Глава 4. Осколки

~*~ Сейчас ~*~

      Вуд собрался убить его одним взглядом? Как опрометчиво.       Драко вальяжно отпил кофе, наблюдая за новоприбывшим Оливером Вудом, обнимающего Грейнджер в трех метрах от него. Темные глаза уставились на завтракающего декана факультета Слизерин, и густые брови сошлись на переносице. Пальцы сжались на хрупкой спине ведьмы, и от этого у Малфоя зачесалось под ключицами по старой памяти. Та сразу обернулась и тоже посмотрела на него.        Прекрасно. Теперь их двое.       Малфой подготовился к своей работе и знал, что Вуд преподает полет на метлах уже третий год, с тех пор, как у него родился сын, а жена бросила после завершения карьеры. Ходили слухи, что ей стал не нужен бесперспективный муж, и за спиной над бывшим вратарем часто хихикали. Драко не стал в них углубляться, но теперь жалел об этом.        Он же не знал, что они с Грейнджер близки. Да и вообще, какого хрена они близки? Малфой ничего такого не слышал.        Бледная тонкая полоска от кольца на пальце волшебницы тоже была неожиданностью. Никто никогда не говорил, что Грейнджер-Уизли разводится с рыжим, и даже сплетник Блейз не упоминал об этом. Он был глазами и ушами Драко в Министерстве, за что Малфой ему прилично доплачивал.        — Лучше говори сразу с директором, — сказала своему другу Грейнджер, и Драко почувствовал легкий вкус предательства. Кислое, на самом кончике языка.        Но это он ее предал в свое время, растоптал. После того, как сам же к себе подпустил.

~*~ 10 лет назад ~*~ 

      — Как же все заебало, сил моих нет, — простонал Драко, сидя в ванной старост на полу возле витражного окна. Затылок охлаждало стекло, а глаза медленно закрывались.        — Может, тогда примешь ванну? — Миртл не унималась, подлетела совсем вплотную и уставилась на него огромными стеклами очков. — А я составлю тебе компанию. Упс, — смутилась она на свои же слова и взмыла в воздух.        — Пожалуй, откажусь, — Малфой снова открыл учебник и уставился на формулы, пытаясь сконцентрироваться. Сокурсники в подземельях достали коситься на него, и он пришел сюда, чтобы найти убежище. Но нашел только раздражение в виде надоедливого призрака.        Драко пользовался окклюменцией плоховато, и мог одновременно закрывать пару мыслей или эмоций. Зато легилименция захватила его, как потомка Блэков. Передалось от матери. Он еще не мог разобрать слов, но был близок, постоянно ощущая вокруг гудение. Блэки были очень сильными легилиментами, и обуздать такую мелочь, как мерзкий гул чужих громких мыслей, ему пока не удавалось. В письме Нарцисса сказала ему, что это пройдет. Просто он «способный». Кровь Малфоев усилила эффект.       Поэтому чистокровные браки и создавались.       — Я знаю, Драко, какой ты на самом деле ранимый, — Миртл «уселась» рядом, насколько может вообще сесть призрак, хлопая ресницами. Не забывала припоминать, как выслушивала его нытье в год смерти Дамблдора. — И нежный.       Для Драко то время было настолько сложным, что он мог рыдать ночами напролет. Все лето его тренировали Круциатусом, заставляли смотреть на пытки и убийства, а потом заклеймили, угрожая смертью семьи. Волан-де-Морт лично дал ему задание убить директора школы, и после каждой провальной попытки Малфой приходил сюда и плакал от бессилия и страха. Как истеричка.        Он был напуган до чертиков. Не знал, что делать. И на свое же горе подружился с грязнокровкой Плаксой Миртл, единственной, кто его выслушивал. Драко подозревал, что она могла докладывать на него Дамблдору, и в тайне на это надеялся.       Пару дней назад Малфой тоже вспоминал прошлое и сильно загрузился, пришел в ванную, но она была занята Грейнджер, читающей на подоконнике. Смелости заговорить с ней не хватило, но в памяти всплыл другой способ отвлечься.       Тогда Драко решился, собрал свои яйца в кулак и пошел на тренировку по Квиддичу. Полет на метле хорошо помог проветрить мозги. Он снова вспомнил каково это, работать в команде, чувствовать азарт и покалывание ветра, а договоренность с Грейнджер давала свои первые плоды: слизеринцы хорошо с ним сыгрались и Джинни Уизли даже поздоровалась на поле. Удивительно, как один шаг Драко через эго и принципы смог немного снизить градус общения.        Сегодня староста Слизерина снова вернулся в ванную префекта, глубоко в душе надеясь, что Грейнджер придет. Может, получится пообщаться, обсудить уроки (она умная, отрицать бессмысленно) и аккуратно поблагодарить ее за то, что она тоже переступила через себя. Так ведь исправляются?       — Миртл, оставь меня в покое, я и так нихрена не понимаю, — с Плаксой можно было материться. Она такая шизанутая, что Драко это даже веселило. Временами.       Но сейчас Миртл дополняла какофонию мыслей и знаний из учебника и ужасно раздражала.       — Интересный выбор предметов, Драко, — она с любопытством заглянула в учебник, и из-за ее полупрозрачного затылка слизеринец с трудом разбирал текст. — Собираешься создать свой философский камень?        — Я об этом еще не думал…       Разговор бы продолжился и дальше, вот только входная дверь в ванную громко хлопнула, и в него влетело взъерошенное нечто. Миртл в секунду скрылась сквозь стену от страха, а Драко притворился мебелью, одной рукой даже схватившись за раму окна. Кудрявые волосы и женские стоны заставили его брови взлететь на лоб, и он медленно поднялся, разглядывая студентку, повиснувшую на раковине.        — Черт, как же больно! — голос Грейнджер обескуражил Малфоя, и он медленно двинулся в сторону девушки, как будто собирался на нее напасть. Уже издалека заметил кровь на ее мантии, и когда черная ткань упала на кафельный пол, ужаснулся картине.        Спина гриффиндорки в белой рубашке насквозь пропиталась кровью, наполняя ванную железным сладко-соленым запахом. Из Грейнджер торчали осколки стекла. Дохренища осколков.        — Что произошло?        Она вздрогнула, увидев его в зеркале над раковиной, и тут же нагнулась от боли обратно, сдерживая болезненный крик. Малфой зачем-то наложил заглушающие чары на ванную, пока не понимая, что должен сделать. Может, наоборот, надо было закричать «на помощь»?        Но если бы ведьма хотела этого, сама была в состоянии кричать. И не пришла бы сюда.       — Грейнджер? — Он сделал еще пару неуверенных шагов, и страха за ее жизнь стало больше.       Пиздец, как много крови.       — Я не думала, что здесь кто-то есть. Не зови никого, — прошептала она сквозь стоны. — Запри двери.       И Малфой почему-то послушался и запер самым лучшим заклинанием, что знал. Когда вернулся к Грейнджер, то уже подошел совсем близко, морщась от отвращения. Да, он видел похуже. Самое ужасное, когда Нагайна ела профессора по Маггловедению прямо перед его лицом на столе. Юный Пожиратель смерти прорыдал всю ночь после такой картины.       И надо сказать, Драко уже заметно отвык от этого.       — Какого хрена произошло? — спросил он еще раз.       Раненая волшебница тяжело дышала и снова подняла на него мокрые глаза в зеркале, будто мысленно спрашивала себя, стоит ли доверять бывшему Пожирателю смерти. Поморщилась и решилась.       — Я учила заклинание в старом кабинете… — тут она снова запнулась от боли. — В кабинете… Неважно, в этом крыле. У меня не получилось, — на этих словах карие глаза зажмурились, и Драко подумал, что это скорее на неудачу, а не на боль. Она очень не любила провалы. — Вот результат.        — Что за заклинание такое? — Малфой начал закатывать рукава белой рубашки, обнажая метку Пожирателя, и Грейнджер уже собиралась развернуться к нему, как от движения ее тело скрутило от режущих осколков.       — Твою мать!       — Ты умеешь ругаться, Грейнджер, вот сюрприз, — подумав, Малфой снял зеленый галстук и засунул его в задний карман брюк.        — Я не могу сама, — они общались через старое зеркало, и Драко думал, что это успокаивало Гермиону. Так ей легче было довериться. — Мне не дотянуться. А если я пойду к Мадам Помфри…       — Минус сто очков Гриффиндору, я понял, — слизеринец смотрел на кровавое месиво и не знал, с чего начать. Он же не целитель! — Боюсь спросить, что это было за заклинание.       — Именно поэтому я здесь, а не в больничном крыле, — пару слез скатились по щекам, и староста Гриффиндора агрессивно их вытерла.       — И как бы ты себе помогла одна?       — Думала, разберусь на месте… Мерлин, как больно! Отправлю Патронус Джинни, — стоны Грейнджер между предложениями были такими жуткими. Откидывали его обратно в прошлое, смотреть на пытки Беллатрисы в Мэноре. И похоже, гриффиндорка уловила смятение старосты Слизерина, и приняла это на свой счет неправильно. — Боишься испачкаться?        Малфой уставился в строгие глаза отражения своей стальной решимостью, приправленную капельками злости. Облизал сухие губы и закатал рукава еще выше.       — Будет больно, — он встал так близко, что задевал ногами женские бедра в юбке, но по другому никак бы не получилось. Его пальцы коснулись первого стекла и Грейнджер зашипела, как змея, пуская по рукам Драко волну топчущих мурашек. Маленькие сколопендры. — Не дергайся.       Она сжала зубами свой красно-золотой галстук и кивнула. Настоящий боец.        Малфой усмехнулся гриффиндорской отваге и достал первый большой осколок, испачкавшись в ярко алой крови. На секунду он даже завис, но стоны Грейнджер не дали ему погрузиться в мысли, и стекло полетело в раковину. Принялся за второй, размышляя, что раненой сейчас никакое зелье не помогло бы, пока все осколки не изъяты. Заживлять нельзя, кровь восстанавливать тоже бессмысленно, пока порезы не закрыты.        Малфой почти не дышал, и когда понял, что пять крупных осколков позади, мелкие из-за насквозь пропитанной красным ткани уже не видно.        — Тебя нужно раздеть, — Малфой сглотнул, опуская кровавые пальцы с ее спины. Грейнджер даже не дрогнула, коротко взглянула на свое отражение, самой себе в глаза и выплюнула галстук из сжатых зубов. Потянулась к пуговицам рубашки.        — Отвернись, — все равно ее голос дрожал.        — Ты не снимешь ее сама.       — Сниму.       — Грейнджер, не глупи.       Они уставились друг на друга снова, как враги. Мутные пятна на старом зеркале еще больше искажали картину, делая происходящее грязным и нереальным. Но дрожащие от боли пальцы гриффиндорки закончили с пуговицами, и Драко специально не смотрел на ее белье между краями рубашки. Не дожидаясь ответа, потянулся к плечам и аккуратно, рана за раной, стянул цепляющуюся ткань с мелких торчащих осколков. Рубашке конец.       Грейнджер осталась в одном галстуке и белом бюстгальтере, и его ремешки сзади тоже насквозь пропитались кровью. Он не стал пока говорить, что и его придется снять. Пару осколков были как раз возле застежки под изрезанным хлопком.        В зеркале он увидел отражение ее шрама на предплечье от кинжала гоблинской работы. На секунду услышал визг сквозь воспоминания. Грязнокровка. Какой пиздец.        Как вообще он смог недавно произнести это слово ей в глаза?        То, что он мог вытащить руками, Малфой достал быстро, пряча губы и зажимая их зубами от нервов. И уже даже не замечал стоны ведьмы, у которой под юбкой тряслись колени. Он хотел погладить ее по позвоночнику, в месте, куда, Слава Годрику, не попали осколки, для успокоения, но не стал, чтобы Грейнджер не расценивала это как знак дружбы или домогательства. Еще не хватало, чтобы его в этом обвиняли.        Драко никогда не трахался и не видел голых девушек в живую, только много целовался. У него была одна девушка за всю учебу, Пэнси Паркинсон, однокурсница, которая выпустилась в прошлом году и с треском провалила экзамены. Малфой считал, что ее специально завалили, потому что она предлагала сдать Поттера Волан-де-Морту в битве за Хогвартс, а святой Гарри стал всеобщим любимчиком.       Сейчас они почти не общались. Пэнс вышла замуж за богатого «папочку», и они уехали из страны, а Драко был вынужден жениться на той, что ему «купил» Люциус еще перед заключением в Азкабан. Астория закончила пять курсов и дальше учиться не стала, дожидаясь жениха после учебы. Малфой поведет несовершеннолетнюю невесту к алтарю уже следующим летом.        — С крупными я закончил, ты как? — Драко заглянул в зеркало, чтобы увидеть лицо Грейнджер, и взгляд машинально опустился на ее грудь. Маленькая, закрытая тонкой тканью без чашек. Соски вместе с темными ареолами просвечивали, и Малфой, даже в такой ублюдской ситуации, почувствовал гудение внизу живота. Сразу отвел взгляд на раны и проморгался.        Свихнулся? Приди в себя.       — Терпимо, но голова кружится, — она вздохнула, и позвонки на спине стали выделяться сильнее. — Дальше с помощью палочки, сможешь? Мягко, Малфой. Не как с доской на Зельеварении, — ох уж этот ее поучительный тон. Драко даже хотел пошутить, что Грейнджер та еще доска, но не стал, чтобы не усугублять то спокойное, что между ними было последний месяц.        И все равно желание съязвить так и рвалось наружу.        Ладно, Малфой.       Не время возбуждаться, не время сраться. Драко вспоминал, как плавно должна двигаться рука на слове Парвум, и пару раз очертил руну в воздухе. Нежно, аккуратно, тепло. Как ее пальцы на холодной ладони с палочкой.       — Парвум Асцендио, — кончик древка коснулся маленького осколка и тот выскользнул из плоти. Стянутые от высохшей крови пальцы Драко поймали его. Грейнджер пискнула. — Их тут много, терпи.       — Я терплю, Малфой. Просто делай и не слушай меня, — маленькие пальцы сжимались на крае раковины до белых костяшек. Если бы не кровь по всему телу Гермионы, то можно было увидеть, что она вся белая, как мел. Ей срочно нужно кровосполняющее, поэтому Малфой собрался и начал работу увереннее.       — Тебе лучше говорить, — сказал он, будто был эксперт в боевых травмах. — Что за заклинание? — Грейнджер снова простонала.       — Дебарда, — Драко замер, вздернув бровью и посмотрев в отражении глаз Грейнджер, но та их закрыла. Он не удержался и скользнул взглядом по ее лифу, тут же принимаясь обратно за работу. После четырех осколков произносить заклинание уже не требовалось. — Это боевое заклинание. Что-то между Бомбардой и…       — Депульсо. Я в курсе, — осталось еще десять стекол. — И зачем тебе это?       — Можешь считать, что меня еще не отпустила война. Кажется, что я, ай!... Должна быть готова ко всему.        — И тебя откинуло, — Малфой кинул взгляд на горку стекол в раковине, оценивая. — На банки?       — Спиной на старый стеллаж с банками и флаконами с тонким стеклом, да, ай!        — Не дергайся! Я не хочу после заживления снова резать тебя и доставать то, что осталось, — ее кожа покрылась мурашками. Наверное, от страха. — Я почти закончил. Но теперь мне придется расстегнуть…       — Расстегивай, — уверенно сказала Грейнджер, все так же не открывая глаз. Рука обхватила грудь, чтобы придерживать белье спереди. — Делай, что требуется.       Он ожидал, что ее придется уговаривать. Война сделала Грейнджер солдатом, и этого не отнять. Гриффиндорская смелость вместе с чудовищным опытом давали свои плоды, да и жизнь в бегах изменила ту заучку, что он помнил.        Драко расстегивал крючки на бюстгальтере первый раз в своей жизни, поэтому аккуратно у него не получилось, от чего Грейнджер зло прошипела. Медленно, чтобы не дернуть вместе с кровавой мокрой тканью осколки, его пальцы придерживали кожу и убирали лиф в стороны. Отлично, теперь ее спина была полностью голой.       Если не считать кровь, как красное жуткое полотно.        Грейнджер не издала и звука, когда он закончил с последними тремя мелкими гаденышами, вонзившимися слишком глубоко. Проверил с помощью Ревелио не осталось ли чего, и когда понял, что все чисто, приступил к ранам.       — Зажми обратно галстук, будет очень больно, — она послушно кивнула ему и скрипнула зубами по ткани, сильно прикусывая. Предплечьем со шрамом все еще прижимала лиф к груди. Драко собрал всю свою грацию, на которую был способен, чтобы использовать лечебное заклинание. Они давались ему особенно тяжко, и Гермионе точно будет нестерпимо больно. — Вулнера Санентур.       Растягивая слова, он водил палочкой, кончик которой стал еще темнее от крови, по всем порезам, и они затягивались с тихим хрустом срастающейся кожи. Грейнджер сдавленно зарычала, срываясь на визг. Магия Драко после принятия темной метки была грубой, и по той же причине он сказал гриффиндорке больше не трогать его палочку. Она могла не просто укусить ее, а сильно навредить.        Часть свежей алой жидкости втянулась по нежной коже обратно в раны.       — Готово. Живая? — Малфой только положил свою палочку на край раковины, как Грейнджер стала падать, и ее рука мертвенно соскользнула с холодного камня. — Блять, Грейнджер!       Он успел подхватить ведьму за изрезанную спину, от чего та сразу закричала от боли, придя в себя, и Драко ошарашено уставился на нее. Картина потрясающая: он в кровавой рубашке (зачем только рукава закатывал), полуголая Грейнджер у него в руках с гриффиндорским галстуком на шее, вся в крови, орущая, и ее голый сосок, смотрящий точно в глаза.       Замечательно. Первая в его жизни женская грудь и вот так.        — Я упала? — Она соскочила с него, словно ей в задницу вставили метлу, и прижала белье к груди. В этом уже не было смысла. — Мантия!        Драко поднял черную ткань с пола и накинул на плечи Грейнджер, потому что не понаслышке знал, как больно двигаться и особенно наклоняться первые дни после затянувшихся порезов. Впервые они посмотрели на друг друга не через зеркало, и осознание, что все происходящее — реальность, обрушилось им на головы. Карамельные глаза стали испуганными. Малфой почувствовал жар на лице, и тоже так испугался, что покраснеет, что отвернулся, резко вспомнив про палочку. Включил воду и принялся ее намывать от крови.        Грейнджер молчала, багровая, как ее кровавая спина. Достала свою палочку из кармана мантии и наложила на обоих очищающие чары.       — Конечно, Грейнджер, давай, истощи себя окончательно, — он решил, что лучшая защита, это нападение, и принялся ворчать. — Тебе не говорили, что…       — Спасибо.       Драко заткнулся, закрывая кран с громким шумом воды. Скрипнул вентиль. Тишина.       Малфой повернулся, оперевшись левой рукой на раковину и посмотрел на нее, пока она горько сверлила его метку Пожирателя смерти на открытом предплечье. Он оценил, насколько разбитый у нее вид. Истощенный и болезненный, без сил на то, чтобы разговаривать.       Драко собирался сказать, что это его помощь в благодарность за ее прощение. В тот день он, как Пожиратель смерти, стоял и смотрел, как Грейнджер пытают, спрятавшись за окклюменцией в голове. Теперь отдал должок.        Но вместо этого произнес другое.        — Будешь должна.       Малфой махнул мокрой палочкой в сторону двери, открывая ее, а Грейнджер наложила на себя слабые чары невидимости и скрылась.       Придурок. Вот тебе и Нейтральные воды.        Психанув сам на себя, он наложил те же чары и последовал за безрассудной, чтобы проследить за успешным возвращением в стены башни Гриффиндора. Если ее поймают, у него тоже будут проблемы.

~*~ Сейчас ~*~ 

      Малфой смотрел на удаляющуюся из зала парочку, и ладонь Оливера все еще лежала на ее спине, шрамированной под этим строгим платьем, как и торс Драко. Ему стало интересно, как она объяснила Уизли все это месиво по возвращению из Хогвартса, или Грейнджер все же убрала их целебной мазью, нехило раскошелившись.        Драко выкинул мысли о Грейнджер и запер ненужные эмоции, потому что еще не подготовил выделенный ему кабинет для предстоящего через час первого урока. Портить свою репутацию он не собирался, и если делать что-то, то идеально. Так он и добился успеха во всех своих делах, кроме одного. И должен уже на следующих выходных попасть в закрытую секцию библиотеки.