Часть 23

      В который раз я поправляла перед зеркалом пиджак. Теребила края его рукавов, проверяла запонки, снова дергала лацканы, но в конце концов сдалась и сняла его, бросив на широкий диван в квартире подруги. В последнюю примерку, стоя перед зеркалом в полный рост в ателье, это был самый удобный в мире костюм, сшитый индивидуально для меня, а сейчас, за час перед открытием выставки, это была самая неудобная одежда: брюки костюма сжимали талию слишком сильно, рубашка слишком белая, бабочка слишком сдавливала шею, а в пиджаке и вовсе складывалось ощущение, что я не в костюме, а в чертовой смирительной рубашке. Раздражал один только факт того, что ткань касалась кожи, её хотелось к чертям содрать вместе с одеждой.       Всё шло как-то не так в самый важный день: вещи валились из трясущихся рук, из галереи сообщили, что одну раму с работой уронили и стекло разлетелось вдребезги, в доме отключили электричество, макияж ложился просто отвратительно. Я смотрела на саму себя, и хотелось выть: самое значимое событие в моей карьере фотографа ещё не началось, а уже превращалось в кошмар.       Я подошла к стеклянному журнальному столику, где в небольшом ведёрке со льдом лежала бутылка шампанского. Рядом два бокала. Сев рядом с брошенным пиджаком, я подтянула ведёрко к себе, провела одним пальцем по стеклу холодной запотевшей бутылки, постучала ногтем по ней, услышав слабый звон.       Джиа возилась, выбирая лучшее из огромной гардеробной своё лучшее платье. Она перемеряла уже штук двадцать, но каждое из них её чем-то не устраивало. Несмотря на её долгие сборы, торопить мне её абсолютно не хотелось, даже наоборот. Поэтому, когда она вышла в длинном, полностью облегающем фигуру платье, сказав, что идёт в нём, я немного расстроилась. Оттенок его абсолютно точно совпадал с оттенком моего костюма — глубокий чёрный.       — А что ты будешь делать с волосами? — подруга пристально осмотрела меня, прежде чем задать вопрос.       — Ничего, — пожала плечами я и потянулась, развалившись на диване.       Перед тем как выехать к подруге, я заколола волосы на затылке, а к моменту, как закончила со сборами, на них совершенно не оставалось ни сил, ни желания. Вместе с этим Джиа, с идеальной укладкой и макияжем, скрестила руки на груди и нахмурилась, короткими шажками подходя к дивану.       — Нет, так не пойдёт, — строго произнесла она и, схватив меня за руку, начала тянуть с дивана, продолжая говорить: — Вставай!       — Зачем? — спокойно интересовалась я.       — С этим гнездом на голове я тебя отсюда не выпущу. Ну же! — Джиа стояла на своём. Её совершенно не пугало испортить свой собственный образ такой несвоевременной силовой «тренировкой». — Это очень важный день, а ты наверняка даже не расчесалась!       — Да какая вообще разница?! — сопротивлялась я до последнего.       — Такая!       Ещё один резкий рывок, и я оказалась на полу, аккурат между стеклянным столиком и диваном. Девушка, стоящая надо мной, похлопала ладонями, будто стряхивает с них пыль. Вообще, меня поражали в моменте две вещи: её настойчивость и её доверие ко швам её облегающего платья. Оставаться лежать на полу было слишком заманчиво, потому что закончить со сборами и выехать в галерею, где уже меньше чем через час состоится моя выставка, означало встретиться лицом к лицу с неудачей. Вдруг никто не придёт?       — Ты собираешься опозориться перед огромной толпой людей? — давила на меня подруга.       — Джиа, я уже позорюсь, — мученическим голосом отвечала я, приподнимаясь на локтях и глядя на подругу снизу вверх, — никто не придёт, и неважно, буду ли я с укладкой или без неё.       — Дура ты, — подруга присела рядом со мной на пол и облокотилась на диван, — оставаться здесь не выход, и ты это прекрасно знаешь.       — Знаю.       — Я уверена, ты предпочтёшь выглядеть хорошо, когда каждый, кто придёт сегодня, захочет подойти к тебе и лично сказать, насколько ты крутой фотограф. Так что поднимай свою тощую задницу с пола и иди за мной.       — Можно мне хотя бы бутылку взять? — устало спросила я, головой кивая в сторону столика.       — Бери. Лишь бы ты встала и прекратила ныть.

      Грубо, но отрезвляет. Джиа плавной походкой направлялась к ванной, а я, в последний раз вздохнув, встала, попутно хватая руками шампанское и иду за подругой.       Но наблюдая за девушкой, сидя перед огромным зеркалом, я поняла, что не по себе здесь не только мне. Из рук Джии валилось всё: расчёски, невидимки, она даже чуть не умудрилась уронить утюжок, которым выпрямляла мои волосы мне на колени. И только сейчас я заметила её озабоченно-сосредоточенный вид, какой появляется в момент, когда, помогая другим, ты избегаешь собственных переживаний. Тогда я мягко отобрала из её рук раскалённый выпрямитель, отчего та недоуменно и немного злобно посмотрела на меня.       — У тебя всё в порядке? — серьёзным тоном поинтересовалась я.       — Да, — сухо ответила девушка и потянулась, чтобы за прибором, чтобы продолжить начатое. Однако я отставила его ещё дальше, чтобы она не смогла дотянуться. Тогда Джиа раздражённо выпалила: давай не сейчас, окей?       — Нет, — отрезала я, — что случилось?       — Опоздаем, Амалия…       С каждой секундой лицо девушки становилось всё более расстроенным. Джиа поджимала ярко-красные губы и отводила лицо в сторону, благодаря чему я прекрасно рассмотрела, как аккуратный подбородок дёргается в попытках держать лицо и не заплакать. Моё сердце сжалось.       — Да наплевать, — громко ответила я, — моя подруга, мой самый родной человек расстроен, и я должна закрыть на это глаза?!       Я усадила подругу на край ванной и сердито посмотрела на неё.       — На мои работы можно смотреть и без меня. Выкладывай.       Во всей квартире внезапно стало слишком тихо. Я сидела напротив своей лучшей подруги, скрестив на груди руки, дожидаясь её ответа. Одна капля воды упала на дно резной раковины позади меня. За окном прозвучал громкий гудок машины. Джиа, запрокинув голову, пыталась не заплакать.       — Мне кажется, у Йоста есть другая.       На мгновение стало тяжело дышать. В глазах потемнело, а сердце изо всех сил ударилось о грудную клетку. Я даже не вспоминала о нём…       — Амалия, что ты делаешь?       Глаза слепил яркий свет солнца, я пыталась сосредоточиться на всём и сразу: на предстоящей выставке, учёбе, работе. А теперь, после долгих пяти дней уговоров, на предстоящем диалоге с Йостом.       Сил на новую перепалку у меня не было — предыдущая добила меня окончательно. Ещё одно плохое слово, и я была готова сдаться. Танту заверял, что если Йост опять обидит меня, то вмажет ему лично. Руки тряслись, держа в руках стопку фотографий. Глаза его добрые и широко распахнуты, несмотря на бьющий прямо в глаза свет. И я вновь доверилась. Однако в этот раз не ему и не тому, что я знаю о нём. Я доверилась Танту, так тщательно заверявшему меня в важности этой встречи и его рассказах о раскаянии Йоста.       — Выбираю лучшие снимки для выставки. Танту сказал, что они все хороши, так что он мне смог помочь, — глупо тараторила я и нелепо улыбалась, — ты критиковал меня, так что, возможно, ты больше поможешь мне в этом…       С его лица улыбка спала, стоило только напомнить о словах, сказанных им на Сицилии. Мы молчали, неловко и слишком долго, смотрели куда угодно, лишь бы не друг на друга, и совершенно не знали, как продолжить разговор.       — Ну так что, посмотришь со мной? — выдала я, не желая находиться в этой неловкости ни секунды больше.       Он, вырываясь из оцепенения, слегка мотая головой, тут же закивал: — Да, конечно…       Трясущимися руками я передала ему все фотографии, что были у меня, первая опустилась на пол рядом с диваном, отодвинутым в самый дальний угол гостиной. Минуту он непонимающе глядел на всю эту стопку, заставляя моё сердце прыгать от ужаса, но затем сел рядом.       — Раньше ты не носил очки, — заметила я, когда парень вытащил их из кармана и надел, прежде чем начать пристально рассматривать каждый из снимков.       — Да-а, — не глядя на меня, протянул Йост, запуская одну руку в свои светлые волосы, чересчур озадаченный, — с тех пор вообще многое поменялось…

      Не понимаю: это ведь он искал возможности поговорить со мной, а не я. Тогда какого черта он молчит?! Явно же не помогать пришел… Может, скажет очередную обидную гадость и уйдёт… А что, если он вовсе не собирался разговаривать со мной и это очередная попытка Танту заставить нас помириться? Что же, если это так, то убью Танту. Нет, сначала Йоста.       Почему-то мне до ужаса важно было получить его одобрение прямо сейчас. Будто если он скажет, что вся моя работа — полная чушь, недостойная даже поста в Инстаграме, то я рассыплюсь и больше никогда не соберу себя. При этом я получала одобрение Танту и Джии, своих коллег на работе и множества людей по всему миру. Даже Паоло, мой босс, который явно недолюбливал меня, высоко ценил моё творчество вне работы. Но мнения всех этих людей обесценилось в миг, когда я всучила свой годовой труд в руки того, кто прокатывает меня на эмоциональных качелях уже вторую неделю.       Йост продолжал молчать, а я продолжала съедать себя изнутри. Мы были в отношениях меньше полугода — целую жизнь назад. Я почти забыла о том тяжелом и непонятном периоде жизни, но вот, мы сидим на полу в квартире его друга, и, несмотря на всю ту непонятную, но добрую любовь, которую мы испытывали друг к другу раньше, не можем сказать и слова, чтобы не обидеть друг друга. Наверное, потому и молчим — пусть и не осталось тех чувств, однако хотелось сохранить хоть какое-то перемирие между нами.       Я смотрела на него украдкой: повзрослевший, серьёзный, красивый. На месте, где раньше были щёчки, проступали скулы. Он поправлял очки каждый раз, сосредоточенно рассматривая следующую фотографию. На руках появились новые татуировки. Когда-то эти руки скользили по моему телу, вызывая волны самых приятных эмоций и чувств, и, вспоминая об этом, я на секунду прикрыла глаза.       — Танту прав, — неожиданно произнёс Йост.       Он вырвал меня из мыслей, даже не успевших нахлынуть. Сердце снова заколотилось.       — Что?       — Все фотографии хороши, — пояснил мужчина, передавая их мне.       Так мы и сидели, глядя друг на друга и не в силах сказать что-то ещё, словно обсудить нас больше нечего. Его глаза завораживали меня сейчас так же сильно, как и в первую нашу встречу. Теперь от сосредоточенного рассматривания моих работ он перешёл к разглядыванию меня, отчего становилось не по себе.       Может, Йост сейчас скажет, что пошутил и ему ни одна из них не понравилась, я останусь здесь, в слезах, а он пойдёт жить эту жизнь дальше, как ни в чём не бывало.       — Я соврал, когда сказал, что это, — он указал пальцем на фотографии, — никому не интересно. Помню, как это нравилось тебе, и я рад, что ты всё-таки нашла себя в любимом деле.       — Спасибо…       Я не верила собственным ушам, продолжая думать, что его слова — это просто ещё большая издёвка надо мной и всеми моими усилиями. Но он не ухмылялся, и не было никакого злого огонька в его глазах. От этого становилось ещё хуже и страшнее: где тот поворот, когда его слова ободрения превратятся в подножку?       Мне искренне хотелось доверять, помириться. Не потому что воспоминания о нас ещё сильны, а потому что именно этот человек останется рядом с Джией, когда я исчезну. Вместе с этим хотелось какой-то завершённости: да, мы любили, и у нас не получилось, но, в конце концов, вселенная столкнула нас вновь, чтобы разойтись хотя бы хорошими знакомыми.       — Знаешь, какая мне больше всего понравилась?       Не дожидаясь моего ответа, Йост снова выхватил из рук фотокарточки, придвинулся ко мне вплотную так, что наши тела соприкоснулись, и я почувствовала его тепло. Он быстро перебрал каждую, вытаскивая из середины одну и протянул мне.       — Мне она тоже нравится, — медленно ответила я.       Я старалась не дышать, сама не понимая почему. Боялась взглянуть на него снова, потому что теперь он слишком близко. Поэтому я смотрела в фотографию, думая, как продолжить одну единственную тему, из-за которой мы (возможно, пока что) не грызлись.       — В большом формате она будет ещё лучше, я планировала повесить её отдельно от остальных.       — Во-от как? — фальшиво интересуясь, спросил он.       Я могла слышать, как он дышит, и это совсем не успокаивало.

      — Да, в самой глубине галереи, — испуганно отвечала я, продолжая игнорировать его лицо, повёрнутое ко мне.       — Ясно, очень здорово, — кивал Йост.       — Ну да.       И снова молчание. Теперь, когда смысла в чересчур близком контакте не осталось, я ожидала, что он немного отодвинется. Однако Йост совсем не спешил. В таком случае, это могла бы сделать я, но признаться честно…       — Я идиот, — вздохнул он, опуская голову на колени, — глупо, конечно, но ты знаешь, я репетировал несколько дней, что скажу тебе сегодня.       Слышать такое признание, особенно после всех обидных шуток и откровенно болезненных высказываний в мою сторону, сбивало с толку.       — Правда?       Проверить другим способом не было.       — Да, — вздохнул он, пряча лицо в руках, — теперь-то какая разница, я даже двух слов нормально связать не могу.       — У тебя неплохо получилось признать, что моя работа не бесполезная глупость, так что… Ты вполне справляешься.       Лёд тронулся. Мы оба тихо рассмеялись.       — Танту пообещал, что врежет мне, если я ещё раз обижу тебя. Я и сам не хочу этого, но мало ли…       — Танту пообещал мне то же самое. Я потому и согласилась, — серьёзным тоном ответила я.       Йост, как ребёнок, раздвинул в стороны пальцы и посмотрел на меня, всё ещё прячась в ладонях.       — Правда?       — Ну, типа, — пожала плечами я.       — Ты считаешь меня придурком? — неожиданно поинтересовался Йост.       Руки он убрал от лица окончательно, и мне стало чуточку страшно, что он снова превратится в мудака, который досаждал весь отпуск.       — Ну, типа.       Он тяжело вздохнул, лицо его вмиг погрустнело.       — Просто я не понимаю, почему ты так относился ко мне всё это время, и, если честно, мне до сих пор кажется, что этот разговор — ещё большая и ещё более обидная шутка. Каждый раз я думала, нам удастся спокойно поговорить. Мне казалось, что ты просто не хочешь обсуждать наше прошлое. Но когда ты стал в открытую унижать меня… Мне страшно, что ты снова это сделаешь.       Желваки играли на его скулах. Ладони сжаты в кулак. Я обняла руками колени, ожидая его ответа.       — Когда я увидел тебя на Сицилии в первый раз, то на мгновение забыл, как дышать. Все мои попытки забыть тебя закончились встречей в самый неподходящий момент. Ты не представляешь, как сильно я разозлился тогда. Мне казалось, ты бросила меня, но подойти и спросить об этом в открытую я струсил…       — И потому стал поливать грязью?       — Да, — тяжело произнёс Йост. Было видно, как тяжело ему даются эти слова, и мои подозрения понемногу отступали на задний план, — думал, раз ты исчезла тогда, не сказав ничего, то заслуживаешь такого отношения к себе сейчас. Мне говорили, что тебе не нужен такой, как я. А когда я узнал правду, было поздно: прошло два года, у нас разные жизни и цели. И я злился теперь не на тебя, а на самого себя, но под раздачу опять попала ты, и, в общем… В общем, теперь мы сидим здесь, и я пытаюсь извиниться. Ты стала ещё лучше, чем была. Видеть тебя такой — счастье для меня. Ты не сломалась, не сдалась, не стала отвечать мне теми же приёмами, что использовал я, старалась быть доброй и даже поддержала меня. Амалия, если ты можешь найти в себе силы простить меня за моё ублюдское поведение, то я буду счастлив.       Дыхание спирало от его слов. Изо всех сил я сдерживала эмоции, но слёзы уже стали скапливаться в уголках глаз. Он заметил это, обеспокоенно взглянул на меня и взял за руку.       — И ты прости меня.       — Джиа, это глупо. Йост без ума от тебя, — я повернула голову в бок, стараясь звучать как можно убедительнее, будто её догадки — лишь пустая ревность, а у самой сердце из груди вот-вот вырвется и сдаст с потрохами, — Зачем ему другая, если у него есть ты?       Подруга захлёбывалась, пытаясь не зареветь, и подошла к ней, села рядом, протянула салфетки и приобняла за плечи. Первая слезинка потекла, разрушая идеальный макияж. Я поняла: к открытию галереи мы точно не успеем. И в этом нет вины подруги.       Всё происходящее сейчас — только моя вина, и разгребать это мне. Я последняя мразь, сидящая в квартире подруги, которая поддерживала меня, старалась ради меня, готова была на всё, лишь бы у меня получилось осуществить свою мечту. А я нагло вру ей прямо в лицо.

      — Т-ты не п-понимаешь, — еле отвечает она сквозь поток рыданий, — я видела на его шее засос.       — Я бы никогда не бросила тебя там, если бы не… Ты знаешь. Для меня ты был самым дорогим человеком на планете. Но я просто испугалась.       Я запрокинула голову вверх, устремляя взор в потолок. По нему красиво скользил солнечный свет, в нём красиво переливались пылинки. Вместе с дырой, образовавшейся как только я сказала последние слова, я ощутила облегчение. Из меня вырвали кусок души — кровоточащий и болезненный, но именно то, что его наконец нет внутри, давало вдохнуть полной грудью. Признать это вслух было сильным и важным для меня шагом.       Его критическая близость ко мне, моя крайняя уязвимость перед ним и наше общее только установившееся спокойствие.       — Мне больно, что у нас ничего не вышло, — нечаянно произнесла я вслух и зажмурилась.       Я правда сказала это?       Да. И всё этим испортила. Последняя надежда на то, что я смогу остаться в этой жизни, не бежать от неё, сохранить общение с Джией, Танту и, может, даже выносить присутствие Йоста, лопнула как мыльный пузырь. Мне некого винить в своих проблемах, кроме себя.       — Мы можем попробовать снова, — решительно сказал Йост.       Я резко подняла голову на него. Впервые я пожалела, что он не шутит. Брови сдвинуты к переносице, взгляд серьёзный. Он снимает очки, трёт глаза, снова смотрит.       — Мы не можем, — отрезаю я.       — Почему?!       — Потому что ты любишь Джию, — твёрдо сказала я. Йост лишь продолжал сверлить меня взглядом, молча, безэмоционально, и тогда, уже более вкрадчиво, я продолжила: — Ты же любишь её?       Ответа нет. Он застыл, словно статуя. Взгляд стеклянный.       — Йост?       Резко, как хищник настигает свою добычу, он вплотную прижимает меня к себе, жадно впиваясь в мои губы. Я не успеваю сообразить, даже вдохнуть не смогла. Его рука крепко обвивает мою талию, не давая вырваться, вторая придерживает чуть выше, между лопаток. Он быстро оказывается сверху, держа всю ситуацию под контролем и не давая мне возразить.       А я, настолько безвольная в этот момент, даже не пытаюсь. Просто не хочу. Моя жизнь и так превращается в ад, поэтому, когда он на мгновение отрывается от моих губ, я злюсь и целую его сама. Для него это стало зелёным флагом, и он ещё агрессивнее продолжил впиваться в меня. В целой гостиной не осталось воздуха, как бы жадно мы ни дышали в те редкие секунды передышки. Страсть, накопленная годами ожидания, накрывала нас без остатка. Я не заметила, как уже лежала на полу, а его руки блуждали под топом, задирая его вверх и обнажая мою грудь. Поцелуи покрывали мою шею, руки его до боли сжимали плоть, и я вскрикнула. Тогда он прекратил, нежно поцеловал меня в щёку, и болезненные прикосновения сменились нежными, полными нерастраченной любви, настолько приятными, что казалось я сойду с ума.

      Йост помнил каждую клеточку моего тела, точно просчитал каждое свое действие и знал, от чего я потеряю рассудок. Я видела его приятное удивление, когда он, оттянув ткань моих шорт увидел маленькую татуировку — несколько звездочек, глупость, сделанная спонтанно. Он провел по ней кончиками пальцев, прежде чем снять с меня бесполезный кусок ткани. Шорты, вместе с бельем оказались отброшены в сторону и теперь на мне оставался лишь топ, не прикрывающий ничего.

      Я тяжело дышала, предвкушая его следующее действие. Губы, искусанные до крови, жаждали новых поцелуев, но мужчина медлил, скользя взглядом по моему телу. Он нежно дотронулся до внутренней стороны бедра и я сразу поняла его намек, раздвигая ноги чуть шире. Мужчина гладил нежную кожу, наслаждаясь каждым моим негромким вздохом или стоном. Потеряв рассудок, мне хотелось большего и Йост прекрасно понимал это, оттягивая момент, когда я получу желаемое. Прежде чем продолжить, он на мгновение остановился, быстрым и плавным движениям провел языком по двум пальцам — среднему и указательному. Я замерла в предвкушении.

      По издевательски медленно, словно пытка, его пальцы медленно входили в меня, заставляя хватать воздух ртом чуть чаще. Словно не было никакой разлуки, словно нет никаких преград и проблем, мы снова были теми до безумия влюбленными Йостом и Амалией, желающими друг друга каждую секунду жизни, так страстно и сильно, что граничило с безумием. Большой палец едва касался клитора, еще сильнее заставляя меня хотеть его. Он нужен мне, целиком, весь и без остатка так же, как и я готова отдаться сейчас. Движения становятся более жесткими и глубокими, выбивают из под меня твердый пол, и я уже не замечаю как насаживаюсь на них сама.

      Но стоит ему заметить это, как он вытаскивает их из меня, чем пробуждает во мне злость. Я подрываюсь тут же и притягиваю его за шею для поцелуя, моля о большем для нас двоих. Его руки гладят меня по спине, спускаясь ниже, мягко сжимая мои ягодицы. Тем временем я беру всё в свои руки, быстро расправляюсь с ремнем на его джинсах, расстегиваю их, чувствуя как тесно ему в них. И чего он только медлит?

      Мы остаемся друг перед другом полностью обнаженные, не в силах ждать ни секунды больше. Теперь я сверху на нем, контролирую всё, пока он мечтательно рассматривает меня, убирает пряди волос от моего лица. Когда он оказывается полностью во мне, я гроско выдыхаю и измученно улыбаюсь. Это произошло. Чувствовать его внутри слишком приятно и прежде чем начать двигаться на нем, обхватываю его лицо руками и нежно целую в губы. Его руки перемещаются ко мне на талию – Йост сам хочет все контролировать, каждое моё движение, а я не в силах сопротивляться. Первые громкие стоны вырываются из меня, я больше не пытаюсь сдерживаться. Слишком хорошо чтобы прятаться, когда мы свободны и безума друг от друга. Он скользит внутри меня, блаженно и ни я ни он не хотим чтобы это когда-нибудь закончилось. Но спустя пару минут криков, поцелуев, резких и глубоких движений, чувствуя как ко мне приближается сильная волна удовольствия, я впиваюсь в шею Йоста, неосторожно и грубо, о чём совсем скоро пожалею.       — А ты уверена, что это был засос? — попыталась переубедить подругу вновь, украдкой заглядывая в зеркало.       Нет, Йост оказался разумнее меня и не оставил следов.       И я чувствую, как его накрывает. В такие моменты он прижимал меня сильно к себе, не давая шевелиться, пользуясь мной как вздумается.       Мы оба без сил. Он всё ещё внутри, но мы слишком слабы, чтобы пошевелить хотя бы пальцем. Моя голова покоится на его груди, он мягко целует меня в макушку, а я улыбаюсь. Но этого он не видит.       — Да, я уверена, — сквозь непрекращающиеся рыдания кричит Джиа. — Думаешь, я не знаю, как выглядят засосы?!       — Я не совсем про это, — поглаживая её по волосам, спокойно отвечаю я. — Просто ты же вроде не летала к нему, как и он к тебе. Или ты мне не говорила о встрече?       — Мы созванивались по фейстайму в среду вечером, — сказала подруга, — тогда и увидела.       В среду вечером…       — Ты понимаешь, что это ошибка? — первой после нашего "примирения" заговорила я.       Дошло далеко не сразу, что я, в угоду своей похоти, предала единственного родного мне человека — с её же парнем. Зная, как сильно она любит его, зная, какие планы она строила на эти отношения. Просто взяла и испортила её отношения за всё то, что она для меня сделала. Я тут же поднялась и нашла свою одежду. Хотелось отмыться в кипятке, чтобы с меня слезла не только кожа, но и моя личность.       — Почему же?       — Потому что ты встречаешься с Джией. А она моя лучшая подруга.       — И?       — Ты не понимаешь, что это значит?       — Понимаю. Мы всё расскажем ей, объясним ситуацию. По-моему, я ясно дал понять, что всё ещё люблю тебя.       Я замерла. Пока эти слова не были произнесены вслух, это был просто секс с парнем подруги. После этих слов секс приобрёл самые мрачные краски. Предстояло решить, чьё счастье я выберу. Но тут и задумываться не о чем.       — А я не люблю тебя, — холодно произнесла я.       С болью в душе я понимала, что так будет лучше всем. Пустым взглядом, сквозь моё тело посмотрел Йост.       — Ты врёшь.

      — Не вру. А теперь уходи. Танту скоро вернётся, и ему совсем необязательно знать о том, что произошло.       — Амалия…       — Позвони Джие, скажи, как ты по ней скучаешь, и забудь обо мне. То, что произошло сегодня, ничего не значит. Мы идиоты, вспомнившие прошлое.       — Я не буду! — вспыхнул Йост, поднимаясь с места. — Я не буду притворяться, будто всё хорошо, я не стану делать вид, будто люблю Джию…       — Ты её любишь, а это, — я пальцем обвела комнату, — ошибка, о которой ты забудешь, выйдя за дверь. Мы не можем быть вместе, ты скоро это поймёшь.       — С хера ли?! Амалия, я люблю тебя, слышишь?! — он подошёл ко мне и начал трясти за плечи. — Я не переставал тебя любить. Отношения с Джией — ошибка, но никак не с тобой!       Ещё немного, и у него случится истерика. Я сжала зубы до боли, решая, что сказать ему, чтобы выпроводить. Ненавидеть себя я буду потом. Сейчас главное — сохранить счастье подруги.       — Я позвоню ей прямо сейчас и расскажу обо всём. Я хочу быть с тобой.       — Сразу после открытия выставки я переезжаю. Туда, где меня никто больше не найдёт. Наш секс — ошибка. Сам подумай: разве наши отношения, состоящие только из наркоты и перепихонов под наркотой, были любовью? Это незакрытый гештальт, вот и всё.       — Для тебя наши отношения выглядели так?       Я вздохнула, на секунду отвела взгляд от его расстроенного лица.       — Да.       Через минуту я молча наблюдала, как он быстро оделся и вылетел из квартиры, громко хлопая дверью. Как только хлопок стих, из глаз градом покатились слёзы.       Любые убеждения не работали на подругу, становилось не по себе. Это была та тонкая грань, за которой конец всему. Стоило сразу же, без раздумий, исчезать в тот же день, наплевав на всё. Может, при таком раскладе всё устаканилось бы уже: Джиа не сотрясалась бы в рыданиях, а Йост был бы с ней рядом.       — Амалия… — подруга своим нежным голоском вырвала меня из раздумий.       — Что, солнце? — я посмотрела в заплаканное лицо подруги. Было до ужаса страшно.       — Прости меня, пожалуйста, — она прижималась сильнее к моему плечу, в результате чего на белоснежной рубашке появилось пятно от тонального крема. — Я забыла сказать тебе, что Йост приедет на твою выставку. Он хочет что-то рассказать.