Часть 26

      — Я не подпишу!       Громкий удар кулака по столу. Пепельница наполнена до краев окурками, и несколько из них падает прямо на стол. Рядом, в аккуратный ряд, стоят свежепроявленные плёнки, пара катушек падает с глухим звуком на пол. Душно и прокурено, сквозь жалюзи поступает беспощадное полуденное солнце, в руках моего собеседника очередная сигарета.       Ни аргументы, ни просьбы, ни мольба не прошибали Паоло. Не помог коньяк, предварительно добавленный в кофе, ни пачка хорошего табака. Снимки с воскресной съёмки особого впечатления не произвели, а моё заявление о желании уволиться прямо сейчас вывело его из себя окончательно.       Да, наверное, уволиться стоило раньше, чем покупать билеты на самолёт в один конец и отдавать залог за жильё на другом конце света. Но и я не могла предположить, что мой план нарушат так грубо.       — Мне насрать, даже если ты отымела всю её семью!       Кулак вновь бьёт по дереву. Думала, если рассказать правду, прямо и честно, то смогу заставить Паоло сжалиться и разрешить исчезнуть. Не вышло. Мужчина затянулся в очередной раз, немного закашлялся.       — Никто в здравом уме не захочет работать с твоей подружкой… — Между пальцами тлела самокрутка, он направлял ладонь в мою сторону, повторяя этот аргумент уже не в первый раз за эти несколько часов: — а когда она пришла сюда и потребовала, чтобы эту съёмку проводила ты, то знаешь, что я сделал?       Курить в его кабинете разрешалось только ему — он не терпел покупных сигарет, тем более в личном офисе или в радиусе нескольких метров от него. Я не отвечала ему, потому что моя голова была забита совершенно другими мыслями. Мой ответ и не требовался.       — Я мило улыбнулся, вот так…       Мужчина тут же растянул широкий рот в издевательской улыбке, демонстрируя ряд ровных и жёлтых от курения зубов. Усы растянулись следом и теперь слегка касались кончика его носа. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, и он продолжил, размахивая ладонями:       — И сказал: «Конечно, дорогая». А знаешь почему?       В его глазах стояло лёгкое безумие, какое появляется у любого фотографа после нескольких часов проявки плёнки. Почему я сделала такой вывод? Дверь за его спиной вела в маленькую каморку, где он, используя оборудование издательства, проявлял кадры, сделанные не для журнала. Но так делали все фотографы, я в том числе, как раз с молчаливого позволения самого Паоло, и в принципе это никого не волновало. Запах химикатов для проявки примешивался к запаху табака, и вместе они вытесняли весь кислород из кабинета. И мой ответ, и мои размышления были пустыми. Я продолжала молчать.       — Потому что уже давно к тому моменту скинул эту съёмку на тебя… — он издал неприятный смешок и победно развел руки в стороны. — Ты можешь оттрахать её парня хоть тысячу раз, но если ты мнишь себя настоящим фотографом, то будь добра, засунь в задницу все свои чувства и снимай так, будто сдохнешь, если хоть одна фотография будет неудачной, хорошо?       Последнее слово было произнесено чересчур приторно, словно я капризный ребёнок. И мне нечего было возразить ему — всё-таки это моя работа, и примешивать к ней личные переживания не стоит. Даже если придётся смотреть в глаза подруге, которую я предала, и её парню, которого люблю всем сердцем.       — Этой съемкой я даю тебе одну возможность, — голос стал чуть тише, оба локтя он опустил на стол, — не сбегать из города как позорная крыса, а достойно попрощаться с подругой и работой. Так что в эту среду ты проглатываешь свои чувства и переживания и проводишь съёмку. Договорились?       Одурманенная вонью, я кивнула.       — Отлично. Команда для съёмки уже собрана и каждый знает, что нужно делать. Возьми, — по столу проскользила толстая папка с материалами по предстоящей работе, — можешь идти.       Стянув со стола неподъёмную рабочую папку, я вылетела из кабинета. Быстро прошла по широкому коридору, добежала до открытого офиса, где с грохотом сбросила на стол несчастный материал, и, не обращая внимания на странные взгляды своих коллег, выбежала на задний двор здания, вдохнула поглубже.       Я даже ни разу не возразила ему! Ни разу! Пока он издевательски и совершенно не скрывая рассказывал, как повесил на меня свою работу! Я слушала его язвительные комментарии и молчала, не издав ни звука.       Зачем я только пошла к нему… Теперь уйти просто так я точно не могла — мой босс, по моей же наивности, знал теперь всё, и когда я не приду на работу в среду на место съёмки, плохо будет всем. Больше всех достанется Йосту, и это точно не тот исход событий, ради которого я собираюсь уехать.       Если говорить совсем честно — слова Паоло о достойном исчезновении плотно засели в моей гнилой душе. Потому что при таком раскладе, когда-нибудь, я смогу не только сохранить дружбу с Джией, но и когда-нибудь вернуться в Рим, чтобы всё было как раньше, до появления бывшего парня.       Из новенькой пачки я вытащила сигарету, немного покрутила её в руках, из кармана рубашки выудила зажигалку. Опустившись на каменные ступеньки, я облокотилась на стену и посмотрела вверх, на безоблачное небо. Мне удалось скрыться под тенью невысокого дерева, потому солнце меня не слепило.       За ужином после выставки я так была поглощена размышлениями о содержании загадочной записки, что далеко не сразу разобрала смысл слов, сказанных подругой.       — Амалия! — Требовательный и капризный голос Джии окликнул меня. — Как тебе новость?!       Девушка обиженно надула губы, в ожидании ответа. А что она вообще сказала? Что-то про съёмку… Не дожидаясь, пока я отвечу, Джиа повернулась к Йосту, сидевшему рядом с ней. Весь вечер она держала его за руку и в любой свободный от глупой болтовни момент они всячески демонстрировали всему миру, что они в отношениях: целовались, глупо хихикали, перешёптываясь о своём, касались друг друга. Поддельная радость парня пропадала с лица, стоило только пересечься нам взглядами. Йост играл свою роль так, словно он актёр на сцене, а не банальный изменщик, и пока он не видел моего взгляда, взаимодействуя с Джией, я испытывала самую настоящую ревность. Она никуда не пропадала, сколько бы я ни пыталась отвлечь себя.       — Нашу съёмку проведёт Амалия, а она лучший фотограф, не считая Паоло, конечно, — мечтательно щебетала подруга, в основном обращаясь к Йосту, — но нам будет весело, проведём ещё день все вместе, к тому же вы, кажется, больше не цапаетесь, видимо, искусство объединяет… Йост! Так ты рад или нет?!       Джиа с силой толкнула парня локтем, вырывая его из собственных мыслей.       — Да-да, конечно, — на его лице всё это время блуждала глуповатая улыбка, а после неприятного толчка он на автомате согласился.       Улыбка стала ещё шире, когда до него дошло — я не уеду.       — Танту, тебя я тоже хочу видеть, и я точно знаю, что у вас сейчас нет никаких дел!       Он нервно усмехнулся, глядя на каждого за столом. Наблюдать за этим со стороны, наверное, забавно, и я бы тоже смеялась, будь я на месте продюсера. Ещё немного — и короткий смешок перерос бы в истерический смех, однако Танту отлично держал себя в руках.       — Мне придётся уехать, — пожал плечами мужчина, ещё раз мельком глянув на Йоста, а затем на меня, — личные обстоятельства.       Подруга обиженно надула губы, чуть опустила подбородок, подняла глаза на Танту.       — Не хочешь пообщаться с Амалией чуть дольше? — Давила подруга.       Я закатила глаза. Одно из самых любимых занятий подруги — манипуляции. Иногда бессмысленные, дурацкие или просто неуместные, как сейчас.       — Думаю, мы с ней и без съёмок найдем возможность провести время вместе. Правда?       Танту по-дружески похлопал меня по плечу.       — Извините, — пропищала я не своим голосом и встала из-за стола, — мне нужно на воздух.       Оказавшись на улице, у входа в ресторан, я сразу же закурила. Только сейчас до меня доходила вся суть: Джиа хочет, чтобы я провела съёмку, которой они официально заявят о себе как о паре.       С силой я кидаю бычок в рядом стоящую мусорку. С ярким светом на кончике она отскакивает от стены, падает на пол.       В тот вечер я так и не вернулась в ресторан, взяла первое же такси и укатила обратно в галерею, не отвечая на звонки и сообщения подруги целые выходные. Сказать мне ей нечего было, я ужасно злилась и нервничала. Мои планы срывались, потому что подруге взбрело в голову снова собрать нас в одном месте. В глубине души я понимала, что виновата не она, а я, но перестать злиться на подругу я никак не могла.       Сегодня понедельник, одиннадцатое сентября. Сейчас я могла бы уже быть на полпути к дому, чтобы собрать оставшиеся вещи и направиться в аэропорт. А завтра я бы уже выбирала место, где пройдёт мой первый ужин в новом городе. Но… Этого не случится. По крайней мере, не на этой неделе. Поэтому я просто сижу на заднем дворе здания, где располагался офис некогда любимой мной работы, и даже на секунду не могу выкинуть из головы все свои проблемы, насладиться этим тихим моментом наедине с собой.       Йост тоже написал.       «Буду рад увидеть тебя снова».       Я прикрыла глаза, тихо простонав от безысходности. Он мог быть тем, кто сможет отговорить Джию от съёмки. Но он не станет, теперь я знаю наверняка. Вряд ли он упустит возможность посмотреть, как я страдаю. Абсурдно, но даже сейчас, после примирения и признаний, я не могла отделаться от чувства, будто он издевается, и всё, что произошло между нами за последнюю неделю — фарс и очередное желание ударить побольнее.       В голове созревал новый план. Уехать всё равно придётся — даже если это очередная попытка меня унизить, жить, смотреть в глаза ему и своей подруге я больше не смогу. Первым делом следовало купить новые билеты на самолёт, предупредить риелтора о том, что заеду в новую квартиру позже, провести злосчастную съёмку и валить из Рима на всех скоростях, пока кому-нибудь не взбрело задержать меня здесь снова.       А если его чувства правда? Со стороны всё может казаться до абсурдного простым: молча скинуть новый адрес Йосту и ждать, пока он сам не решит приехать, спихнуть всю ответственность за наши чувства на него, не думая, как он будет расставаться с Джией. Проблема в том, что так поступить я не могла ни с ним, ни тем более с лучшей подругой. В груди ещё теплилась надежда, что они со всем разберутся, справятся с внезапными трудностями, вспомнят, как любят друг друга. И какая разница, что при этом буду чувствовать я…       Последние пару минут я крутила телефон в руках, собираясь с мыслями. Уйти правильно, когда сделал что-то непростительное, невозможно, но попытаться стоит.       — Джиа?       Её ответа ждать долго не пришлось. Девушка подняла трубку практически сразу, и её весёлый голос сразу же послышался в ответ.       — А вот и пропажа, — насмешливо ответила девушка, — у тебя всё в порядке?       На фоне я слышала мужской голос, смутно знакомый. Я шмыгнула носом, когда поняла, кому именно он принадлежит, и попыталась звучать как можно более нормально:       — Да, всё отлично, — я прижала ладонь к щеке и стала пристально рассматривать трещины на кладке, — готова к съёмке?       — Как никогда, — нараспев ответила подруга, после чего обратилась к голосу на заднем фоне, всё так же радостно: — Йост, а ты готов?       Шуршание сменилось тишиной, в которой я смогла услышать даже его тяжёлый вздох.       «Да».       Улыбался ли он? Или в его взгляде было раздражение, которое Джиа решила проигнорировать? По голосу не было понятно, в каком он настроении. Злится, радуется или ему наплевать? Тревога, страх, вина, стыд завладевали моим сознанием, и странное липкое понимание неправильности всех моих действий.       — Вообще, — тихо начала я, — я звоню не поэтому. Мне нужно кое-что рассказать тебе.       — Всё-таки что-то случилось, — утвердительно произнесла Джиа, — ты же знаешь, что я поддержу тебя в любом случае?       — Не думаю, — я выдохнула, — я собираюсь уехать.       — Но ты же часто уезжаешь, — возразила Джиа, — с чего бы мне не поддержать тебя? Ты же не едешь снимать в горячие точки?! Я сколько раз тебе говорила, что это плохая идея для девушки?!       — Ты не поняла. — Прервала я Джию, — я переезжаю из Рима. На совсем.       На другом конце провода гнетущее молчание, словно где-то там, в противоположном конце города, застыла жизнь. Больше не было шорохов на заднем плане, смешков подруги. Только страшная и тяжёлая тишина, которую я попыталась разбавить.       — Мне предложили работу, — соврала я. В ответ — ничего. — В другой стране.       Тяжёлый вздох, от которого разрывалось сердце.       — Но тебе ведь нравилась эта работа, — тихо произнесла подруга, — помнишь, ты даже когда-то толкнула меня в бассейн ради неё… Амалия, я чувствую, что что-то не так. Когда ты перестала делиться со мной своими переживаниями? Уходишь, не отвечаешь на звонки. Может, я смогу помочь тебе, и не придётся никуда уезжать?       Она чувствовала, хотя и не понимала, насколько ситуация ужасна. Я не нашла, что ответить. Точнее, ответов было предостаточно, однако ни один из них я не могла произнести вслух:       «Я уезжаю, потому что потрахалась с твоим парнем», «Уезжаю, потому что хуёвая подруга, и ты заслуживаешь лучшего», «Потому что хочу, чтобы ты была счастлива с тем, кто врёт тебе, как и я сама», «Потому что люблю твоего возлюбленного».       По-хорошему, что-то из этого я и должна была сказать, но не смогла.       — Хотя бы скажи, куда именно ты едешь, — прервала тишину Джиа, — хочу знать, как далеко придётся добираться к тебе. И что надеть на встречу…       Я издала тихий нервозный смешок.       — А что? Зная тебя, ты могла и в Антарктиду собраться, — забавно возмущалась подруга. — Придётся покупать шубу и штуку, чтобы отпугивать медведей!       — Джиа, — с первой за сегодня улыбкой произнесла я, — в Антарктиде нет медведей.       — Неважно, — обиженно произнесла она.       Мы ещё немного помолчали.       — Значит, наша фотосессия — твоя последняя работа в журнале? — Вкрадчиво спросила Джиа.       — Да.       — Когда ты уезжаешь?       — В ту же ночь.       — Куда?       Сказать сейчас Джие — значит сказать и Йосту, маячившему на заднем плане нашего разговора.       — Я расскажу тебе при встрече, ладно? Мне пора идти.       — Но…       Я сбросила звонок, устало вздохнула. Это было проще, чем я думала. Будет ли так же просто послезавтра, когда подруга не отстанет ни на секунду, пока не узнает, куда я отправляюсь?       Больно расставаться с городом, который когда-то дал мне шанс на новую жизнь. Без грязи, боли, веществ, такую, о которой я мечтала когда-то, прогуливая очередную пару где-то на окраине Амстердама, потерянная и пустая. Ещё труднее терять тех, кто поверил в тебя и был рядом. И я не только про дружбу с Джией, я была безмерно благодарна каждому, кто встречался на моём пути. Была ли я благодарна новой встрече со старой любовью?       Нет, не была. Тихая жизнь закончилась вместе с его появлением, и даже несмотря на чувства, которые я изо всех сил в себе хоронила и замалчивала, отвергая любого, кто приблизится ко мне чуть ближе дозволенного, я не была рада увидеть его вновь. Воспоминания о прошлой жизни накрывали не хуже наркотиков, что мы принимали тогда. А любовь была худшим из всего, что когда-либо поражало меня. Ничто не заставляло меня испытывать такое сильное удовольствие и такую же сильную ломку, как чувства к Йосту. Наша встреча — столкновение двух несовместимых миров, чистая случайность, как сейчас, так и тогда, в богом забытом городе. Это огромная ошибка, допущенная нами, судьбой и Вселенной.       Несмотря на все тревожные мысли, не выходившие из головы с момента неприятного разговора с Паоло, я отлично выспалась перед съёмкой, плотно позавтракала и чувствовала себя вполне прекрасно, запрыгивая в служебную машину, дабы доехать до места съёмки.       Частный сад за городом, до которого пришлось ехать целый час, наверняка выбирал мой босс — слишком уж в его вкусе. Ещё зелёные ивы ветвями касались глади воды. Озеро было единственным местом на весь парк, где можно скрыться от палящего солнца, и там же я нашла съёмочную команду, уже вовсю работающую на протяжении последних двух часов. Моё опоздание оказалось некритичным: после беглого осмотра всех присутствовавших стало ясно, что снимать некого.       В одной руке камера, в другой — только подпалённая сигарета. Я следовала по саду, щурясь и обливаясь потом, осматривая каждое место, где стоило бы сделать фотографии. Пара щелчков камеры запечатлела мою команду — лично для меня, просто потому, что так захотелось.       Прошёл час, всё было готово, изучен каждый сантиметр огромного сада, выкурены десятки сигарет почти каждым из присутствующих, а вот снимать всё ещё некого. Джиа не отвечала на звонки, Йост тоже. Первая мысль — облегчение. Мне не придётся сходить с ума от ревности, оставаясь простым наблюдателем. Но следом за облегчением шла тревога — они не приедут, потому что поругались, попали в аварию или просто потому, что Джиа всё узнала.       Запрокинув голову, я рассматривала ветви старой ивы, как её толстые ветви переходили в более тонкие, а затем, сменяя цвет, превращались в листья. Их шелест успокаивал, хотя и не спасал от жары. Совсем юная девушка, моя стажёрка, протянула мне запотевшую бутылку минералки. Кивнув в знак благодарности, я приняла её, медленно откручивая крышечку, наслаждаясь тихим шипением воды. В попытках хоть немного освежиться, после первого же глотка намеренно проливаю воду на себя и ненадолго становится легче. Не сразу замечаю странные и насмешливые взгляды работников, а когда понимаю причину, закатываю глаза и едва улыбаюсь.       Насквозь промокший белый топ стал прозрачным. Супер. Но двусмысленные взгляды моих коллег быстро прекратились, переключившись на нечто иное, что поначалу так же ускользнуло от меня, полностью сдавшейся жаре и не желающей работать.       Шум машины, вот что всех отвлекло. Со вздохом поднимаюсь, осматриваю себя и, скрестив руки на груди, злая иду прямо к машине, дабы наорать на обоих. Опоздать на полтора часа! Я была не просто злой, я была в ярости и точно не собиралась щадить парочку сегодня — казалось, я готова убивать. Подходя к машине быстрым шагом, не разбираясь, я дернула горячую металлическую ручку дверцы, готовая выволочь подругу, ну или Йоста, как получится.       Но распахивая дверь, меня ожидал сюрприз.       — А Джиа где?! — С претензией начала я.       Не считая, Йост был в машине один, и о боже, я молилась в этот момент, чтобы Джиа ехала в машине следом, летела на вертолёте, ехала в багажнике в конце концов!       — Опаздывает, — спокойно произнёс Йост, словно ничего не случилось. Я немного отошла от машины, позволяя ему выйти, — красивое место…       Его беспечный блуждающий взгляд по саду бесил меня ещё сильнее. Он вёл себя так, будто в запасе вечность времени, будто он не потерял свою девушку где-то на пути сюда, словно ему вовсе не неловко и не стыдно. Он взъерошил выжженые белые волосы, глянул куда-то за мою спину, а затем, бессовестно и грязно, окинул меня взглядом.       — Успела искупаться?       Кивком он указал на промокший топик. Его улыбка, гадкая и насмешливая, как тогда, на Сицилии, как тогда на баскетбольной площадке. Йост снова заставлял меня стушеваться, робеть и чувствовать неловкость за себя. Весь гнев испарился, исчез, будто и не было, оставляя меня наедине с парой бесстыдных голубых глаз.       — Н-нет, — начала я неуверенно, — искала, где бы утопить одного мудака.       Его глаза наигранно округлились.       — Во-от как, — деланно удивлялся он. — Покажешь, где?       — С удовольствием.       Резко развернувшись, быстрым шагом я направилась к тени озера. На полпути я почувствовала, как Йост касается моей ладони своей, переплетает наши пальцы, а когда я подняла полный злости взгляд на него, то увидела, что от насмешки не осталось ничего. Только тёплый взор, полный любви и радости. И хотя мне тут же перехотелось его топить, руку я всё же освободила.       — Покажешь мне сад? — поступило неожиданное предложение от парня.       — Да я и сама тут впервые…       — Но явно дольше, чем я, раз даже успела поплавать, — хихикнул он.       В любом случае, приближаясь к остальным работникам, я не заметила, как мы свернули левее от них и теперь шли под одной из дорожек. По бокам от нас — высокие выстриженные кусты, но и они не защищали ни от подозрительных взглядов людей, ни от солнца. Находясь рядом с ним, да ещё и «под прицелом» и зная, что вот-вот приедет Джиа, я не просто нервничала, я сходила с ума. Тем не менее перестать идти рядом, развернуться и уйти к людям мне не хотелось.       — Ты знаешь, Джиа готовит тебе сюрприз сейчас, — в недоумении я подняла голову на Йоста, похлопала глазами, и он продолжил: — поэтому и опаздывает. Она просила меня не говорить об этом, но…       Его проворные руки уже тянулись к моей талии, и в этот раз сопротивляться было куда труднее. Податливо я потянулась навстречу его телу, а в голове крутятся лишь ругательства. Близость — непозволительная роскошь для нас, и кажется, он наслаждался ею. А я… рассудок затуманен им, рискованным и смелым, запах его парфюма добивал и лишал всякой силы воли перед ним.       — Прости, я не сдержался, — не поцелуй, всего лишь короткое касание губами моей щеки, — когда увидел тебя подходящую к машине.       Одновременно хочется оттолкнуть и притянуть ближе, впиться в его губы. С одной стороны — стыд и предательство. С другой — похоть и страсть.       — Мне нравится, когда ты злишься вот так…       Ещё одно касание, более длительное и тесное — в шею. Я тихо выдохнула, сдавая себя с потрохами. Да, я хотела его. Здесь и сейчас.       — Йост, скоро приедет Джиа, — неожиданно для него, я оттолкнула его от себя.       — И что?       Я непонимающе смотрела на него, сил на объяснения очевидных вещей не было. Помимо скорого прибытия лучшей подруги, ещё следовало сделать массу вещей, типичных для съёмки. Но, кажется, моего спутника, явно знающего все тонкости съёмок для журналов, совсем ничего не волновало. Иначе как объяснить очередную удавшуюся попытку притянуть меня к себе? Как объяснить его мимолётный взгляд, горячее дыхание и, наконец, настоящий, после нескольких минут сладких пыток, поцелуй? Настойчивый, он прижимал меня к себе, словно я вот-вот и растворюсь, не давая мне пошевелиться. Рука крепко прижимала к себе, другая — держала за шею, не давая расцепить поцелуй. Несмотря на грубость и силу, поцелуй был нежным и осторожным. И я отвечала ему с такой же нежностью, хотя знала, что вполне возможно завтра буду с синяками. Воздуха было мало, но в эту секунду он был не нужен. Только я и он. И поцелуй, который не хочется прерывать, после которого нам обоим захочется чего-то большего. Мои пальцы зарываются в его волосы, я скольжу вниз, по его спине, впиваясь в лёгкую ткань его рубашки. Слышу, как Йост тихо рычит от моих касаний и чуть кусает меня за нижнюю губу.       — Я так и знала.       Джиа стояла прямо перед нами. Неизвестно, сколько она так наблюдала, непонятно, как тихо ей удалось подойти к нам. В её руках бутылка моего любимого шампанского, на лице первая дорожка от потёкшей туши. Её всегда живые и горящие глаза потухли. Боль и обида сейчас скрывались за ними. Но я-то знаю, что будет дальше… Вырываюсь из объятий Йоста, отхожу на метр от него, как от прокажённого. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Оправданий нет. Молчать тоже не вариант.       — Д-джиа, — начинаю я, — это не совсем то, что тебе может показаться…       Серьёзно?! И это всё, что я могла сказать?!       Подруга лишь качает головой.       — Я так и знала!       Бутылка выскальзывает из рук, секунда и она разбивается о каменную кладку тропинки, забрызгивая всё вокруг. Слёзы на глазах Джии становятся всё крупнее, и она больше не сдерживается, плачет и кричит во весь голос, так сильно, что на её крик стягиваются люди.       — Джиа, пожалуйста, давай поговорим…       Йост жестом меня останавливает, запрещая подходить ближе к подруге. Он прячет меня за собой, прежде чем открыть рот.       — Я знала! — ещё громче прежнего кричит Джиа.       — Да, ты всё знала, — начал Йост. Тихо и спокойно, будто бы ничего не произошло, а её истерика всего лишь притворство. — Ты всё чувствовала и правильно поняла. Я изменил тебе с Амалией. Я люблю только её. И любил всегда.