Глава 16. Боль

~*~ Сейчас ~*~ 

      Хогсмид осенью был прекрасным, ярким, пестрящим огненными красками и запахом всевозможных кофеен. Деревня оживала по выходным, когда ее наполняли ученики школы чародейства и волшебства, и то тут, то там, можно было заметить вспышки шутливых заклинаний. Гермиона стояла на площади, посматривая по сторонам и наблюдая за подопечными. Жевала губы, которые покрылись мелкими коросточками из-за постоянных размышлений и беспокойного сна. Неспешно пропадала в мыслях.       Сегодня ей снился кабинет Зельеварения, уже взрослый Малфой и его бледные губы, скользящие по телу. Горячее дыхание, нежные толчки и сдавленные стоны. Она постоянно покрывалась мурашками и вздрагивала, как от холода, пытаясь изо всех сил очистить свою голову и переключиться на что угодно. Это все произошло так давно, десять чертовых лет назад, и даже после его предательства не посерело в воспоминаниях. Все так же ярко. Так же приятно. Так же… прекрасно.       — Держи.       Она в который раз вздрогнула, повернувшись на голос Драко, и увидела стаканчик в его руках, дымящийся прекрасным запахом, знакомым до боли. Гранатовый глинтвейн, что они пили в одну из последних встреч в Хогсмиде.       Малфой смотрел на нее по-другому, уже не так язвительно, как в первые рабочие дни. Серые глаза мягко рассматривали ее понурый взгляд, и Грейнджер понимала, что не стоит брать этот чертов напиток из его рук, но ладонь сама потянулась за горячим.        — Ты специально? — спросила она, принимая глинтвейн из его пальцев, невесомо их касаясь. Прикосновения с Драко всегда сопровождались мелкими разрядами тока.       — Он вкусный, Грейнджер, ничего более, — это звучало еще больнее.        Они стояли рядом и наблюдали за кипишем вокруг, а руки обоих согревались от напитков. Жаль, что сердце так не отогреть. Орган саднило от набежавших воспоминаний, словно последний поцелуй между ними был вчера.       Малфой стал еще красивее, хотя куда еще лучше? Он занимался Квиддичем в школе и уже имел подтянутую фигуру, но с возрастом стал шире. Сама Гермиона тоже заимела объемы в бедрах, которые присущи всем женщинам. Было бы странно, если бы они вообще не изменились. Грейнджер как-то набрала вес три года назад, потому что пила гормоны для зачатия, прописанные ей маггловским врачом. Это не помогло. После окончания терапии вес ушел обратно. Грудь выросла на размер не из-за них, а еще после школы. Она даже думала, что это какая-то шутка от Уизли и проверяла ее на чары.       Драко выглядел, как настоящий аристократ: черное пальто, начищенные туфли, широкие плечи и неизменно идеально уложенные волосы. Гермиона помнила, какие они мягкие на ощупь. Знала, что ему нравится, когда сильно оттягиваешь их у корней, и как Драко шипит от этого, теряя рассудок.        — О чем думаешь? — спросил он, и Грейнджер покраснела по-девчачьи, поежившись в коричневом пальто и белом шарфике. — Вздыхаешь, как при смерти.       Змея на шее осталась приятно теплой. Малфой перестал пытаться залезть в ее голову.       — Думаю о рунах.       — Для заклинания плодородия? — Его губы дрогнули.       — Да, — она усмехнулась, но сразу осеклась, понимая, что может выдать свою проблему. Пусть лучше он думает, что Гермиона погрязла в пучине прошлого. Сделала неуверенный глоток и застыла с губами на крае стаканчика, размышляя и вспоминая их спор в спальне Слизерина. Драко хмыкнул, искоса наблюдая за ней. — Для чего мы ищем непонятно что, Малфой? Тебе нужно уточнить, чтобы я шла в верном направлении.       Малфой тяжело сглотнул под ее взглядом и закусил нижнюю губу изнутри. Он думал. Она думала. Они постоянно думали и пытались найти точки соприкосновения, чтобы доверять. Хотели, но не могли.       — Я ищу лечение от проклятия крови, — произнес Драко на выдохе и глубоко вздохнул, засунув одну руку в карман пальто. Грейнджер уставилась на него в неверии.       — Тебя прокляли? — Она сама не заметила, как ее голос изменился на беспокойный. Слишком беспокойный.       — Нет, Грейнджер, не меня, — его серые глаза потеплели, потому что он заметил, и устремились на нее в ответ. — Мою жену.       Гермиона удивленно заморгала, пытаясь вспомнить хоть что-то из газет, где бы писали о том, что жена Малфоя неизлечимо больна, но ничего не приходило в голову. Только балы Нарциссы и великолепная Астория, пылающая жизнью и ни капли не выглядевшая плохо. Должно быть, это что-то долгоиграющее. И судя по всему, что Драко говорил ранее о насильном браке, и то, что он сам сейчас не с ней, ее здоровье его мало волновало. Скорее…       — Ясно. Ты боишься, что проклятье передастся твоим детям? — Драко кивнул, внимательно оценивая ее реакцию. Гермиона — альтруистка, и он это знал. — Но проклятье крови может снять только тот, кто его наложил.        — Я знаю, — его голос стал холодным. — Проблема в том, что проклятье наложено только на женщин и несколько поколений назад. Этот человек давно мертв.        Неосмотрительно со стороны семьи Гринграсс. Видимо, на дочерей им было по барабану, а сыновьями они не обзавелись.       — Значит, руны плодородия тут ни к чему.       — Очевидно, — он сощурил свои хищные глаза. Охотился за правдой. — А что ищешь ты, Грейнджер?        — Я? — она вскинула бровями. Переиграла, и Драко ухватился за это. Поймал. Гермиона почти почувствовала этот крючок на своей губе. — Эм, ничего, — отвела взгляд, чтобы не видеть его проницательную усмешку. — Помогаю тебе, потому что мне интересно. Я люблю сложности и…       — Я знаю тебя, — от горячего голоса над ухом дыхание перехватило. Гермиона поджала губы. Он не смел говорить такие вещи! — Ты врешь, Грейнджер. И ужасно это делаешь. Могла бы прочитать пару книг, как научиться врать.       — В любом случае, это не твое дело, Малфой.        — Как знаешь, — Драко пожал плечами, но уже через секунду облизнул губы и наклонился, заглядывая в глаза. — А я мог бы помочь.       — Ты не можешь мне помочь, — выдала она свои проблемы и в поражении закрыла глаза. — Кто угодно, Малфой, но не ты.        Она снова спряталась за стаканчиком, пытаясь сосредоточиться на приятном вкусе и аромате, который делал только хуже. Тот самый аромат, тлеющий на корках подсознания. Разбивающий сердце третьей нотой Амортенции. А Малфой, кажется, потерял терпение:       — Прошло десять лет, хватит злиться на меня, Грейнджер. У меня не было выбора! Ты это знала, с самого начала. Ты самая злопамятная ведьма из всех, что я…       — Гермиона!        Она повернулась на голос Оливера, и тот уже приближался, с широкой улыбкой и блестящими от огненных красок вокруг глазами. Полы его пальто развевались при каждом шаге, а листья под ботинками вкусно хрустели. Своим присутствием он заставил Драко замолчать, и Гермиона была благодарна этому, потому что ей не за чем было слушать то, что она и так знала. Знала, что Драко Малфой всегда был трусом и лжецом, не способным искать другой выход и принимать смелые решения.       Увидев рядом Малфоя, Оливер сбавил шаг, и его лицо изменилось на строгое, пропитанное неприязнью.        — Малфой.       — Вуд, — Драко тоже похолодел и сделал глоток глинтвейна, сверля его своим фирменным суженным взглядом, угрожая. Залез ему в голову — в этом сомнений не было. Грубо и бестактно, потому что Вуд схватился за висок, и Гермиона поспешила отвести его взгляд на себя.       — Привет, Оливер, ты тоже здесь, — она улыбнулась и подошла к нему на встречу, закрывая Драко обзор. Сзади послышался недовольный вздох.       — Прогуляемся?        — Да, было бы неплохо, — она растерянно заморгала, когда Вуд подставил ей свой локоть, как когда-то сделал Теодор Нотт. Грейнджер ухмыльнулась мысли, что Драко это, конечно, увидит, и уверенно просунула руку в «петлю» Оливера, схватившись пальцами за предплечье, скрытое теплым пальто.        Они двинулись вперед, и прожигающий взгляд подлеца в спину грел душу. Гермиона не глупая. Прекрасно знала, что Малфой так же, как она, погряз в воспоминаниях и ненавидит Вуда за грязные мысли. Так пускай помучается, как когда-то помучилась она. 

~*~ 10 лет назад ~*~ 

      Гермиона была спокойной. Все потому, что в ее окружении все превратилось в хаос, и хотелось поймать нейтральную точку хотя бы в себе. Если и она начнет нервничать и хохотать в истерике, то все точно покатится к черту.       Когда она вернулась после секса (это по-другому назвать не получилось) на столе кабинета Зельеварения, Джинни накинулась на нее с расспросами. Как бы Гермиона ни пыталась скрыть следы преступления на своем теле, по одному ее расслабленному виду стало все понятно. Договорились обсудить произошедшее завтра. Она сжимала Амортенцию в руке всю ночь, а наутро проснулась от упрекающих глаз подруги, сверлящих цепочку со змеей на ее шее. Во сне украшение выпало из ворота пижамы, как ошейник с именем хозяина.        Получилось нормально и почти спокойно поговорить. Гермиона объяснила, что не собирается продолжать отношения с Роном на расстоянии, и что это только мучает обоих. Они не были полноценной парой до учебы, как Гарри и Джинни, и им просто морально тяжело. Но рассказать про запах Амортенции она не решилась, потому что младшая из Уизли все равно отговаривала ее впутываться в игры Малфоя.        — Это плохо кончится, — сказала она только и начала собирать вещи, чтобы уехать в Нору. — Будет много слез.       Словами Гермиону испугать у нее не получилось, потому что влюбиться в Малфоя — пф, увольте! Он раскрылся совсем с другой стороны, но она знала, что это ненастоящий Драко. Этот же — слеплен специально для Грейнджер, чтобы получить желаемое. И она не против, пока получает то, что хочет, в ответ.       Зато было интересно послушать от Джинни о Забини, который пришел вчера с ней попрощаться и пожелать прекрасной семейной жизни. Почему-то она при этом расплакалась на груди у Гермионы так, что смогла успокоиться только под зельем. Жутко. Непонятно. Больно.       Грейнджер не на шутку испугалась только в этот момент. Она тайком открыла перламутровое зелье и вдохнула пары, снова ощутив те же запахи травы, пергамента и граната, и заметно расслабилась. Никакого Малфоя здесь нет.        Только невозможное желание быть в его руках.       Проводив Джинни, она не успела спуститься на завтрак. Прилетела Министерская сова с письмом и порт-ключом в виде кольца, который активировался и засиял на ее глазах. У нее было две минуты, чтобы собраться и взять сумку с незримым расширением, а само перемещение далось болезненно через сильные барьеры Хогвартса. Порт-ключи могли нарушать правила школы с согласия директора, и через пару секунд она уже стояла перед входом в здание, выворачивая внутренности наизнанку от агрессивной трансгрессии. Обычная картина для волшебников, которые сталкивались с этим не раз, поэтому на нее даже никто не взглянул из текучки работников рядом.        Она убрала пустую рвоту из желчи обычным заклинанием и двинулась в Министерство магии Австралии, уже зная, где ее ждут.       Встреча с родителями спустя четыре месяца была тяжелой. Они думали, что она просто клиентка, пришедшая в их клинику на стандартный осмотр зубной полости для профилактики повторно. Так она с ними подружилась еще летом, расположила к себе, потому что знала вкусы и привычки мамы и папы. Принесла любимый торт, который они покупали на праздники. Слушала об осенних семейных вылазках. Легко было подлить им зелье в чай, и…       Ничего. Они ее не вспомнили. Сердце уже разбито, и хуже стать не могло, но Гермиона прорыдала всю ночь, а следующие два дня тщательно изучала с целителями состав зелья, чтобы быть в курсе событий. Перед отъездом немного прогулялась по маленькому городку, обгорая на солнце, чтобы прийти в себя, и вернулась вечером в канун Нового года в Хогвартс.       В библиотеке школы Драко так ее ошарашил своим взволнованным видом, что она невольно ощутила себя его девушкой. У Гермионы не было времени думать о нем в Австралии, но столкнувшись со взволнованным штормом его глаз, она поняла, что соскучилась. Без Малфоя уже не то. Не так. И когда приятно тяжелая рука заскользила по ее джинсам, напоминая о том, что они натворили возле котла с Амортенцией, чуть не раздвинула ноги от приятных ласк прямо возле мадам Пинс. Вот этого она и хотела получить в отношениях! Именно этого, а не хлопка по плечу и уикенда с друзьями на стадионе.        Может, с ним и не было отношений, как таковых. Может, Малфой и хотел затащить ее в койку. Но имело ли это значение в глобальном смысле? Она же тоже хотела этого. Ужасно. На секунду, когда Драко скользнул по ее возбужденным половым губам членом, она уже готова была распрощаться с девственностью. Если бы он вошел в нее тогда, Гермиона бы не возражала.        Это и пугало, и интриговало одновременно, потому что эта версия Драко, сделанная для нее, была восхитительна во всем, кроме предопределенного будущего, в котором магглорожденной Гермионе Грейнджер нет места.       Новый год хотелось провести в его постели, пока позволяли стены школы, но планы изменились, и Гермиона была обескуражена появлением всех бывших студентов Хогвартса в пабе. Можно сказать, шокирована, и могла только открывать рот и беззвучно кричать от того, что не готова морально к их появлению после всего, что произошло в последние дни. Но все само собой наладилось, и к бою часов они уже во всю смеялись и болтали, вспоминая веселые моменты из жизни. Встречали Новый год без войны под приятную музыку и шутки Симуса, взрывающие стол гриффиндорцев хохотом.       Она кидала украдкой взгляд на строго одетого Малфоя, который по-семейному тепло улыбался своим друзьям, и изо всех сил держалась, чтобы долго не задерживать на нем пытливый взгляд. Рядом с ним терлась Пэнси Паркинсон. Внутри расползалось ядовитое желание подойти и оттолкнуть ее за то, что лезет к занятому. А занят ли Драко? Считает ли он себя занятым?       В кармане кофты грел руку подарок для него, и только для него, потому что появление друзей было слишком неожиданным.        Когда Рональд отозвал ее в сторону, она была в отчаянии и хотела рассказать правду о том, что происходит, и как она хотела бы, чтобы он снова влюбил ее в себя по-настоящему. Ухаживал, дарил всякую мелочь и цветы. Сделал какие-то шаги. Увел от бывшего Пожирателя смерти и заменил собой. Рон же такой хороший! Но не смогла.        Потому что во-первых, теперь хотела другого мужчину, а во-вторых, он сказал первый:       — Нам нужно попробовать начать строить отношения, когда ты закончишь учебу, Гермиона. Сейчас мне тяжело, — его рука ласково погладила девушку по плечу, и та натянуто улыбнулась. Он выглядел расстроенным, голубые глаза не находили себе места, но мужественно продолжил: — Я люблю тебя и уверен, что у нас что-нибудь получится. После.       Только вот почему-то хотелось кричать в отрицании.        — Да, Рональд. Мы обязательно попробуем, — она тепло обняла его, леденея внутри, и через широкое плечо друга увидела полный удовлетворения взгляд Джинни над бокалом шампанского, которое она пригубила. Именно она отговорила Рона делать это бесчувственное предложение Гермионе, чтобы дать возможность в себе разобраться.        Грейнджер была готова расцеловать всех и каждого в благодарность. Но себя проклинала за безрассудность.       Под бой курантов ее утащили в объятия, то в одни, то в другие руки, но Гермиона изо всех сил пыталась найти Малфоя, которого не было среди слизеринских друзей. Его платиновая макушка и черный силуэт мелькнули лишь однажды, но она не успела проследить за движением, а потом и вовсе осознала, что он ушел. Сбежал, чтобы не выдать их «дружбу» публике.       Стеснялся перед друзьями грязнокровки? Ну, что ж.       И это не самые плохие мысли, которые посетили Гермиону. Хуже было то, что после всего она не увидела Паркинсон. Если они смылись вдвоем, чтобы уединиться, и Драко лгал все это время, то это будет настоящим разрывом шаблона. Наверное, Гермиона больше никому никогда не поверит. Особенно в моногамность мужчин.       Но Малфой и не обещал быть верным в их «практиках».       Джинни и Гермиона к двум часам ночи дотащили пьяных Гарри и Рона в комнату наверху, едва справившись с их массивными телами. Уизли решила остаться с ними, уже не в состоянии куда-то двигаться и выпроваживая Гермиону в компанию Лавгуд, которая собиралась вернуться в Хогвартс сегодня ночью. В Новый год ворота в школу были открыты для учеников, и в благодарность МакГонагалл за понимание, все пообещали быть осторожными и не напиваться. Второе обещание, конечно, сдержали не все…       В том числе и Гермиона с Полумной.       Они еще полчаса просидели за столиком уже в маленькой компании, обсуждая всякую ерунду и слушая музыку. Пикс активно клеил Лавгуд, и в какой-то момент Гермиона осознала, что осталась одна. Ненадолго. К ней вальяжно подошли Забини и Нотт.        — Скучаешь? — Блейз провокационно положил руку на спинку ее стула, звякнув браслетом с пончиком, и Грейнджер закатила глаза, желая сорвать свое украшение. — Составить тебе компанию?       — Не стоит, — ответила она, но двое мужчин проигнорировали просьбу и уселись по обе стороны со своими стаканами, которых едва касались. Запах приятного мужского парфюма ухватил тисками. — Я уже собираюсь уходить.       — Да ладно, Грейнджер, — ласково пропел Теодор, с которым она вообще никогда не разговаривала ранее. Синие глаза пристально осмотрели ее с таким откровением, что хотелось нацепить на себя пальто. Он поправил свои кудри и усмехнулся, опираясь на локти. — Рассказывай, как охомутала наш айсберг?       — Не понимаю, о чем ты.       Они оба засмеялись, перекатывая мажорский баритон по уже полупустому пабу. Грейнджер поджала губы, но их уголки все же дрогнули от осознания, что она действительно смогла покорить недотрогу. Пусть это и было неправдой. Они просто «учились», «пробовали».       Трахались.       — Ну вот, другое дело, — сказал Нотт на ее скрытую улыбку, достал палочку и взмахнул ей, призывая дорогую бутылку виски. Ну как же, будут они пить местный алкоголь!        — Я не буду больше, Теодор, — отрезала Гермиона, когда увидела, что он наливает в стакан янтарную жидкость. Тот не остановился и в лице не изменился. Все то же ехидство кусало его во все черточки лица.       — А как же «за знакомство»? — темная бровь игриво дернулась, слишком красиво и идеально, будто Нотт всю жизнь тренировал это заигрывание перед зеркалом. Блейз замотал головой на его откровенный флирт. — Можешь звать меня Тео.       — Очень приятно, Тео, я Гермиона, — от опьянения отодвинуть стакан получилось нелепо. Пальцы соскальзывали по влажному от испарины стеклу. — И пить не буду. Мне хватит.        — Как жаль, что такая…       — Тео, довольно, — Забини пристально на него посмотрел, откидываясь на спинку стула. — Не нужно мстить Драко за решение его отца.       Грейнджер непонимающе свела брови и осмотрела бывших слизеринцев, теперь уже каких-то напряженных. Тео натянул такую болезненно фальшивую улыбку на одну сторону, что у Гермионы перекрутило внутренности до тошноты. Ее снова впутывали во что-то ненормальное…       — При чем тут Малфой и… — начала она и резко почувствовала, как закружилась голова от выпитого, а мысли разбежались. Любопытство померкло вместе с вопросами. — Ладно, я пойду, уже очень поздно, — подняться из-за стола получилось не с первого раза.        На удивление, Забини встал следом. Помог ей надеть пальто и даже замотал шарф на шею, на что Гермиона могла только хихикать от смущения. Щеки покраснели. Настроение веселое и хмельное.        — Мы тебя проводим, — Нотт уже натянул на себя черное длинное в пол пальто и снова перекатил свои густые брови в заигрывании. Доверия он не вызывал, поэтому пальцы автоматически сжали в кармане палочку. — Идем, староста Гриффиндора, — он подставил ей свой локоть.       Грейнджер зачем-то посмотрела на Забини, одними глазами спрашивая, можно ли им доверять. Блейз располагал ее к себе после рассказов от Джинни о его признании, да и в целом представлял собой надежного и разумного человека. Тот кивнул и подставил второй локоть.        Так она и двинулась к Хогвартсу под ручку с двумя чистокровными слизеринцами, вообще наплевав на все.        — Малфой, значит, да, Гермиона? — раздалось сладкое пение у нее над ухом слева. — Смело.       — Да с чего ты вообще взял? — все еще упиралась она, смеясь. Ботинки утопали в снегу, а мороз совсем не чувствовался.       — Драко в тебя влюбился, — ответил уверенный голос справа. Тепло разлилось по телу. Желудок снова скрутило. — Это заметно.       — Ничего не заметно, — Грейнджер нахмурилась и старалась не вникать в их слова, слушая хруст снега под ногами. Просто эти двое тоже пьяны!       — Вы оба такие упертые, — Тео слева похлопал по ее ладони на своем предплечье другой рукой. — Просто жуть. Сретесь, наверное, постоянно. Я вот очень покладистый, и могу…       — Тео, заткнись, — добавил Блейз, и Гермиона громко прыснула, пряча улыбку в шарф. — Даже если они не будут вместе после Хогвартса, Грейнджер никогда не посмотрит на тебя.       — С чего это? — очень правдоподобно обиделся Нотт, меняя голос на страдальческий. Но даже так звучал очень обольстительно. — Гермиона, ты бы посмотрела на меня?        — Нет, — она снова засмеялась.       — Почему? Мне осветлить волосы? Укоротить член?        — Мерлин, Тео! — Грейнджер покраснела и запнулась об снег, пока провожавшие ее залились в хохоте. — Твое чувство юмора не в моем вкусе.       — Это он еще сдерживается, — Забини снова удержал девушку, которая поскользнулась, а потом протяжно вздохнул. — И как ты дойдешь сама дальше ворот?        — Зачем вы вообще меня провожаете? — Грейнджер пожала плечами, крепче стискивая пальцы на мужских предплечьях.       — Мы заботимся друг о друге, — прошептал Тео ей на ухо горячим дыханием с огневиски. — И о тех, кто дорог каждому из нас. Я понимаю, что у гриффиндорцев о нас другое представление. Привыкай, Грейнджер.       — Она не успеет привыкнуть.        Так они довели ее до ворот, и еще долго стояли за ними и сверлили спину Гермионы, пока та не скрылась во дворе школы. Уже в комнате, до которой, бес знает, как она дошла, голова коснулась подушки, и ее вырубило сладким и глубоким сном до самого обеда.        Проснувшись с ужасным першением в горле и головной болью, которая отдавала даже в позвоночник, Грейнджер решила, что больше никогда не будет пить. Снова. От шампанского было хуже, чем от виски, и ей понадобился час, чтобы запихнуть в себя все необходимые зелья и принять душ, под которым она стояла катастрофически долго.        Нужно было поговорить с Драко. Узнать, почему он сбежал. Спросить, что значат слова про месть Теодора. Рассказать ему про Рона, возможно.        Но вместо Малфоя ее встретил подозрительно жесткий и укоризненный взгляд директора МакГонагалл в большом зале на обеде. Такой неприятно гневный, что Гермиона невольно взглянула на свою одежду, решив, что вышла из комнаты в одном белье. Когда профессор продолжила разговор со Слизнортом за столом, Грейнджер ретировалась из зала и двинулась сразу в ванную старост, где застала Малфоя. Отрешенного. Обиженного. Злого.        И ужасно холодного.        Она решила, что это конец. И все так странно складывалось: Рон дал ей время, Джинни не понимала, родителям не вернули память, МакГонагалл будто злилась, Забини с Ноттом говорили загадками, а теперь еще и Драко закрылся. Возможно, после встречи с Пэнси. Вот она и решила остаться спокойной и выкинуть все за пределы своей головы. Может, так оно и должно быть. Не время вообще ни для каких выяснений отношений.        Стало все равно. Тихо. Впереди экзамены, последние полгода учебы и много времени, чтобы обо всем подумать.        Но когда Драко взял ее подарок и рассмеялся, Грейнджер снова почувствовала это тепло. Приятное, трепетное, с маленькими искрами счастья. Он выглядел влюбленным и схватил ее за лицо ледяными ладонями, которые стали такими прекрасно родными, и так яростно поцеловал сквозь улыбку, что все на фоне померкло.        — Малфой? Ты…       — Плевать я хотел, Грейнджер. Не хочу об этом даже думать.       Остались только они и Нейтральные воды.

~*~ Сейчас ~*~

      Рон прислал письмо. Его почерк был все таким же кучерявым и по-детски кривым. Она читала его с желанием увидеть хоть что-нибудь про возобновление отношений, чтобы смыться из этого ада Малфоя подальше, но он всего-навсего рассказал, как у него дела. Грейнджер перечитывала письмо раз за разом, ища намеки, но Рональд будто выдохся, как когда-то очень давно.       После окончания Хогвартса Гермиона впала в глубокую депрессию на целый год. Даже то, что чудесным образом целители в короткие сроки изобрели зелье и вернули родителям память, не сделало лучше. Наоборот, мама с папой захлестнули ее заботой, и это продлило состояние, из которого не хотелось выбираться. Тогда Рональд навещал Гермиону. Ему было сложно, он ужасно страдал, и она искренне не понимала, почему Рону так плохо, если кинули ее, а он ничего об этом не знает.       Но наступил новый период жизни: Джин родила сына, брата Гермионы, и его назвали Этамин. Папа сказал, что так звали его деда, и это дань уважения. Младенец в семье сильно изменил семейные устои, и, помогая матери с ребенком, Гермиона немного пришла в себя. Тогда она решила, что материнство пока не входит в ее планы, потому что младенец отнимал слишком много сил и времени. Снова захотелось заняться чем-то, кроме лежания в кровати и пыхтения от того, что мышцы болят, даже если немного пройтись по дому. Малфой уходил из головы, а жизнь налаживалась. Сияющая мама с Этамином на руках, радовала глаз. Она была счастлива, как и папа. Родители и брат вернули Гермиону к жизни.       Они не замечали от Эта какие-либо магические всплески, и сначала все решили, что Гермиона родилась единственной волшебницей в семье. Пока не наступил его седьмой день рождения, и он, как и старшая сестра в том же возрасте, не поджег шторы, когда разозлился. Грейнджер решила, что у них в родословной точно были волшебники, а родители лишь пожали плечами, обещая, что соберут все фотоальбомы и информацию о предках к тому времени, как Этамин поедет в Хогвартс.        Рон бросил Аврорат, когда Гермиона стала пробиваться в Министерство, где ее с радостью принял Кингсли (с такими-то знаниями). После успешной сдачи всех тестов и экзаменов, Гермиона получила награду Мерлина и должность, а Рон занялся магазином вредилок Джорджа, помогая брату. Но как бы Рональд ни пытался ухаживать за Гермионой, она чувствовала в нем холод, отстраненность, что-то глубокое и болезненное. Каждый его взгляд будто говорил, что он все знает. Знает, что она влюблена в другого. Знает, что Малфой поселился в ней и пустил свои корни. Знает, что их брак обречен.        Гермиона пыталась выудить что-то у внезапно отдалившейся Джинни, но та сказала, что не говорила ничего Рональду про Драко. Ни слова. Наверное, у него был просто тяжелый период.         А дальше началась бесконечная работа, бытовые дела, прекрасные теплые домашние отношения, и Рон снова стал прежним. По крайней мере, Гермиона так думала.        Рональд захотел стать папой, и вот тогда все пошло по одному месту. Грейнджер не могла иметь детей.        Это письмо от мужа было ответным. В том, что написала Гермиона, была просьба съездить с ней к родителям, которые теперь жили в немагической Великобритании, на осенних каникулах. Рональд же написал, что у него слишком много работы, и он просто физически не может из-за завалов. Каких завалов? Джордж прекрасно все успевал, раз на то пошло!        Все дело в тебе, Гермиона. Только в тебе.       После письма прошли выходные в библиотеке и Хогсмиде, в окружении Малфоя, который обволакивал каждый дюйм вокруг нее своим желанием поговорить. Понять. Помочь. Он снова притворялся тем Драко, который когда-то лишил ее рассудка и превратил в хрупкую доверчивую девушку.       И она держалась, чтобы не попасть в эти сети дважды. Не курила. Не послала его, хотя так хотелось. Еще и кулаком прописать меж глаз, как на третьем курсе!       В итоге сдалась, чтобы после сокрушительного письма Рона почувствовать тепло. Круг замкнулся.       — Малфой, — она постучалась к нему в дверь поздним вечером, надеясь, что он не откроет. Закутавшись в теплый бордовый халат поверх тонкого пижамного костюма, неловко переминалась с ноги на ногу возле его спальни. И он открыл.       — Грейнджер?        Гермиона задержала дыхание, потому что Драко был в чертовой серой футболке и штанах для сна, с сонными глазами и лохматыми после душа волосами. Строгость на его лице сменилась растерянностью и мягкостью, как на последнем курсе. Не говоря больше и слова, он открыл дверь шире, впуская Грейнджер в комнату, пропитанную ароматом его тела.        Она неуверенно вошла. За окном уже стемнело. Вся его спальня пестрила гриффиндорским красным, а на таком же балдахине у стены кровати сияли золотые мелкие кружева. Удивительно, что Драко не перекрасил хотя бы подушки, а наоборот, очень даже неплохо обжился. Кругом лежали книги, да так много, что пара-тройка стопок учебников у Гермионы казалась пустяком. Весь стол завален бумагами.        — Много дел? — спросила она, проведя кончиками пальцев вдоль края стола, очерчивая его. Ни одной пылинки.        Малфой следил за каждым ее движением, прожигая взглядом позвоночник. Он дышал в двух метрах от нее, а она чувствовала дыхание на коже.       — Я веду семейный бизнес с артефактами, — Драко оторвался от созерцания гостьи, сел на такой же широкий подоконник, как и у нее в комнате, и приоткрыл окно с витражом наружу. — Спонсирую несколько проектов и должен быть в курсе всех дел в Министерстве, — он достал сигарету и поджег ее маггловской серебряной зажигалкой, на пару секунд озаряя лицо светом огня за ладонью. Треск табака заполнил между ними тишину. — А еще я теперь профессор и декан Слизерина.       — Ты вообще спишь? — Она сделала пару медленных шагов и окинула взглядом кровать, но та была идеально заправлена.        — Иногда, — он выдохнул дым вниз и протянул Гермионе сигарету. — Я привык к такому графику.        Грейнджер шла именно за этим. Покурить. Поэтому села рядом с ним на подушки подоконника, скинув тапочки, и взяла толстую сигарету. Убрав непослушные кудри от лица, втянула горький никотин в легкие. Запершило невозможно.       Уже через секунду она закашлялась от крепкости так, что согнулась пополам.        — Я же говорил, — Драко засмеялся и его рука легла на спину Гермионы, мягко поглаживая. Ее передернуло от знакомого прикосновения даже сквозь слои ткани, и ладонь резко испарилась. — Ты куришь маггловскую ерунду, Грейнджер.       — О боже, — она вытерла выступившие слезы и еще раз затянулась, но теперь более аккуратно. Голова приятно закружилась. Малфой забрал из ее пальцев сигарету и прошелся взглядом по ее рукам. — Я так устала, — вырвалось зачем-то.       — Что это? — Драко дернул подбородком в сторону браслета на ее запястье из черных бусин и тонкой лески.       — Это сплел мой младший брат, — она потеребила украшение кончиками пальцев и улыбнулась. Этамин очень любил свою сестру и делал ей подарки своими руками на все праздники. — Магглы так делают иногда. Плетут всякое из бисера.       — У тебя есть брат? — Его бровь удивленно изогнулась. Он сделал последнюю затяжку и ужасно беспардонно выкинул сигарету в окно, чтобы взять ноги Гермионы и закинуть себе на бедро. Она нахмурилась и хотела начать отпираться, но разомлела, когда Драко принялся массировать ее ступни, как в Хогвартсе однажды. На секунду закатила глаза от кайфа, но Малфой не поднял и взгляда от голеней. — Не помню, чтобы ты говорила о нем.       — Да, есть, — большие пальцы помассировали подушечки ступней, и захотелось взвыть от счастья, но получилось только промычать. Малфой будто до сих пор помнил, как ей нравится больше, и делал это превосходно. — Поздний ребенок, немного язвительный и избалованный, но в целом милый мальчик. Мама родила его еще в Австралии, когда я… — она запнулась, не желая рассказывать Драко о своей депрессии из-за него. — Болела, — он недоверчиво скосился на нее. — Эт через пару лет поступит в Хогвартс, и я вот думаю…       — У него есть магия?       — Да, — Гермиона не могла сдержать улыбки. — Может, зря ты называл меня… — брови Драко сошлись на переносице, и она осеклась, потерев шею под волосами. Уже разогретые мужские ладони погладили ее голени и ступни, приятно надавливая. — Неважно. В общем, у нас в роду точно были волшебники, и вот я думаю…       — О чем? — не отводил от нее взгляда исподлобья. — Ты всегда думаешь.       — Что школе не помешает свежий ремонт и финансирование…       — Ах вот зачем ты здесь, Грейнджер, — его руки резко остановились, и Гермиона почти проскулила. Голос Драко изменился на насмешливый, а губы искривились в ухмылке. — Я-то уж подумал, что интересен тебе, а ты ищешь выгоду. Это на тебя так зеленая спальня влияет?       — Я шучу, Малфой, — она беззвучно засмеялась, положив голову на раму окна.       — А я нет, — он уверенно посмотрел на нее, сжимая крепкими руками худые лодыжки. Как же приятно ощущать его руки на себе! — Я профинансирую ремонт Хогвартса, особенно кабинета Защиты от темных искусств, — Гермиона улыбнулась от его ответной шутки. — Он ужасен.       — Вот так просто? — Его стальные глаза гипнотизировали каждую черточку лица Гермионы, и ее не покидало ощущение, что они снова в ванной старост. Сидят на подоконнике перед занятиями и едят одно яблоко на двоих, зная, что вечером смогут запереться в раздевалке у стадиона. У Драко сейчас был такой же взгляд, как тогда. От этого снова стало больно. — Ты планируешь остаться здесь надолго?       — Если ты останешься.       Улыбка исчезла с ее лица. Душу скрутило настолько больно, что этому чувству можно было придумать физическую оболочку. Как еж, который пыхтит, крадется по твоим внутренностям и колет все вокруг, а эти ранки потом чешутся и ноют. Бесконечно долго ноют, а ты раздираешь ногтями все глубже и глубже, когда сама приходишь к нему в спальню за порцией тепла.       — Малфой… — она убрала свои ноги из его рук и спустила с подоконника в тапочки. Драко зачесал назад волосы, будто не сказал ничего существенного. — Не смешно.       — Я и не шучу, Грейнджер.        — Мне надо идти, — она подскочила на ноги и уже сделала шаг к выходу, как почувствовала его пальцы на своем запястье. Ком подкатил к горлу.       — Грейнджер, стой, — он медленно поднялся и обошел ее, не отпуская руки. Встал спереди, преграждая путь к выходу. Как же от него пахло! Влажными волосами, цитрусами, горечью. Вкусно и тоскливо. — Я скажу это, — он кивнул сам себе пару раз и болезненно усмехнулся, наморщив лоб. — Я скучал по тебе.       Нет.       Нет, нет, нет!       Оттолкни его. Изо всех сил, Гермиона. Иначе потом тебе снова будет больно.       — Я больше на это не поведусь, Малфой, — она собрала всю свою волю в кулак и даже сжала пальцы, сама себя поддерживая. Из-за дрожи в голосе слова вибрировали в воздухе, а ладонь Драко все еще приятно касалась запястья. — К тому же, я замужем, а ты женат.       — Только это тебя останавливает? — Он наклонил голову к плечу, ухмыляясь. Будто выбор ничего не значит. Не имеет веса. — Предрассудки?       Предрассудки…       Гермиона в секунду загорелась, понимая, кто перед ней стоит.        — Знаешь, Малфой… — она выдернула руку из его хватки. — Когда-то ради этих предрассудков ты меня растоптал. — Ее губы искривились в презрительной усмешке, а Драко прикрыл глаза, отводя лицо в сторону. — Ты можешь массировать мне ноги, предлагать свою помощь и говорить то, что я хочу услышать, но… — Гермиона подтянулась ближе к его лицу, — я скорее пересплю с Оливером, чем с тобой. — Драко только сглотнул и резко повернулся. Их губы разделяли несколько дюймов, но ощущались мили. В его глазах пробудился гнев, расплескался огнем, и скулы залились тенями от граней. Скрипнули зубы. — Спокойной ночи, Малфой.       Она обошла его и вышла. Плакать начала еще в коридоре, а у себя в спальне разрыдалась в подушку, снова окунаясь в воспоминания.