Глава 6. Змея из платины

~*~ Сейчас ~*~

      Мадам Пинс за десять лет стала еще мрачнее и вреднее, и теперь походила на саму смерть, но только без косы. От нее веяло плесневелыми книгами. Лицо осунулось, глаза впали, а при виде Драко Малфоя она еще и посерела. Библиотекарша пренебрежительно осмотрела молодых педагогов и, громко хмыкнув, открыла несчастный замок на дверях закрытой секции.        Грейнджер не могла думать о Малфое, потому что полностью утопала в магии библиотеки Хогвартса, которая приятно ласкала кожу и наполняла ее энергией жизни. Когда они переступили порог закрытой секции, Гермиона хотела рассмеяться от того, как легко теперь она может войти к темным фолиантам, и не очень темным книгам в дальнем углу.        Драко усмехнулся, увидев, что она смотрит на полку сокровищ Снейпа. Уже знал о ней после ее рассказов.        — Так, что мы ищем? — Грейнджер переступила с ноги на ногу. Она уже переоделась в обычные джинсы и длинную широкую рубашку на мужской манер. Кажется, это действительно была рубашка, купленная не в женском отделе. Тонкая, в зелено-белую мелкую клетку.       — Я не знаю, — Малфой осмотрелся и остановил взгляд на Гермионе, поднимающей от шока брови. — Что-то, снимающее проклятия крови. Что-то, восстанавливающее здоровье. Артефакт, зелье, заклятие — неважно. Когда найдем нужное, я пойму.       Гермиона опешила, потому что искала то же самое. Рука сама легла на грудь, где на шее висел артефакт от легилименции, проверяя его работу. Грейнджер казалось, что Малфой читает ее мысли и знает, зачем на самом деле она в Хогвартсе. Ну не может быть такого совпадения!        Медальон на шее нагрелся.       — Малфой!       — У тебя просто такой вид, будто я попросил тебя помочь мне создать крестражи, — он отвернулся от Гермионы, и артефакт перестал гореть. — Воздух гудит.       Как приятно иметь защиту от него! Которой Малфой сам ее и снабдил.       А еще самое время спросить то, что терзало ее с последнего обеда на трибунах:       — Ты залезал Оливеру в голову?       — Конечно, — даже не повернулся, осматривая полки сужеными глазами. Будто Гермиона спросила ерунду, и все очевидно.       — Какой ты…       — Ужасный? — теперь уже Малфой развернулся, громко усмехнувшись. Наигранно. Грейнджер цокнула языком о небо. — Если бы ты знала, о чем думает Вуд, то его назвала словечками похуже.        Это блеф! Драко только и умеет, что врать и манипулировать. Судя по его вздернутому носу и подрагивающей брови — точно блефует.       — Я подарю ему артефакт с защитой, чтобы он мог думать в одиночестве, — она проследила, как напряглась шея Драко, вырисовывая вены. Он двинул челюстью вперед, прикусывая нижнюю губу. — Давай вернемся к делу. У тебя очень расплывчатый запрос на поиски, но тебе повезло - я люблю сложности, — Грейнджер быстро подошла к столу и села на скрипучий стул, оживленная делом. Одним взмахом наколдовала пергамент, где записала пером сверху то, что сказал Драко. Тот зажег свечи на столе, чтобы можно было разобрать не очень опрятный почерк напарницы. — Надо начать с самого простого — зелий. Их легко разобрать на составляющие и изучить подробнее, а вот с заклятиями и артефактами сложнее. Как раз будет удобно перейти к ним от зелий, потому что часто они неотъемлемая часть ритуалов.       — Ты думаешь, это обязательно будет ритуал?       — Скорее всего, — она хотела сказать, что просто уже все изучила, что было у нее в доступе, но решила перевести стрелки на Драко. — Если бы все было так просто, без ритуала, ты бы уже это нашел, верно?        Она подняла на него свои хитрые глаза от стола, но взгляд Малфоя не поймала, потому что он уставился на медальон, висевший на тонкой шее из-за ворота рубашки. Змея. Маленькая платиновая змея, которую он подарил Грейнджер на восьмом курсе.        Она носила артефакт и усилила его, чтобы напоминать себе, какая она доверчивая дура. Была.

~*~ 10 лет назад ~*~ 

      Они избегали друг друга месяц, пока не выпало очередное совместное дежурство. Оба взвинченно отчеканивали школьными туфлями по темному коридору, подсвечивая путь Люмосом. Грейнджер шла от Малфоя на приличном расстоянии, стараясь ни о чем не думать, но это намного сложнее, чем кажется. Если уж у Гарри ни черта не получилось в обучении окклюменции с его-то чистокровным отцом, то на что рассчитывала магглорожденная Гермиона, которую никто никогда этому не обучал?        Грейнджер выглядела спокойной, но внутри все горело Адским пламенем, болезненно тлея в груди и потрескивая деревяшками. Каждый день в голове крутились мысли о ссоре, где она представляла в голове другие диалоги. Где-то надо было ответить более жестко, где-то кольнуть еще болезненнее. Не думать о груди, в конце концов! В любом случае, Гермиона задела Драко, потому что он вернулся обратно к образу грозовой тучи, от которой щемились другие ученики, боясь получить разряд молнии. Зато такой староста держал свой факультет в идеальной дисциплине.        Пару взглядов, брошенных на Малфоя, ей хватило, чтобы оценить разрушенное между ними спокойствие. А ведь они и правда неплохо сработались.        Он молча проводил ее до башни Гриффиндора, но не ушел.        — Спокойной ночи, Грейнджер.       Гермиона развернулась и уставилась на него, положив руку на каменную стену от растерянности. Он снова делал первый шаг, и это стоило ему кучи нервных клеток, выгоревших от ледяной ярости.        — Спокойной ночи, Малфой, — голос волшебницы звучал неуверенно, недоверчиво, и Драко дрогнул кадыком, сглатывая напряжение.       Так они «извинились». Никакой дружбы, никаких слащавых фразочек. Оба хотели не выглядеть для окружающих, как больные, вот и все.       Малфой ушел, и на следующий день, первым уроком по Рунам, Грейнджер получила идеально сложенного из пергамента журавлика. Она так же аккуратно развернула его.

«Встретимся в Нейтральных водах после уроков»

      Идеальный почерк. Каллиграфический, тонко выведенный, но размашистый. Видно, что волшебник с детства писал пером, тогда как Гермиона взяла в руки чернила только на первом курсе.        Рональд тоже пользовался пером, как только стал учиться писать, и присылал ей письма с кривым и кучерявым почерком. За три месяца они обменялись письмами четыре раза, и Гермиона не злилась на него, потому что была поглощена учебой, а он — Авроратом. Гарри и Рона жутко гоняли, они выматывались, учились, тренировались. В письмах не было никакой романтики, только короткое «я тебя люблю» в конце, как и в переписке с Поттером.        За августовскую жизнь в Норе, Гермиона ни разу не спала с Роном в одной постели из-за запретов Молли, которая не очень то жаловала гриффиндорку, как девушку сына. Грейнджер не была хозяйственной, как того хотела будущая свекровь, а Рональд не принимал никаких попыток сблизиться с девушкой больше, чем мокрые редкие поцелуи. Будто они сразу перескочили конфетно-букетный и стали замужними стариками.       Но Гермиона верила, что они измотаны войной, и им нужно время, чтобы осознать то, что произошло. Похороны, пепел, слезы, и в этом во всем — зарождение отношений. Они даже не обсудили то, встречаются ли или нет. Совсем не понятно.       На обеде она задумчиво ковыряла еду в тарелке, пока Джинни жужжала ей на ухо про предстоящую игру в Квиддич, новую метлу, скорый отбор в команду. Гермиона кивала и улыбалась, кидая взгляд на соседний слизеринский стол с мрачным старостой-блондином, отстраненным ото всех своих сокурсников. Он тоже пару раз взглянул на нее.       Грейнджер поняла, о чем писал Малфой, и направилась в ванную старост сразу после окончания уроков, хотя переживала безмерно. Находиться с ним рядом стало ужасно некомфортно, словно его руки длинными пальцами заползали ей в волосы, сквозь кожу и череп, напрямую к мозгу. Но Драко нужен был разговор, и теперь Гермиона шла на встречу.        Так будет правильно. Как в шахматной партии.       Когда она зашла в наполненную влагой комнату, Малфой сидел на своем любимом подоконнике, согнув одну ногу в колене и читая учебник. Взглядом не удостоил, ожидая, когда гриффиндорка подойдет ближе, а она все не решалась.        Собравшись с силами и думая только о предстоящем ужине, чтобы он не слышал других терзаний в ее голове, подошла и поставила сумку по другую сторону подоконника. Наконец, Драко оторвался от очень интересных строчек. По его лицу заплясали разноцветные лучики от оконной мозаики с рисунком, а светлые глаза сияли переливами голубого и зеленого.       — Держи, — он протянул руку с намотанной на пальцы цепочкой и медальоном плоской змеи с высунутым языком. Платина, блестящая магией. — Бери его, Грейнджер.       — Что это? — Она нахмурилась и осторожно протянула руку, когда украшение опустилось к ней на ладонь, соскользнув с его пальцев и звякнув об печатку с буквой «М». Змея ощутимо нагрелась.       — Он закроет тебя от моей легилименции.       — Это твой? — девушка внимательно разглядывала медальон, поднесся его ближе к лицу. Чары потрескивали, струились к ней, но не решались пойти дальше.       — Моего отца, — Грейнджер резко подняла взгляд исподлобья на Драко, но тот в лице не изменился. Все такой же сосредоточенный. — Люциус носил его на последнем курсе, когда моя мама стала читать его мысли.       Она не собиралась брать то, что принадлежало Люциусу. Еще чего?       — О, нет, Малфой. Я не надену то, что носил твой отец, — возмущенная такой подачкой ведьма протянула цепочку обратно, но хозяин украшения лишь поджал губы, недовольно морща нос.       — Ты знаешь, сколько он стоит, Грейнджер? — нерв дернулся под его глазом, подмигивая злобой. — Бери!       — Нет! — она фыркнула на его деньги. Малфой до сих пор считал счет в Гринготтсе чем-то весомым в жизни. — Я найду другой способ.       — У тебя уйдут месяцы, чтобы научиться сопротивляться легилименции, и это с учетом, что ты очень умная волшебница, Грейнджер, — волоски на руках зашевелились от комплимента, а кожа зарделась. Вот же! — А я еще не скоро смогу это контролировать. Надень его, чтобы не рушить наш нейтралитет моей неконтролируемой легилименцией.        Гермиона взвешивала все «за и против», кусая губу и гипнотизируя Малфоя, который пилил ее настойчивостью. Он выглядел одиноким, уставшим от проблем, и Грейнджер, со своей справедливой душонкой, не могла не думать, что он свое уже получил. С лихвой. Но носить то, что соприкасалось с кожей Люциуса Малфоя… она даже скривилась от такой мысли.        — И как он работает? — все же спросила Грейнджер, опустив руку с цепочкой на подоконник. Драко проследил за ее рукой и заметно расслабился.       — Он слабый, — стальные глаза снова забегали по строчкам учебника. — От таких новичков, как я. Я просто не буду слышать твой занудный гундеж.       Занудный гундеж? Что, простите?       Она уже открыла рот, чтобы высказаться, но вспомнила все те оскорбления, что вылила на него три недели назад. Заметно задела мужское достоинство, сказала про маленький член. Ужас. Поэтому сейчас прикусила язык, и уставилась на витраж, вздыхая в задумчивости. Медальон вновь нагрелся в руке, привлекая ее внимание.       Гриффиндорка будет носить слизеринскую змею, прекрасно!       — Надевай, гриффиндорка.       Грейнджер опешила, что он снова услышал ее мысли, и поспешно надела кулон, краснея и пряча его под рубашку. Главное не думать, что до нее он касался волосатой мужской груди Пожирателя смерти.        Драко это развеселило, и он громко хмыкнул, улыбаясь уголком губ своему учебнику.       — Если ты меня обманул…       — Проверь его на чары, если хочешь. В моих интересах не слышать твои мысли, Грейнджер. Ты очень громко думаешь.

~*~ Сейчас ~*~ 

      — Думал, ты его выкинешь, — Драко хмыкнул, дернув вверх уголком напряженных губ, прям как тогда. — А ты его усовершенствовала.       — Он напоминает мне не расслабляться,— спокойно ответила Гермиона, выпрямляясь на спинку стула у письменного стола. Пальцы засунули горячий кулон обратно, и на кипяток в руках волшебница разгневанно покачала головой. — Ты его не сломаешь. Он крепкий.        — Если воспользуюсь палочкой, то у тебя не будет шансов, — самолюбие Драко было задето, и он весь побледнел, как мел. Грозовая туча вернулась, не успев промелькнуть в ее воспоминаниях деталями. Но вот теперь она снова перед Гермионой: туча из гневных мыслей, высокомерия и боли. Как бы ей хотелось залезть в эту платиновую башку.        Ведьма скрестила руки на груди.        — Мы либо работаем вместе без попыток влезть в мою голову, либо я ухожу, Малфой.        Он усмехнулся и оперся руками на стол, наклоняясь к волшебнице в закрытой позе.       — Предлагаешь Нейтральные воды?       Сердце заколотилось так бешено, что закружилась голова. От него пахло воспоминаниями со слабым дымом сигарет, которые сейчас так хотелось призвать из сумочки. Она приехала в Хогвартс за спокойствием, поиском ответов на свой недуг, но вместо этого получила плевок от судьбы в виде того, кто ее предал.        Гермиона потерла лоб и вздохнула, снова взяв перо в руки. Нужно держаться за Малфоя, потому что это самый легкий доступ в закрытой секции. К тому же, она не могла отрицать факт того, что Драко чертовски умен, и мог помочь ей, сам того не зная.       — Называй это, как хочешь. Мне все равно, — грубо, и абсолютная ложь, поэтому Малфой едко улыбнулся своей победе. И пусть будет так.— Я выпишу те книги, которые стоит прочесть первыми, и мы приступим.       Мужские руки напряглись на столе перед ней до выпуклых вен на тыльной стороне ладоней. Все три кольца сверкали идеально начищенным металлом, как и все идеальное в жизни Драко. Он стремился к этому. Чтобы все было чисто.        И Гермиону не покидала мысль, что Малфой очень горит этим делом, и достигнет цели, во что бы то ни стало.

***

      Мадам Пинс выгнала их перед закрытием библиотеки и сказала, что если молодые педагоги так яро хотят что-то изучить, то могут взять не больше одного фолианта на человека себе под запись в журнале из закрытой секции, но обязаны вернуть рукописи на место в течение недели. Напомнила, что антивандальные чары работают и на профессоров, если они вздумают портить школьное имущество. В ночное время Ирма разрешит им пользоваться запретной секцией только с письменного согласия директора, и точка.        Поэтому в восемь вечера, всего за два никчемных часа работы, Грейнджер и Малфой были выдворены в коридор. С двумя книгами на ночь.       — Продолжим завтра, — кинул Драко ей на прощание и устремился прочь, и Гермиона тихо проследила за напряженной удаляющейся спиной чистокровного волшебника. Он был разгневан. И поведением Грейнджер, и библиотекаршей, и в пустую потраченным временем. Они только разогнались.       Гермиона и не думала, что кулон его так заденет, потому что была уверена в том, что ему наплевать. Он сделал все, чтобы она так думала. Растоптал, подставил, и Грейнджер зло фыркнула на весь коридор замка от злости. С картины на нее уставилась старая женщина в шляпке.       — Дела любовные? — спросила она, выпячивая грудь из декольте платья семнадцатого века. Гермиона цокнула и устремилась к себе. — Как некультурно!       Она пыталась вернуть ему этот артефакт после Рождества десять лет назад, но Малфой сам его не взял. «Это подарок». И что теперь его так вывело из себя?        Непредсказуемый, как ветер в Уилтшире. Неудивительно, что он там вырос.        Гермиона шла и думала, что ей нужно отвлечься. Написать письмо Рону и спросить, как дела. От него не было вестей с момента последнего расставания.

~*~ 10 лет назад ~*~ 

      — Джинни! — Гермиона заливисто смеялась, кидая подушку в сидящую на ее кровати подругу. Та увернулась и снова принялась за старое.       — Правда, я клянусь тебе, это очень возбуждает, — она кувыркнулась на спину и еще раз перечитала свое письмо от Гарри, краснея только яблочками щек и закусывая губу. — Вам тоже стоит попробовать.       Оказывается, в отличие от Рона, Гарри находил время писать Джинни, и даже больше, они буквально раздевали друг друга на листах с двух сторон исписанного пергамента. Уизли зачитывала некоторые строчки, и они смеялись, закрытые шторами-балдахином от соседок по комнате. Гермиона краснела и не могла поверить, что Гарри, ее друг, герой войны, тот самый Гарри Поттер предлагает Джинни сесть ему на лицо и прочие пошлятские вещи. Они обсуждали такое, о чем у Грейнджер даже мысли не возникало.       Староста Гриффиндора, как прилежная ученица, решила подготовиться к рождественским каникулам с Роном, и во что бы то ни стало попробовать большее, чем просто подержаться за руки или поцеловаться. Для этого ей и нужна была запретная секция с не менее запретными для этой школы книгами, но именно этот справочник подходил, как нельзя лучше. В нем описывались приключения некоторой очень любвеобильной мадам, с подробными описанием половых партнеров, сексуальных утех и инструкциями. Грейнджер училась заниматься сексом привычным для нее способом - через книги.        С первых глав ведьма поняла, что ей нужно переваривать прочитанные пару страниц примерно сутки, после чего она умывалась холодной водой и прятала справочник подальше от любопытных глаз. Человеческая анатомия ей была понятна еще с маггловской школы, но уздечка? Клитор? Мерлин, это же просто головоломки какие-то. Она даже мастурбировать не пробовала, потому что, во-первых, где? Во-вторых, когда? В-третьих, она вообще не поняла, как должна начать это делать, если возбуждаться не от чего. В голове одна учеба, проблемы с Малфоем, а Рон даже не пытался.        Виктор Крам — первый, за кого мысленно зацепилась Грейнджер, потому что его письма были хотя бы романтичными. Они перестали общаться на шестом курсе, потому что у Виктора попросту не было времени, а Гермиона откровенно динамила волшебника Дурмстранга, не отвечая месяцами. Но его старые письма еще валялись на дне сумки, так что как-то она их перечитала. Теперь улавливала его намеки про «цветок» и прочие прелести, который раньше в силу возраста и непрочитанного справочника не замечала.       А вот мадам, написавшая книгу про свои приключения, открыла Грейнджер глаза. И все же возбуждение не пришло. Зато от писем Гарри для Джинни живот свело с такой силой, что она испугалась.       Дело было не в самом Поттере, а в его желании обладать Джинни, делать ее счастливой, и все эти пошлости из писем заводили не только рыжую, но и другую более сдержанную подругу.       — Гермиона, ты так и не ответила, — Джинни опустила письмо себе на грудь и повернула голову в сторону Грейнджер. Ее глаза разошлись счастливыми мелкими морщинками в уголках. — Вы с Роном пробовали?       — Нет, не пробовали, — она потерла футболку под ключицами, где горела от смущения кожа, и почувствовала, как натягивается цепочка недавно подаренного кулона. Как хорошо, что Малфой теперь не слышит ее мысли, потому что они постоянно были о постыдной книге. — Но я хочу попробовать на Рождество.        — Оу, а мы трахались все лето.       — Мерлин, Джинни! — Гермиона побагровела и снова ударила подругу подушкой, на что та схватилась за письмо, чтобы не помялось. Но внизу живота опять что-то сжалось. — И как тебе? — все-таки спросила, чтобы послушать чужой опыт.       — Первый раз не очень. И второй тоже, — Джинни поморщилась носиком, вспоминая. — А вот потом, когда мы поняли, что нужно делать, стало очень приятно, — она смущенно засмеялась и потерла глаза мозолистыми от метлы ладонями.       В справочнике Грейнджер тоже читала, что первый раз скорее всего не оправдает ожиданий, если мужчина не опытный. А если опытный, то в любом случае эксцессов не избежать.        — Больно? — Грейнджер совсем разошлась со своим любопытством. — В первый раз.       — Не особо, — она пожала плечами. — Я думала будет хуже. Но Гарри, видимо, набрался советов у кого-то, или читал что-то, в общем, сделал все, что мог. Но переволновался, — тут Джинни рассмеялась, вспоминая веселый провал своего парня, но Гермиона решила, что не хочет знать такие подробности. Ей хватало говорящих картинок в справочнике.        Джинни все еще злилась на подругу за то, что та пропустила Хэллоуинскую вечеринку, будучи поглощенная ссорой с Малфоем. Он, кстати, тоже не пошел, что не удивительно. Поэтому Уизли строго наказала Гермионе готовиться к Рождественскому балу, иначе она разозлится и не будет разговаривать с ней все каникулы, которые они собрались провести в Норе. На этом и сошлись. Нужно найти платье.        И вот, спустя пару дней, Грейнджер влетела в ванную старост, привычно застав Малфоя на подоконнике для страданий. Он удивленно вздернул брови на ее скорость, и сразу свесил длинную ногу, которая до этого покоилась на пятке рядом. Медленно закрыл книгу, проследив за раскрытым журналом, который ему всучила Грейнджер и нахмурился.       — Что это?       — Какое, Малфой? — Она указала пальцем на два варианта платьев из магазина в Хогсмиде, на которые у нее хватало денег. Они оба были красивые, но абсолютно разные. Одно немного выше колена, золотое с пояском, другое — голубое, как на Святочном балу, но более пышное.        — Почему ты у меня спрашиваешь? — Он взглянул на нее из-под бровей, скользнув по гриффиндорскому галстуку, изучающе.        — Мне нужно мужское мнение, и ты единственный в моем окружении, кто способен сказать правду, — она немного смутилась, снова тыча пальцем на наряды. — Это или это?       — Ни то, ни другое. Оба — стрем, — Драко поджал губы, и Гермиона разочарованно вздохнула, понимая, что это фиаско. Его пальцы, красивые и утонченные зашелестели страницами. — Другого журнала нет?       — Нет, только этот салон, — она не стала говорить, что может позволить себе только его. Малфой, конечно, одевался у личного портного или в более дорогих салонах. Поэтому недовольно кривился и листал, не прекращая.       — Тогда это, — он остановился на серебряном облегающем платье из струящейся ткани, ткнув пальцем в страницу. Пошловато, на вкус Гермионы, и дороговато, но она могла бы выпотрошить заначку.        Гермиона вспомнила, что Паркинсон на Святочном балу была в серебряном платье. Видимо, у Драко один вкус, и не стоило опираться только на его мнение. И Грейнджер спросила бы еще у кого-нибудь, но у кого? Точно!       — Я еще спрошу у Денниса, спасибо, — Гермиона хотела выдернуть журнал из цепких рук Драко, но тот удержал его.       — Деннис Криви? — Он так усмехнулся, что все его лицо перекосило от отвращения, будто она сказала про Филча. — Не смеши, Грейнджер.        Деннис Криви — брат павшего в битве за Хогвартс Колина, был вторым старостой Гриффиндора, в паре с Гермионой. Не переваривал Малфоя и всячески перечил ему на собраниях, отказывался патрулировать с ним в паре. Из-за смерти брата, он не мог простить бывшего Пожирателя смерти, даже если тот был не причастен.       Она снова дернула журнал, разозлившись на невежество слизеринца, но он резко потянул в ответ на себя, и Грейнджер пододвинулась ближе, крепко держа бумагу. Упертые взгляды сверкнули друг в друга, а острые колени Малфоя уткнулись ей в ляжки.       — Это платье — красивое, остальное — херня, — медленно произнес он и опустил взгляд на ее губы, ожидая ответа. От Малфоя пахло яблоками. Он опять пропустил ужин и перекусывал.        — Учту, — она все же выдернула журнал из мертвой хватки и принялась убирать его в сумку очень агрессивно.       — Что случилось, Грейнджер? Ты взвинченная, — он спрыгнул с подоконника, поправляя белую рубашку. Драко был на голову выше Гермионы, подтянутый игрой в Квиддич и с очевидными мышцами, скрытыми одеждой, но худой. Ему пришлось немного наклонить голову, чтобы выжидающе уставиться ей в лицо.        А Гермиона действительно была взвинченной и на нервах, потому что постоянно ощущала себя сдавленной пружиной с вязкой лавой в кишках. Из-за книги и писем. Как было написано на одной из страниц, «нужна разрядка».       — Много дел, — она наконец закрыла сумку и посмотрела на него в ответ. — Не обращай внимания. Увидимся завтра.       До ссоры они неплохо общались на самом деле. Пару раз делали уроки вместе в библиотеке, собирая косые взгляды окружающих, и Драко сердито фыркал себе под нос от очередного недовольного лица со стороны. Даже не смотря на то, что они сидели через стол, общались только по делу, в воздухе так и парили немые вопросы учеников «что могло связывать бывших врагов?», и Малфой в последний раз психанул, позвав Грейнджер в ванную. Работа по Астрономии была доделана на подоконнике, и благодаря знаниям обоих сдана на отлично.       Грейнджер хотела поговорить с ним еще, обсудить что-нибудь обыденное. Может, спросить о его опыте с девушками, но не решилась, потому что Малфой обязательно высмеет ее. Как сделал это с грудью.        — Ладно, — не стал выпытывать и отошел обратно к подоконнику, копошиться в своей школьной сумке. Гермиона уставилась ему в спину, почему-то не желая уходить. У Джинни сегодня тренировка с Пуффендуем на поле, и она не хотела возвращаться в гриффиндорскую спальню к соседкам, не подходящим ей по темпераменту.        Ей просто с ними не о чем поговорить, да и Грейнджер не была настроена на новые знакомства. Они отнимают кучу энергии.        — Не хочешь… — запнулась она, и спина слизеринца замерла, а широкие плечи напряглись. — Сделать домашку по Зельеварению в библиотеке?       — Нет, Грейнджер, — он закинул сумку на плечо и повернулся, не смотря ей в глаза. Гермиона уперлась языком в нижнюю губу и почувствовала себя глупо, ужасно, отвратительно и тупо. — У меня есть другие дела. И у тебя, кажется, тоже много дел.       Ах вот в чем дело. Мстительный и злопамятный.       — Увидимся, Малфой.       Грейнджер затопала прочь, а Драко так и остался стоять, сверля ее спину пронизывающим холодом взглядом.