём вместе, — ответил Рогов.       Он шагнул в сторону, проверяя боковой коридор.       Там было тихо. Подозрительно. Неправильно.       — Группа первая — Климов, Ельцов. Вперёд, к узлу вентиляции. Остальные следом. Темп — как учили. Работаем.       Молчаливое подтверждение — сигналы в комм-канале.       Они шли. Осторожно. Вдоль стен, шаг в шаг, прикрывая друг друга.       Впереди вспыхнул свет — всего на долю секунды. И снова тьма.       Когда дошли до угла — Климов уже не отвечал.       — Контроль! — выдохнул Рогов. — Ельцов?       Тишина. Потом — статика. Нечёткое шипение. И короткий, неровный стон. Неясно — человеческий ли.       Второй боец исчез.       — Группа вторая, продолжить движение. Остальные — держать центр! Потом отходим за ними!       Лютин дрожал. Не от страха. Не от боли. От бессилия. От невозможности даже увидеть, во что они стреляют.       Кто-то из бойцов сказал шепотом:       — Они нас не убивают. Просто разбирают… по атомам разбирают… как конструктор.       Рогов не стал отвечать.       Коридоры больше не были такими, как раньше. Геометрия… плыла. Один и тот же поворот вёл в разные отсеки. Или не вёл никуда. Просто заворачивался сам в себя.       — Мы были здесь, — тихо сказал Власов, глядя на стену. — Только… не сейчас.       — Фиксация. — Рогов едва справился с голосом. — Визуальные искажения. Ориентир теперь — не разметка, а стены. Красный кант, двойной шов, труба вентиляции — это маршрут.       — Мы не выберемся, — прошептала Каро. — Мы уже не здесь. Они нас выталкивают. Стирают изнутри.       — Пока ты говоришь, ты есть, — глухо бросил Рогов. — Пока слышу твой голос — ты со мной. Работай.       Второй узел связи оказался пуст. Огни мерцали. Пульты показывали данные, но пальцы не ощущали кнопок. Лютин прикоснулся — и тут же отдёрнул руку.       — Пусто, — сказал он. — Всё работает, но как будто… не для нас.       Позади них исчезли ещё двое. Без выстрела. Без звука. Просто погасли, как отключённый монитор.       Осталось четверо. Рогов, Каро, Власов и Ларс.       Они добрались до шлюза «Рубеж-2». Стальная арка. Заклинивший ручной привод. На полу — чьи-то жетоны. Без крови. Без тел.       — Дальше не пройти, — сказал Ларс.       Рогов прислонился к стене. Руки тряслись. Дыхание обжигало горло.       — Значит, здесь и будем, — сказал он. — Последняя точка. Сектор Север-1. Держать пост.       — До чего? — Каро сжала плазмер обеими руками. — Пока не кончимся?       — Пока не будет другого приказа.       Они установили временный барьер. Вручную. Старого образца. Ненадёжный. Звенящий. Но — барьер.       — Они не идут, — прошептала Каро спустя минуту. — Они слушают.       Рогов смотрел в тьму.       — Пускай слушают, — сказал он.       Они удерживали «Рубеж-2» как могли. Сбросили генераторы помех, поставили заслоны, вручную замкнули контуры внутренней обороны. Форпост выл от перегрузки, от искажений, от того, что не должно было быть внутри, но было.       Четверо. Только четверо. Он, Каро, Власов и Ларс.       Сначала исчезла Каро.       — Проверяю контур, — сказала она спокойно, почти отрешённо. Её силуэт мелькнул в ближнем шлюзе, за подсветкой аварийных маяков.       Рогов хотел было возразить, но она уже ушла — шагнула за поворот.       Связь не оборвалась.       Она просто не ответила.       — Каро? — позвал он. — Ефрейтор Каро, доклад.       Тишина. Ни помех, ни треска. Как будто частота всё ещё жива, но никто больше по ней не говорит.       — Каро, ответь.       Шаг — туда, где она была. Свет фонаря выхватывает только пыль, блеск на полу и… один-единственный ремешок. От бронежилета. С надорванной застёжкой, как будто кто-то неуклюже снял с неё экипировку — не зная, как.       Больше ничего. Ни крови. Ни шума. Ни следа.       Власов сжал зубы.       — Она не ушла, — сказал он. — Это… они. Они забирают. По одному. Как охота. Играют с нами.       — Сержант… — тихо обратился Ларс. — Оно рядом.       И тогда Власов достал пистолет.       Прямо на глазах у Рогова.       — Не дай им взять меня. Я не... Я не хочу…       — Власов, убери оружие.       — Если я умру — пусть это будет моё решение.       — Подожди. Ещё не…       Но Рогов не успел. Палец Власова вжался в спусковой крючок, и короткий выстрел ударил гулко, с цокающим, будничным звуком. Как будто загорелась лампа — и тут же перегорела.       Он упал назад. Ровно. Будто по уставу.       Кровь потекла по полу — красная, настоящая. И всё же легче было переварить это, чем то, что происходило с остальными.       Рогов сделал шаг к телу — и услышал крик.       Ларс.       Он был в соседнем отсеке, ставил датчики. Примерно в метре от зоны, где ранее фиксировалась активность.       Крик был… не как у Каро, не как у Власова. Протяжный. Ломающийся. Не просто страх — а абсолютная утрата себя. Как будто Ларс видел не смерть — а то, что хуже.       Рогов развернулся и бросился к нему.       Он добежал.       Успел.       Но лучше бы не успел.       Ларс был ещё жив. Но изломан. Его тело… изгибалось под углами совершенно не естественными для человека. Как будто некий контур — что-то за пределами восприятия — насильственно перекраивал его.       Он был поднят — не руками, не чем-то физическим. Просто… подвешен. В воздухе. Пальцы дёргались. Лицо… оно как будто дублировалось. Рядом, сзади, в воздухе. Словно изображение слилось с другим, чуть сдвинутым кадром. Как глитч на экране, но вживую.       — …помоги… — прошептал Ларс. Или то, что от него осталось.       И исчез.       Вспышки не было. Ни звука. Просто всё, что составляло его, свернулось в точку. Как бумага, которую медленно сминают внутрь самой себя. И в этой точке — мгновение — было ничто. Чистое, звенящее ничто. Пространство без смысла.       Рогов отпрянул.       Он не кричал. Потому что знал: кричать — значит допустить, что ты тоже исчезнешь. А он не мог. Он должен был остаться.       В пустоте сектора «Рубеж-2» он остался один.       Северьян Рогов.       Север.       Он встал, вскинул винтовку и включил ручной режим наведения.       — Если вы слышите, — произнёс он вслух, не зная, кому, — я всё ещё здесь.       Ответа не последовало.       Только шаги — чьи-то. Или их имитация.       И тень, которая не совпадала с источником света.