[New years special]

Мягкими хлопьями на ночной город опускался снег. Голоса на улице притихли, не было веселого смеха детей и не играла музыка. Город замолк в самую волшебную ночь в году, чтобы утром вновь наполнились улицы счастьем и радостью. Свет красивых рождественских огней падал на стены отельного номера, переливался мягким золотом, скользил по шторам и ткани постельного белья. Не слишком яркий, он не бил в глаза и, кажется, совсем не мешал Йосту, спящему спокойно уже второй час. Я сидела на краю кровати, завороженная тысячью огней тяжелого для меня праздника. Тревогой и ноющей болью в груди отзывались воспоминания о каждом рождестве, что были до этого дня. Праздник в этом году обещал напоминать ещё долго и тоже не в лучшем свете. Единственный свет в моей жизни едва не погас в уборной ночного клуба, а я бы даже не заметила, не будь его друзей рядом. Страх потерять его пересиливал дикое желание свалить и проспать часов так двадцать, ни разу не открывая глаза. Я считаю каждый его вздох, пока он тихо сопит, обнимая подушку вместо меня. Сердце каждый раз замирает, когда он, сбиваясь с ритма, дышит чуть медленнее или чуть быстрее. Тогда я тихо, как мышка, приближалась к нему и аккуратно опускаю голову к его груди. Дышит. Значит, можно дышать и мне. Пол часа как его дыхание ровное. Всё ещё боясь, я нахожу в себе силы встать с края, направиться в другой конец комнаты, где на маленьком стеклянном столике стояла небольшая антикварная лампа. Щелкнул включатель, и я повернулась к кровати. Её тусклый и уютный желтый свет едва освещал мягкое кресло, где в одном ворохе лежала наши вещи. Я нервно сглотнула, оборачиваясь на кровать. Руки трясутся, сердце колотится как бешеное. Одну за другой я стала швырять вещь на пол, постоянно опасаясь, что Йост проснется и всё увидит. Но зависимость была сильнее любого страха и с этим я не могла ничего сделать. Трудно отказаться от привычки, которая спасает. Когда все вещи оказались разбросаны по полу, я наконец добралась до своей небольшой сумочки. Быстро и её немногочисленное содержимое было разбросано по полу. В последний раз глянув на парня, я направилась в ванную, держа в руках купюру в пять евро, давно пустую банковкую карту и маленький пакетик с двумя бледно-голубыми таблетками. Я оправдывала себя тем, что пара дорожек поможет мне проследить за его состоянием всю ночь. Но дело, конечно, было не в этом. Действовать нужно максимально быстро – сон любого наркомана неспокоен и не длится долго. Можно сказать спящий уже второй час Йост это подарок для меня, не принимавшей ничего уже сутки. Я сорвалась. Почти сразу, как мы пообещали друг другу больше не торчать. Совесть не мучила меня, потому что мучениями занималась ломка. И когда я узнала что и Йост не чист, то ничего не изменилось. Да, мне было страшно за него, но я всё ещё была одержима парой секунд кайфа. Пальцы меня подводят. Свет в ванной слишком яркий и слепит глаза. Несколько минут как я не могу справиться с застежкой на пакетике, дабы вытащить заветную частичку счастья, разрушительного и манящего. Длинные ногти как клешня в автомате с игрушками, что никогда не цепляет приз, а если и касается его, то быстро разжимает свои клешни. Злюсь, пытаюсь сдержать злобный рык. Далеко не сразу в голову приходит мысль просто перевернуть злополучную упаковку – две таблетки наконец падают мне на ладонь. Одну возвращаю обратно, а другую кладу на мрамор. Трудно раскрошить таблетку в начале, но чем больше я надавливаю пластиковым ребром карты тем мельче она становится, превращаясь в порошок. Мой рот полуоткрыт, капля слюны медленно начинает стекать по подбородку. Трудно заметить насколько ты отвратителен когда перед глазами то, чего ты так страстно желаешь. Громко дышу, разделяя порошок на две дорожки. Аккуратно, осознаннопытаюсь продлить прелюдию перед двумя самыми приятными вдохами. По телу разливается тревога и волнение, я больше не могу себя контролировать. Едва справляясь с собой, холодными кончиками пальцев скручиваю купюру в трубочку, опускаюсь на колени перед каменной столешницей у раковины, подношу скрученную бумажку к носу и склоняюсь над порошком. –Амалия? Йост с трудом держался на ногах, опираясь на стену в дверном проеме. Белый яркий свет слепил его так же сильно как и меня и он поочередно закрывал то один то второй глаз чтобы привыкнуть. Несмотря на полусонное состояние, неприятный электрический свет и трудности с осмыслением происходящего, он всё прекрасно понял. Он молча смотрел, а я старалась не двигаться совсем, напуганно глядя на него и надеясь, что это всё само как то пройдет, что он ничего не понимает и просто уйдет спать дальше, а я смогу закончить задуманное. Но чем дольше он смотрел тем сильнее становилось ясно что он всё понял. И он недоволен, опустошён и разочарован. Смотреть больше я не могла, глаза уставились в пол, губы сжаты. Тяжело вздохнув, он медленно развернулся и скрылся в темноте номера, оставляя меня, стоящую коленями на холодной плитке. он не смог. я не смогла. Мы оба врали друг другу и вот во что это превратилось. В руках я крутила свернутую купюру, с силой сжала её, сминая. Моё желание снюхать две дорожки никуда не уходило, особенно после осознания, что теперь я точно потеряю Йоста. Если до этого у меня было хоть какое-то основание быть чистой и я на него наплевала, то теперь в этом точно больше не нет смысла. Он вновь появился в дверях, уже чуть более проснувшийся и не жмурился от света, но всё такой же разуйочарованный. В руках он держал точно такой же, как у меня прозрачный пакетик, только таблетки розовые. – Оставил их на всякий случай. Йост проделал два шага ко мне, опускаясь рядом на пол. В прошлый раз, когда он поймал меня на употреблении, всё закончилось трипом в пару дней. Я не хотела чтобы он убил себя сейчас или когда-либо, совершенно забывая о своём собственном пристрастии и его влиянии на моё тело. И я тем более не хочу повторения прошлого, где мы могли долгое время не покидать обшарпаных квартир на самых окраинах города. Сегодняшняя ситуация подтолкнула меня к осознанию, что я не хочу терять его. – Что ты будешь делать с ними? Спрашиваю так, будто не знаю к чему всё идет. В глазах собирались слезы, сквозь них я наблюдала как Йост поднимает крышку унитаза и разжимает пальцы. пластиковая упаковка, вместе с содержимым исчезают со звуком спущенной воды. Я осторожно подняла глаза на него. Нет, это было не разочарование. Это было сожаление. Оставалось понять от чего именно: потому что он нашел меня за занятием, которое чуть его не убило сегодня или потому что ему пришлось спустить свой запас. Йост опускается на холодный пол рядом со мной, тянет ко мне свои руки. Нет ни капли осуждения в его движении, ни капли злости или обиды на меня. Только смертельная усталость. Тоска в его глазах такая, словно он проживал этот момент тысячи и тысячи раз. Даже в таком состоянии он сильнее. Грубо тянет меня к себе, когда я не реагирую на него. Костями больно ударяюсь о плитку, притянутая к нему вплотную. Глаза на него поднять стыдно. – Когда ты сорвалась? Голос спокойный, негромкий, но от этого только страшнее. Пальцами он дотрагивается до моего подбородка, поворачивает лицом к себе. Посмотрю на него и, кажется, сгорю со стыда. Но он продолжает настаивать, держит крепко, не даёт отвернуться от него. – Амалия, – зовет Йост по имени, – когда ты сорвалась? Не хочу отвечать. Боюсь, что он разочаруется во мне ещё сильнее, чем в момент когда он меня застукал здесь. Я поджимаю губы, ещё с минуту смотрю куда угодно, тщетно прикидывая как можно вырваться из безвыходной ситуации. Наконец, с тяжелым вздохом, тихо произношу: – Через неделю как мы пообещали бросить. – хрипло произнесла я. Теперь уже слезы лились непрерывным потоком. Слабая, никчемная, разбитая, я ненавидела себя каждой клеточкой тела и души. Но возлюбленный горько усмехнулся. – То есть на пять дней дольше чем я, – заключил он, прижимая меня крепче к себе, – какая ты сильная… Не выдерживаю, утыкаюсь в его плечо. Рыдания сотрясают моё хилое тело, я стараюсь издавать как можно меньше звуков, но они эхом разносятся по ванной комнате, передразнивая, крича громче меня. – Прости… прошу тебя… – сквозь слезы, еле разборчиво молю я. Его руки успокаивающе гладят по спине, он легонько касается края моего уха губами, чем заставляет сжаться сильнее. – Не за что извиняться, – на выдохе тихонько произнес Йост, – мы подвели друг друга. Слёзы не прекращали катиться из глаз, и, казалось, чем дальше, тем труднее мне было остановиться. А он обнимал крепко, насколько мог, в молчаливой попытке успокоить меня. Спокойный, несмотря на то, что пережил несколько часов назад. Такой же измученный как и я. И глядя на него, я все равно понимала, что мой разум застилает желание снюхать те две нетронутые дорожки. – Что с нами будет теперь? – трясясь от истерики спрашивала я. Больше всего я боялась услышать ответ на этот вопрос, однако уже никуда не деться. Наверняка Йост сейчас разочарован во мне, сердце сжималось от одной только мысли, что он захочет уйти. А он уйдет – я потянула его на дно и он прекрасно об этом знает. – Я не знаю, – честно ответил он, – пойдём спать. Он осторожно отодвинул меня от себя, подошёл к раковине, склонился над мрамором. Один выдох и две дорожки превратились в облако пыли, не стоящих больше ничего. Йост безразлично наблюдал за тем как яд растворяется в свете электрической лампы, смешивался с пылью. А я, замерев, смотрела на него. Было больно от того, что я осталась без забытия и странно, потому что его отобрали именно таким способом. – Я надеюсь, это всё? Голос его холодный и заебанный. Я понимала что именно он имеет ввиду, но не спешила с ответом. В кармане юбки ещё была надежда на эйфорию, не сейчас, но через пару часов, когда он снова заснёт беспокойным сном. Я не хочу терять его, но и потерять единственное, что делает меня счастливой я тоже не могла. Он стоял надо мной, строго и выжидающе глядел сверху вниз, а я терялась под его взглядом ещё сильнее. Голубые глаза гипнотизировали, сводили с ума. Почему все не может быть просто? – Амалия, – вырывал из ужаса хриплый голос, – я серьезно. Это вся наркота которая у тебя была? Молчу. Глаза беспокойно бегают по пространству, словно ответ есть на белой стене, написанный черной стекающей краской. Тщательно избегаю его глаз, посмотрю – тут же выдам себя. Понимая, что не дождется от меня ответа, он резко разворачивается, выходит из ванной и я, обездвиженная страхом, иду за ним далеко не сразу. Он перебирает разбросанные по полу вещи. Выворачивает карманы в моей сумке, перебирает одежду. Злой и нетерпеливый в этот момент, из трясущихся рук все валится, всё попытки найти что-то тщётны. Я наблюдаю за ним не в силах принять правильное решение, в очередной раз выбирая зависимость, а не его. Когда Йост ничего не нашел, он посмотрел на меня, стоящую в дверном проёме и в ту же секунду быстро подлетел вплотную, схватил меня за запястья и прижал к стене. – Амалия! Я взвизгнула. Ему хватило сил сжать одной рукой мои запястья, завести их над моей головой, больно сдавливая. Второй рукой он водил по моему телу, по-хозяйски, грубо ощупывал, в поисках второй таблетки. Он начал с груди, опускаясь к открытому животу, приближаясь к карману. Только бы не заметил, только бы не нашел. Первый карман на его пути пустой, но запуская руку в следующий он нащупывает маленький заветный мешочек. Вытаскивает, крутит у лица, рассматривая. Ещё пару мгновений и мертвая хватка на моих запястьях ослабевает, я медленно опускаюсь по стене на пол, а он, злой, идёт в ванную, и через несколько секунд последние запасы нашей наркоты исчезли. – Пойдём, Амалия, – он вновь появляется в проёме двери спальни, уже мягче касается моей руки. Резко отдергиваю её. Я злюсь. Он собственными руками отобрал у меня последнюю частичку счастья. Последний от кого я этого ждала. – Не трогай меня. – Зло говорю я. Но он не слушается, с силой тащит меня к кровати, пока я во всю глотку выкрикиваю ругательства. – Ненавижу тебя! Ненавижу! Оставь меня в покое... Йост резко толкает меня на кровать. Земля уходит из под ног, я отказываюсь среди мягких подушек, но продолжаю вырываться из последних сил, кричу и визжу. Он зажимает мне руки, нависает надо мной, всем своим телом держит меня, чтобы не убежала, не ударила, не навредила самой себе. – Зачем ты делаешь это?! В недоумении, Йост склоняется надо мной, чувствую его дыхание своей кожей. Он едва касается губами моей шеи, скользит выше, пока я не чувствую лёгкий укус. – Потому что люблю тебя. Все тело горит. Дыхание замедляется, тело расслабляется и сил сопротивляться не остаётся. Йост скользит руками по ткани кофты, пока не добирается до края. – Я не хочу тебя потерять, милая... Холодные руки забираются под одежду, поцелуи в шею становятся все настойчивее, переходят в укусы. На ощупь Йост находит застёжку моего лифчика, освобождает из клетки, стягивает его вместе с кофтой, обнажает мою грудь. Он приподнимается, отбрасывает одежду в сторону, любуется полураздетым телом. Я отчаянно ищу его взгляд, чтобы дать понять что хочу большего. Желание употреблять во мне всё ещё сильно, но его движения заставляют меня забыть на какое-то время обо всех проблемах. Он стягивает с себя футболку, припадает к моим губам. Я крепко сжимаю его тело, не делая отпускать от себя ни на секунду. Его руки скользят к застёжке на юбке. Он мешкает, пальцы трясутся и тогда я прихожу на помощь ему, помогая справиться со злополучной пуговицей и замком. – Если бы ты знала, как я обожаю раздевать тебя... Белье стаскивается вместе с обтягивающей джинсовой юбкой. Это уже маленькая традиция – избавить меня от одежды первой. Йост покрывает мою грудь поцелуями, грубо сжимает соски, покусывает их. Спускается ниже, гладит моё тело кончиками пальцев. Тяжёлое сбивчивое дыхание заполняет комнату, когда его губы скользят к низу живота. Нежность его поцелуев отражает грубость и силу его желания – рвано и резко, он раздвигает мои ноги, заставляя меня пискнуть от неожиданности. Он легко покусывает мои бёдра, дразнит прикосновениями и поглаживаниями, слегка щипает нежную кожу. Его забавляют моя реакция и он повторяет щипки ещё несколько раз прежде чем вознаградит за неприятные ощущения. Неожиданно, кончик его языка касается моего клитора. Вздохи перерастают в стоны с каждым движением языка. От сильного возбуждения, я не замечаю как его палец оказывается внутри меня, синхронно двигается с языком. Ещё пара минут и он входит в меня двумя пальцами, вызывая лёгкие болезненные ощущения. Я вскрикиваю, но это остаётся незамеченным. Его движения языком становятся быстрее с каждой секундой, пальцы жёстче и резче входят с меня. Боль смешивается с удовольствием, однако самое главное – я забываю напрочь о своей зависимости, сосредотачивая всё внимание на действиях возлюбленного. Его пальцы всё ещё внутри меня, когда он тянется за поцелуем. На губах Йоста я чувствую собственный, слегка солоноватый вкус. Я тянуть к ширинке его джинс, массирую твердую плоть сквозь ткань, желая освободить его. Он понимает мое желание, выходит из меня, поднимается надо мной и одним взглядом просит помочь ему. Ещё не пришедшая в себя от его движений, с головокружением и сбиты с дыханием я приближаюсь к ширинке его джинс, расстёгивать. Спустя ещё мгновение его одежда летит в дальний угол комнаты, а перед моим лицом возникает его набухший от возбуждения член. Облизываюсь, обхватывая его двумя пальцами у самого основания. Стараясь не цеплять зубами головку, беру его в рот, чем стразу же вызываю довольный стон. Не пытаясь хоть немного сдержаться, Йост хватает меня за волосы, резко его член упирается в стенки горла. На глазах тут же проступают слёзы, но я не собираюсь сопротивляться. Почти задыхаюсь, но продолжаю двигать головой, стараясь взять как можно глубже. С грязной ухмылкой он смотрит на меня, чуть меняет позу, хватает за волосы и ускоряется. Рвотный рефлекс от такого напора и грубости почти перестал меня беспокоить, только слезы текли из глаз. Он двигает мою голову как ему вздумается, получая удовольствие от каждого нового толчка. Слюна, смешиваясь со смазкой и слезами стекат по мои губам и по его члену, когда он грубо отрывает меня от своего члена. – Ложись на живот. – хриплым от удовольствия голосом командует он. Загипнотизированная, я подчиняюсь, уже через несколько секунд утыкаюсь лицом в подушку, пока он гладит меня по спине, спускается ниже. Громкий шлепок по ягодицам. Мой громкий вскрик больше похож на стон. Ещё один – знает, что мне нравится. Ему тоже нравится и потому он повторяет это движение ещё несколько раз, явно забавляясь. Так же неожиданно, его орган входит в меня, однако в этот раз совсем не грубо. Йост двигается медленно, приятно и мне так хорошо, что я сама двигаюсь навстречу ему. Хочу почувствовать его на полную длину внутри, но он оттягивает этот момент, крепко сжимая меня за бедра, в желании полность контролировать мучительно приятный процесс. Когда он полностью оказывается внутри меня, медлит, смакуя этот приятный момент перед грубыми движениями. Его руки перемещаются мне на талию, обхватывают сильно и он вновь начинает двигать меня, как ему вздумается. Стоны становятся громче. Движения резче. Он прекрасно знает и чувствует меня, хотя кажется что он чересчур груб. Нависает, крепко сжимая руку на моем горле, иногда полностью перекрывает кислород, ещё немного и я могу лишиться жизни. Однако он чувствует тонкую грань, точно зная, когда стоит убрать руку. На глазах снова проступают слёзы. – Амалия, милая, – склоняется он надо мной. Толчки прекращаются, нежные поцелуи покрывают плечи. На секунду я верю, что он станет чуточку нежнее. – Хочу смотреть на тебя. Киваю головой. Он выходит из меня, позволяет повернуться к нему лицом. Мои ноги широко расставлены, в ожидании его внутри. Новые движения. Он склонился надо мной и мы смотрим друг другу в глаза. Его рука по-хозяйски блуждает по моей груди, периодически крепко сжимает её. Мы двигаемся медленно, в одном ритме, я хочу притянуть его к себе для поцелуя и он поддается тут же, разрешая кусать его губы, прижимать его ближе к себе. Я чувствую, как мы оба стали двигаться быстрее. Толчки стали более рваными и грубыми, дыхание сбито окончательно. Преследуя общую цель мы по настоящему сливаемся воедино, слова нам больше не нужны: мы знаем желания друг друга наизусть, однако если привести к чему-то общему, то мысль будет звучать так: Мы оба хотим друг друга. Без остатка. С зависимостью или без неё. Это не просто секс, не просто влюбленность. Это любовь, сумасшедшая, неадекватная, но любовь. И как я только могла подумать, что он бросит меня?! Наше дыхание входит в один ритм и сдерживать себя больше нет сил. С громким криком я начинаю извиваться насаживаться глубже, заводя его сильнее. Мои последние вскрики сопровождаются приятным ощущением внутри меня. Он падает обессиленный рядом, оба пытаемся отдышаться. И пускай нам будет тяжело на этом, самое главное – мы будем бороться вместе. Без лжи. Каждый день. И это рождество запомнится мне надолго.