Никак иначе?

      Он сидел в пустоте.       Формально — у «Рубежа-2». По факту — в центре мёртвой зоны, где больше не существовало ни времени, ни порядка, ни состава взвода.       Тишина становилась плотнее с каждой минутой. Она не просто туманила мысли — она их выдавливала.       Он не знал, сколько прошло времени. Часы вероятно? Всё смешалось в пульсации крови, в тусклом свечении панели жизнеобеспечения, в дрожании счетчика боезапаса на экране шлема.       "Я всё ещё здесь", — повторил он шёпотом.       Здесь — но зачем?       Он знал ответ. Он пришёл ещё тогда, когда исчезла Каро.       Связь.       Она ушла, слой за слоем, как обшивка с корабля попавшего в поле деформации мины-сингулярности. Основной канал давно молчал. Повторители — обуглены или деформированы. Все попытки вызвать командование, соседние секторы, резервные группы — мимо. Даже аварийный сигнал, автоматический, не прошёл. Где-то внутри, в системах станции, связь умерла — и с ней умерли имена.       Но осталась антенна.       Внешняя. Старая. Чёрт знает когда поставленная — ещё до обновлений, до перехода на новую архитектуру связи. Автономная. Ненадёжная по нынешним меркам, но… рабочая. Выведенная за пределы форпоста. С прямым доступом к орбитальному ретранслятору, если повезёт. Если она ещё цела.       Он подумал об этом сразу, как только понял, что остался один.       Не потому что хотел. А потому что иначе — зря. И смерть Ларса и Каро, и выстрел Власова. Если никто не узнает, что произошло — значит, всё это исчезнет, как и они. А если он дойдёт до антенны — значит, останется запись. Останется надежда.       Он встал.       Каждое движение давалось с усилием, как будто воздух стал гуще, как вода. Снаряжение казалось тяжелее, чем обычно. Слишком много боеприпасов. Слишком мало шансов их применить.       Он вышел из отсека «Рубеж-2».       Там, за пределами, ждало что-то. Не форма. Не фигура. Скорее — отсутствие. Пространства. Тепла. Смысла.       И всё же он пошёл.       Маршрут к внешней антенне он знал наизусть — с первого месяца службы. Резервный выход, инженерный коридор, два шлюза. Потом туннель вдоль теплообменников, и наконец — узел связи. Его не обновляли много лет. Им почти не пользовались. Именно поэтому он мог быть свободен.       Он уже свернул к технической шахте, когда в наушнике что-то щёлкнуло.       Не как помеха. Как будто кто-то искал частоту.       Потом — вдох. Хриплый, сорванный.       — Пятый… кто-нибудь… жив?       Он застыл.       Этот голос он узнал бы даже сквозь сотню лет. Капитан Дрей. Голос женщины, которую сейчас живой могла держать только ненависть — и ответственность.       Он включил передатчик. Голос дрожал от собственной сухости.       — Рогов. Один.       Молчание.       Затем снова её голос. Тише. Но уверенный.       — Вижу твоё положение… Ты ближе всех к внешней антенне.       Он не ответил сразу. Просто продолжил идти. Под ногами — вибрация станции. Или уже воображения.       — Вокруг всё мёртво. Нам не продержаться. Ты… ты должен отправить сигнал. Должен, Рогов.       Он уже шёл туда. И она знала. Они оба знали.       Слов больше не было. И только спустя мгновение:       — Вас понял, капитан.       Пауза. Очень короткая. Но в ней было многое — как будто она подбирала слова, не будучи уверенной, что он успеет их услышать.       — …Сержант. Северьян…       — Да?       — Спасибо, что остался на частоте.       Он не ответил. Не потому что не хотел — просто горло было слишком плотным от молчаливого осознания.       Он шёл, не ускоряясь. Не медля. Просто — шаг за шагом.       Секции сменялись одна за другой: «Транспортная», «Инженерная», потом — старый лифтовой узел, перекрытый аварийным затвором. Сдвинул его вручную. Механизм скрипнул, но поддался. Всё было на своих местах. Всё — как тогда.       Но он не зацикливался на этом.       Всё это уже было. Не как догадка. Не как ощущение. Как факт.       Он знал, что идёт к антенне. Знал, что выживет до неё — если не свернёт. Знал, что в прошлый раз дошёл. Значит, дойдёт и сейчас.       И всё же...       Почему?       Почему он снова здесь?       Почему вернулся?       Он вспомнил: последний крик. Последний шаг. Рывок к панели. Сигнал. Одиночество. Смерть. Пустота. А потом — снова казарма, снова командный центр, снова сектор «Север-1», снова Крейн, снова эти тени, снова Гурьев исчезает без звука…       Он не воскрес. Он, видимо, даже не умер.       Вопрос пульсировал в голове, как боль после удара: что это?       Не просто дежавю. Не просто воспоминание.       Он... вернулся.       Петля.       Кто-то замкнул её. Или что-то.       Он прошёл мимо аварийного отсека, где валялся сломанный дрон. Не глядя. Он уже знал, что там.       Если это петля, значит, есть причина.       Если есть причина — есть и выход.       Любая система с повторением — либо ошибка, либо замысел. И если замысел… то чей?       Он знал одно: он не вернулся сам. Он не управлял этим.       Возможно, он просто стал якорем. Фиксатором. Или — наживкой.       — Кто это сделал? — прошептал он, сам себе. — Зачем?       Ответа, конечно, не было.       Он прошёл дальше. Мимо пепельных следов на полу, мимо покосившейся панели. Всё совпадало. Но это уже ничего не значило. Повтор — не объяснение.       Можно ли вырваться из петли, если не знаешь, когда она началась?       Если не знаешь, сколько раз ты уже в ней?       В прошлый раз он дошёл до антенны. Послал сигнал. Но что, если и тогда это был не «первый» раз?       Он сжал рукоять винтовки. Сделал ещё шаг.       Допустим, ты в капкане времени.       Допустим, ты — наживка. Или сбой.       Что делать? Повторять? Или идти вопреки?       Антенна была впереди. Он знал это точно.       Но он медлил. Остался стоять у поворота.       Металл под ладонью чуть вибрировал — едва ощутимо, как будто станция дышала. Или жила своей, чужой, ненастоящей жизнью.       Он мог свернуть — и знал, куда свернуть. В боковом отсеке была запасная схема доступа в инженерную шахту. Непроверенный путь. Опасный. Непонятный. Но другой.       А если пойти туда — что будет? Запустится ли петля снова? Сработает ли она, если он откажется от привычного маршрута?       Он сжал челюсть. В прошлый раз он просто действовал. Шёл. Не задавал вопросов. Всё вокруг рушилось, люди умирали, и он не мог позволить себе сомневаться. А теперь — мог. Но не знал, что с этим делать.       Что если петля не любит отклонений? Что если это ловушка, срабатывающая при каждом сопротивлении?       А если наоборот?       Если именно отказ идти по заданной траектории — и есть единственный способ разорвать цикл?       Он не знал. Никто бы не знал. Даже если кто-то был до него — они бы тоже не знали.       Он посмотрел в сторону основного прохода. Всё было спокойно. Пусто.       Слишком спокойно.       А если он просто должен был выбрать иначе ещё раньше?       В казарме. У ангаров. Когда исчез Гурьев. Когда впервые услышал, как зовёт Каро. Может, именно тогда надо было… что? Повернуть назад? Остановить всех?       Он провёл рукой по лицу.       Слишком поздно.       Слишком рано.       Слишком запутано.       Он мог идти по привычному пути — и, возможно, опять умереть. Или опять вернуться.       А мог — свернуть. Сделать хоть что-то иначе.       Он смотрел в темноту бокового коридора, словно ожидая оттуда знака.       Ничего.       Только гул — далёкий, невнятный, почти как пульс.       Выбор был за ним. И впервые за всё время — этот выбор был не продиктован страхом.       Он задержал дыхание и остался стоять.       Ещё несколько секунд. Может, минуту.       Потом — сделает шаг. Один. Вперёд. Или в сторону.       Но пока — тишина.       Пока — он стоял у поворота. За ним — прямой коридор, несколько дверей, два шлюза и — антенна. Старая, внешняя, автономная. Последняя точка маршрута.       Пахло гарью и чем-то жжёным. Воздух стоял тяжёлый, как после пожара, но тишина — полная. Только редкий потрескивающий разряд где-то в кабеле.       Он знал, что дальше. Знал всё — до мелочей. Как сработает панель, как подастся дверь, как холодно внутри второго шлюза, сколько шагов до платформы, и как скрипнет старая обшивка под ногами.       Он знал, что там передаст сигнал. Как в прошлый раз.       «Мы были здесь. На нас напало нечто. Оно бестелесно. Бесформенно. Опасно. Осторожно. Приготовьтесь.»       Сигнал не просто сообщение. Это — предупреждение. Крик в пустоту. Попытка сказать хоть кому-то: спаситесь, подготовьтесь, сделайте хоть что-то.       Тогда, в прошлый раз, это казалось единственным выходом. И смыслом. Сжать зубы, выполнить приказ, хотя бы умереть не зря.       Но теперь…       Теперь он знал, что будет потом. После сигнала — тишина. Падение. Смерть. А потом — казарма. Командный центр. Север-1. Снова всё сначала.       Он ощущал, что петля не разорвана. Что нечто продолжает цикл.       И чувствовал: возможно, это он — запускает её. Тем самым сигналом.       Он выдохнул, положив ладонь на стену. Металл был холоден, чуть влажный от конденсата.       А если не передавать?       А если свернуть?       А если пойти в обход, искать выживших, говорить с тенями, рискнуть?       Он закрыл глаза.       А если сделаю хуже?       Он был солдатом. Но не фанатиком. Он мог принять риск, но не абсурд. Сигнал — был смыслом. Пока не появится другой.       Но теперь… он знал, что шанс может быть.       Если петля повторится.       Если это — не конец.       Если будет ещё один виток.       — В следующий раз, — сказал он тихо. — В следующий раз я пойду иначе.       Сейчас — по-прежнему. По маршруту. В соответствии с приказом. В соответствии с долгом.       Он оттолкнулся от стены и пошёл вперёд.       И каждый шаг звучал его твердым решением.       В этот раз — прежним.       Но только в этот раз...