Глава 27. Разбитые окна

«Но похоже настал тот день.

Ну привет, "долгожданный" час.

Когда сломалась твоя душа, не подлежала ремонту.

Ну давай, покажи свой взгляд! я хочу в нём найти любовь

Ну почему же твои глаза - как разбитые окна, боже!

Значит всё, значит всё, прощай, и не плачь

Ведь ты ни в чём не виновна,

и я

Привыкай, привыкай, привыкай, без тепла

Ведь твоё сердце бездомно, мне жаль?

(С)

~*~ 10 лет назад ~*~

      — Я не могу.       — Можешь.       — Это наглое воровство! — карие глаза укоризненно уставились на него. Если бы у Драко была совесть, она бы имела такой же взгляд. — Мы вмешиваемся в прошлое, меняем будущее! — брови испуганно дрогнули. — А если нас поймают?        Малфой закатил глаза и сморщил нос. Со вчерашнего безумия все еще болели недавно залеченные ребра и покусанный упертой гриффиндоркой рот.       — Я думал из нас двоих ты смелая, Грейнджер, — пару шагов, и он сократил между ними расстояние в ванной старост, осмотрев в высоты своего роста. — А ты та еще трусиха.       Грейнджер возмущенно захлопала ресницами.        — Я не трусиха! Я думаю головой, оцениваю риски!       — Мы справимся, ладно? — Он положил ладони ей на худые плечи и погладил. Его потряхивало. Страшно попасться, страшно ошибиться, страшно изменить будущее. Но для Грейнджер он пытался делать вид уверенного мужчины, которым сегодня был не в полную меру. — Одно письмо, в котором я прошу самого себя опередить отца с покупкой невесты, потому что мне в будущем она нахер не сдалась. А когда я тебя встречу, то сам пойму, как манипулировать Люциусом. Я пойму, для чего это сделал.       Он убедит отца, что брак с Грейнджер отлично сгладит углы и улучшит репутацию в магическом мире. Люциус не говорил, что это плохая идея, а лишь сказал, что Драко уже помолвлен. В любом случае без невесты Малфой мог попробовать обыграть все в свою пользу, и письмо, семь раз переписанное этой ночью, грело задний карман его брюк.        Драко был уверен, что отец смягчится. В нем во многом говорит злость от заточения в Азкабане.        И готовность жениться на Грейнджер пугала Малфоя до боли в печенке. Прожить с ней всю жизнь казалось хорошей идеей, но странной для их возраста. Может, она даже сможет стать Министром магии, если Драко в достаточной мере восстановит репутацию Малфоев и сделает их благодетелями. И они будут счастливы.       — Если это косвенно как-то повлияет на твое отношение ко мне в будущем… — она прикрыла глаза. Говорила страшные вещи. — Или из-за того, что у тебя нет невесты, мы не ссорились и не… нас в будущем может просто не существовать?        Малфой считал, что они все равно бы сошлись, и во многом благодаря ее пошлому справочнику. Изучая его, они двинулись, и неважно, была ли у Драко невеста. Астория не волновала его до тех пор, пока чувства к гриффиндорке не появились.        — Нас и сейчас в будущем не будет существовать, Грейнджер, — Малфой зачесал волосы назад и вздохнул. — Я готов рискнуть.       Грейнджер опять замельтешила перед глазами, топая перед ним туда-сюда каблуками по каменному полу. Лев в клетке.       Драко уперся бедрами на раковину и засунул руки в карманы, ожидая, пока та соберется. Морально. Вчера он дал ей выпустить пар и злость на него путем самым любимым: трахал ее, пока не отпустит обоих. Сначала жестко, с дракой и кровью. Потом нежно, зацеловывая. Грейнджер не могла ходить, говорить, и только тогда успокаивалась. Разум переставал ей управлять, и на смену приходила ее дикая чувственность.        Гермиона была очень пылкой и любвеобильной, скрытая под этой оболочкой недоступности. Малфой уже знал, как добиться нужного для них эффекта. Достаточно было стать напористым в сексе, и Грейнджер превращалась в податливое масло. Отключалась.        Конечно, Драко потрепал ей нервы не по своей воле. Став взрослее, он никогда в жизни не позволял кому-то себя бить, но ей… Если бы он с самого начала знал, что женщина будет так им управлять, то стал бы затворником. Гермиона делала это неосознанно, будто создана, чтобы Драко Малфой целовал ей ноги за все свое прошлое и настоящее.       Они оба были сильными, черствыми, но внутри чувственными и нежными. И обе стороны хотели подчинять и подчиняться. В этом и был идеальный союз. Благодаря познанию пошлого пособия, они познали друг друга.       — Она меня раскусит, — Грейнджер все еще металась, но теперь грызла ноготь большого пальца, хмуря брови.        — Не раскусит, — Драко надеялся. Уверенности в этом не было. — Будем следовать плану, — он был дерьмовый, но другого они не придумали. — Ты отвлекаешь. Я проникаю в кабинет. Вместе мы взламываем ее стол и забираем Маховик. Возвращаем на место, как закончим.        Теодор сообщил Малфою, что директор держит Маховик времени не в основном своем кабинете за горгульей, а во втором — прилегающем к классу Трансфигурации. Нотт видел, как она накладывала чары на стол, убирая шкатулку в ящик. И это было год назад! Какова вероятность того, что он еще там? Правильно. Минимальная.       Так же была проблема в том, что МакГонагалл допоздна сидела в этом кабинете и много работала, совмещая два поста. После отбоя она обязательно займется работой, а потом, когда закончит, запрет кабинет так, что никакие чары, которые Драко узнал от своей тетки Беллатрисы, его не вскроют. Только Бомбарда.        — Звучит не так сложно, — теперь Гермиона подошла к нему и встала напротив. Они выбрали идеальное время: дежурство, и староста не изменяла своим традициям, нацепив на себя полный комплект гриффиндорки от гольф до мантии.        Карамельные глаза уставились на него, как будто в последний раз. Драко почему-то занервничал. Грейнджер смотрела на него так, словно видела будущее, или чувствовала пятой точкой, что что-то пойдет не по плану. Малфой сжал губы и слегка задрал подбородок, показывая в себе напыщенную уверенность. Которую она любила.       — Это так на тебя не похоже, Малфой.       Грейнджер говорила про риск, смелость, любовь, и была откровенна. Он это знал. Прикрыл глаза, разминая шею ладонью.        — Я просто… Устал, Грейнджер, — Драко хотел бы рассказать ей про Люциуса, но не мог. Это было странно, сообщить, что отец готов убить ее, лишь бы сыночек не испачкался и не нарушил слово Малфоя, данное Гринграссам. — Моя жизнь мне не принадлежит, и я хочу сделать свой выбор хоть раз.        Гермиона кивнула, сжимая палочку в решимости. Зажгла Люмос.       — Будем осторожными.        Драко одним движением прижал гриффиндорскую ведьму к своей груди, будто в последний раз. Та лишь сжала перед собой ладошку на его водолазке и прикрыла ненадолго глаза. Потерлась носом. Малфой поцеловал шоколадные волосы Гермионы и наполнил легкие запахом шампуня и персиков. Зажмурился и потянул ее за собой в сторону выхода из ванной. Сейчас или никогда.       Они разминулись. 

***

      План ее отвлечения был до ужаса прост, и этим отвратителен. Гермиона знала, где будет проходить директор в свой кабинет, пересекаясь с ее дежурством, и осела на пол возле движущихся лестниц. Как только послышались шаги, завопила:       — Моя нога!       — Гермиона, дорогая! — Минерва подлетела к ней, шурша длинной юбкой, и Грейнджер выдавила настоящие слезы. Это не составило труда, потому что совесть сжирала нещадно. — Что случилось с вами?        Женщина опустилась рядом с Гермионой, потирающей лодыжку, окутав личное пространство ароматом бальзама и легкими нотками сирени. Так пах и ее кабинет, возле которого подельницу ждал Драко. «Актриса без Оскара» изо всех сил кривилась от боли, но больше душевной. Даже Джинни бы не раскусила ее игру.       — Лестница передвинулась, и я подвернула ногу, кажется, — Минерва прикоснулись к ее ноге. — Ай! Ужасно больно!        Материнский взгляд МакГонагалл разрезал ее в щепки.        — Скорее, давайте я помогу вам! — Взволнованно пробормотала директор, накладывая на ногу студентки охлаждающие чары, и помогла подняться с земли. Лодыжка занемела, и притворяться хромой стало намного проще. Милость небес! — Каждый год из-за этих лестниц кто-то страдает, но, к сожалению, мы ничего не можем с ними сделать. Древняя магия замка не позволяет.       Гермиона читала историю Хогвартса минимум пять раз, прекрасно это знала, поэтому и выбрала такой простой путь для обмана. Грейнджер допрыгала до лазарета на плече профессора, выдавливая из себя тихий скулеж. Старалась не переигрывать.        Мысли о Драко помогали ей концентрироваться.        Она понимала, что МакГонагалл не даст ей Маховик, даже если Гермиона скажет, что ей не хватает времени для учебы, потому что почти все предметы были сданы, и рисковать опасным артефактом не стоило. Так же рядом всегда был Малфой, и хоть они не показывали отношений, директор могла предположить кражу Маховика слизеринцем.       — Поппи! — Минерва повысила голос уже на пороге больничного крыла. Запахло бинтами, травами и чистотой.       — Что стряслось?! — Мадам Помфри вылетела, вытирая мокрые ладони о подол мантии. Увидев раненую Гермиону, устремилась к ней, мягко перебирая ногами.       Грейнджер опустили на кушетку, и целитель принялась осматривать конечность.       — Нога болит, я не знаю, что с ней, — взмолилась Гермиона. — Может, подвернула, наступить не могу, и эта боль…       Поппи призвала склянки и принялась греметь зельями.        — Мисс Грейнджер, выпейте это, — Гермиона опрокинула в себя, судя по виду, бадьян. Горько. Хуже не будет. — И это, — следом в горло полетело обезболивающее, а вот это нехорошо. Последует легкая эйфория и затуманенность, так как боли не было.        Теперь можно было притворяться чуть меньше.        — Я совсем забыла, директор, — схватилась Гермиона за лоб. — Я шла к вам после дежурства.       МакГонагалл сложила перед собой руки и вскинула брови. Ее проницательный взгляд стал более холодным.       — Ко мне? — Она доверяла Гермионе, поэтому расслабилась, а вот обманщица напряглась. — Так поздно?        Покопошившись в кармане мантии, Грейнджер выудила небольшое невскрытое письмо с печатью Министерства. Это было послание для Гермионы, но она поменяла имя чарами и наложила другие, что заставят ничего не подозревающую Минерву уснуть глубоким сном, как только она вскроет письмо. Через пару часов МакГонагалл проснется, решив, что вырубилась от усталости. Прочтет содержимое, понимая, что Министерство перепутало имя на конверте. И даже если заподозрит неладное, будет поздно: Гермиона и Драко уже завершат дело скачком во времени и вернут все на место.       Поджилки схватило, как перед прыжком в пропасть. Вот уже видно скалистые камни и опасные волны. Холодные брызги в лицо или, кажется, это пот ужаса на лбу. Она ужасно боялась, что Малфой из прошлого как-то не так воспримет свое же письмо, и тогда они не будут вместе в будущем. Все, что между ними было, исчезнет.        Вдох-выдох.       — Это письмо из Министерства по поводу моих родителей, — голос слегка дрогнул. Она протянула конверт, и директор мягко приняла его, разглядывая свое имя сквозь маленькие очки внимательным светлым взглядом. Стрельнула в Гермиону зрачками, заставив ту сглотнуть, как перед казнью. — Его зачем-то отправили мне вместе с пробным зельем, может, ошиблись. Прочтите как можно скорее, мне нужно было отдать его вам раньше.       — Конечно, Гермиона, — вкрадчиво и аккуратно произнесла Минерва, кивая. Будто Гермиона передавала записку с просьбой вызвать помощь, потому что находится в плену у маньяка. — Я сейчас поднимусь в кабинет и прочту. Навещу вас завтра, — она похлопала гриффиндорку по плечу, не смотря на нее. — Выздоравливайте!       — Спасибо.       Это не к добру. Ой не к добру.

***

      Драко стоял возле двери кабинета, нервно топая ногой, сам себя раздражая этим. Прислонившись спиной к холодной стене, размышлял. Чем больше думал, тем хуже становилось. Сомнения разъедали скользкими грязными червями. Правильно ли он делает, что обрекает Грейнджер на жизнь с ним? С бывшим Пожирателем смерти.       Достоин ли Драко Малфой Гермионы Грейнджер? Достаточно ли сделал, достаточно ли извинился, достаточно ли готов?        Он не удержался и достал сигарету дрожащими пальцами. Тут же нервно прикурил от палочки, вдыхая в легкие как можно больше яда. Малфой никогда не отличался храбростью, и сейчас лоб и спина покрылись липкой испариной от страха. Вдруг что-то пойдет не так? А что если после возвращения он не будет помнить их волшебный первый раз? Такой вкусный запах ее тела? И вообще, они никогда не любили друг друга…       Может, стоит убить отца?        Сжимая челюсти, он сузил взгляд в никуда, решаясь на этот безумный шаг. Дым щипал глаза. Потерять Грейнджер казалось страшнее, чем убить собственного родителя, но героиня войны и та еще альтруистка увидит в любимом исправившемся Малфое монстра. Настоящего Пожирателя смерти, даже если это все ради нее.        Драко скривился и выругался под нос вместе с дымом, сминая фильтр сигареты. Убить отца было бы очень болезненно, что еще хуже, смотреть потом в глаза матери, которая любила его всем сердцем. Люциус постарался за последние три года выкорчевать в сыне всю к себе любовь, а Нарцисса оставалась преданной, как истинная Блэк.        Из размышлений его вырвал звук быстрой прихрамывающей из-за угла походки. Он узнал бы Грейнджер по шагам, даже если бы она прыгала на одной ноге.       — Все сработало? — Староста Слизерина уничтожил сигарету, высекая руну в воздухе палочкой и оттягивая ворот черной водолазки от удушья. Драко не помнил, когда начал курить. Кажется, первый раз купил пачку после встречи с Асторией, которая весь вечер в ресторане была не Грейнджер. Не тот запах, не та улыбка, не те темы для разговора, такие злоебучие, что его тошнило. Ему казалось, что он изменяет Гермионе.       — Должно, — Драко уже пожалел, что закурил, потому что табак убивал другие приятные запахи, например, духов подошедшей Грейнджер. — Я не уверена, что МакГонагалл такая наивная и не проверит письмо на чары, но так как она мне доверяет…        — Что с ногой? — быстро пропуская в двери Гермиону, Драко ринулся следом. Окклюменцией закрыл тревогу, расслабил плечи. Класс Трансфигурации имел два больших ряда парт и скамеек, исписанные доски и огромное количество реквизита. Животные в клетках всполошились ото сна, и Грейнджер кинула на них чары тишины, развивая за собой гриффиндорскую мантию.        — Чары охлаждения, и от зелья немного кружится голова, — ее брови уползли домиком, но она мчалась, хромая, между рядами с партами и скамьями к другой двери в личный кабинет Минервы. — Мерлин, я ужасна. МакГонагалл мне доверяла!        — Грейнджер, она просто уснет, а когда проснется, этого ничего не будет, так как мы изменили будущее, — они дошли до двери, и Малфой обогнул ведьму, опускаясь на колено и взламывая замок и чары. — Все нормально, — успокаивал он скорее себя, стараясь не обращать внимания на дрожащие пальцы.       С первого раза взломать дверь не получилось, и Драко сдавленно сматерился сквозь зубы.        — А Помфри! — продолжала причитать за спиной Гермиона. Малфой стиснул губы, желая заткнуть ее рот своим языком. Если он и хотел, чтобы она замолчала, то только так. — Она беспокоилась обо мне. Мне будет это сниться…       — Главное, что ты сейчас здесь со мной, — замок щелкнул, и Драко поднялся, открывая двери. Посмотрел на взволнованную Грейнджер и дернул подбородком в сторону прохода. — Рискуешь, чтобы достать для меня артефакт.        — Звучит так, будто я не должна тебе доверять, — она прошмыгнула вперед, неуклюже врезаясь в косяк из-за выпитого зелья.        Кабинет выглядел очень темным, но свет они не стали зажигать, чтобы оставить как можно меньше следов. Малфой зажег Люмос, и через пару секунд они уже стояли возле массивного стола из темного дерева. Грейнджер пару раз сжала кулаки и все же принялась судорожно открывать шкафчики.       — Есть! — прошипел победно слизеринец, когда в женских ручках появилась деревянная шкатулка с резным рисунком кошки. Они переглянулись и превратились в статуи.       Резко зажглись свечи, ослепляя.       — Молодые люди, — раздался глубокий женский голос Минервы, и Драко вздрогнул. Взгляд Грейнджер мгновенно потух и наполнился всепоглощающим ужасом конца света. Их все же раскусили.       — Блять, — прозвучало тихо под нос от Малфоя. Грабители повернулись к директору, боясь пошевелиться даже пальцем. — Сука…       МакГонагалл была не удивлена. Пилила гневным судейским взглядом то одного, то второго, слегка неодобрительно покачивая головой. Сморщенные руки крепко сжимали палочку у юбки черного платья.       Малфой понимал, что им пиздец. Грейнджер пиздец.        — Шкатулка открывается моей кровью, мистер Малфой, — обратилась она к Драко, хотя коробка с маховиком была в руках Гермионы. И тот осознал, что обвинять будут только его. С посмертным отголоском для Гермионы, когда информация об инциденте дойдет до Люциуса.        — Директор, мы… — начала заикаться Грейнджер, и у Драко на подкорках сработал рефлекс ее защитить. Люмос потух. Палочка вытянулась в сторону Минервы, на что Гермиона в панике расширила глаза до размера двух яиц.        Опять угрожаешь директору? Прекрасно.        Малфой и в первый раз делал это ради любви, но к матери. А теперь ради Гермионы все повторялось.       — Готовы рискнуть настолько, чтобы напасть на директора? — спокойно произнесла Минерва, а сзади нее уже стоял и Филч, и Хейли, которая заканчивала подготовку к балу. Видимо, возвращалась поздно с малого зала.        И Малфой все понял.        В эту секунду он понял, что это конец их отношениям, потому что Грейнджер не позволит ему стать убийцей никогда и никого, а Драко не позволит умереть ей. Вот и все.       Поднимется шум, придут другие. Никакие Остолбеней и прочее не помогут. Оставался один вариант.       — Я не хотел, — опустил палочку Драко, подрагивая голосом от желания истерично то ли засмеяться, то ли заплакать. Сглотнул кончу в горле. — Это по ошибке. Я все объясню.       И Грейнджер, кажется, перестала дышать.       — Ко мне в кабинет. Оба.       Они шли, как перед смертью. Драко крепко держал Гермиону за предплечье, чтобы та не упала. Но на самом деле разыгрывал спектакль для директора и самой Грейнджер, которая через несколько минут будет разбита.       А сам Малфой убит.        Он держал ее слишком грубо, хоть и делал это в последний раз. Делал вид, будто толкает ту вперед себя, а та даже не замечала, поглощенная провалом и затуманенным рассудком. Спереди ковылял радостный от поимки волшебников Филч. Сраный сквиб.        Сзади за его хваткой наблюдала старуха.       В кабинет они вошли уже втроем, без этого отвратительного зоофила. Малфой терпеть его не мог, даже когда они вместе вылизывали жопу суке Амбридж.        У них забрали палочки. Минерва встала напротив и глубоко вздохнула, смотря на таких разных учеников перед собой. Малфой решил вжиться в роль. Наложил окклюменцию и засунул руки в карманы.       — Я возмущена, — замотала головой директриса. — Старосты факультетов!       — Директор… — протянула Грейнджер, и от ее виноватого голоса сердце сжалось до размера спичечной головки.        — От мистера Малфоя такое ожидать возможно, но вы, Гермиона, — шаг к Грейнджер, и та уже скривилась от отвращения к себе. Но не плакала. — Вы так меня разочаровали, — голубые глаза вцепились в Малфоя кошачьими когтями. — Я должна сообщить вашим родителям.        Пиздец.       Драко закрыл глаза на пару секунд, собираясь с силами. Ему придется отмазаться. Чтобы его отцу не сообщили, он должен подставить Грейнджер ради ее же безопасности.        Как же она его возненавидит. Как же блять будет ненавидеть…       — Зачем вам Маховик времени? — Директор сделала шаг в сторону Драко, и тот по-актерски закатил глаза. Раньше у него получалось лучше прятаться за эмоциями отвращения, но с Гермионой это сложнее. — Мистер Малфой?       Решайся.        — Это Грейнджер, — голос был такой, что осталось только плюнуть. — Ей нужен был. Я тут вообще не при чем.       — Что? — услышал он непонимающий шепот сбоку, но даже не повернулся. Нельзя на нее смотреть.        — А вы… помогали по доброте душевной?        — Я пытался ее остановить. Проследил, когда она ушла с дежурства. Заметил взлом.       — Малфой? — снова.        Грейнджер, молчи. Просто, блять, молчи. Прошу тебя!       Директор кинула едва заметный взгляд на Гермиону, и Драко театрально вздохнул от тягостного ожидания.        — Я пытался поймать воровку за руку, а вы меня обвиняете.       — Я должна поверить в то, что Гермиона Грейнджер пошла на воровство Маховика времени, а вы, Драко Малфой, пытались ее остановить? — ну давай же, МакГонагалл. — Как благородно.       — Я не… не понимаю, — шептала она себе под нос, хотя все прекрасно понимала. Искала Малфою оправдания. Раскручивала в голове мысль, что он не подлый мудак, и что-то задумал.       Прости меня.       Директор, кажется, поверила.        — Зачем вам нужен был Маховик, мисс Грейнджер? — обратилась она к Гермионе, которая разглядывала кабинет в поиске непонятно чего. Грейнджер была уже не здесь. Как и Драко.       Он сдох.        Говорил же, придется кого-то убить. Героиня войны сильная, переживет. Мисс хреново совершенство!       — Я… да, — внезапно начала она, нахмурившись. Прокашлялась, подбирая слова, но все равно говорила тихо. — Нужен был.       — Почему вы не обратились ко мне? — Минерва опустила подбородок, чтобы смотреть напрямую в глаза без барьеров в виде стекол. Драко же до крови укусил губу, смотря перед собой на угол стола. Зацепился за него. Делал, как учила мама: представлял, какой стол на ощупь, какая у него температура, текстура, даже вкус. Это помогает не плакать и абстрагироваться.       — Вмешиваться в прошлое — это плохо, — эти слова Грейнджер были очень уверенными. Малфой усмехнулся.        — А вы хотели вмешаться?        — Да. Но уже не хочу, — он чувствовал ее взгляд на свой профиль, и сердито втянул щеки. Смотри, как я недоволен!       — Вы знаете, что я должна сделать за вашу шалость с заклинанием сна в сторону директора, мисс Грейнджер? — Драко резко перевел взгляд на директора. Только, блять, не это. — Понимаете?        — Я… да.       — Я должна вас отчислить, — Малфой затрясся, сжимая в карманах кулаки. Короткострижженные ногти впились в ладони. Он вскинул голову к потолку на мгновение и вдохнул полной грудью, словно взмолился к маггловскому Богу. Тому самому, которому молилась Грейнджер, когда они занимались любовью.       Блять!        — Не допустить до экзаменов, — произнесла она, добив Гермиону. Та стояла бледнее мела, и это не ускользнуло даже от бокового зрения. — Мистер Малфой? — Драко быстро заморгал и сжался. — Что вы думаете? Как мне поступить?       Слизеринец решил, что ему придется поднапрячься. Собрал всю свою волю и попробовал залезть в голову старухи. Нихрена. Непробиваемая защита.        Тогда решил отправить ей пару слов прямо в голову. Это очень сложно, и он никогда так не делал, но знал от мамы, что при зрительном контакте это возможно. Но эта защита…       Ради Грейнджер.        Спина покрылась мерзким потом. Водолазка прилипла к телу. Голова разрывалась.       «Надо поговорить»       Директор не повела и мускулом, и Драко не был уверен, услышала ли вообще.       — Наказание не помешает, — собственный голос был ему незнаком. Доносился из-под толщи воды.       МакГонагалл тяжело вздохнула и поджала губы.        — Вы можете идти, Гермиона, — она положила руку ей на плечо, как это делала со всеми, к кому хорошо относилась. Отдала ей палочку, а это хороший знак. — Я подумаю до завтра, как с вами поступить.       — Простите, — едва слышно произнесла Грейнджер, сдерживая слезы. Она жила экзаменами. Она должна их сдать.        Она должна забыть Драко, как страшный сон.       Каждый отдаляющийся шаг Гермионы бил прямо в малфоевское сраное сердце. Как же он себя ненавидел…       — Мистер Малфой, — позвала его директор, и Драко с трудом осознал, где находился. — Я, конечно, впечатлена тем, что вы смогли пробить мою защиту и послать мне в голову послание, но прошу больше так не делать, — отлично. Получилось. Она положила свою палочку на край стола и подошла ближе. — Я достаточно пожила, чтобы увидеть все без ваших просьб.       Актер из него отвратительный.       — Не отчисляйте ее, — начал Малфой и тут же осекся, пытаясь правильно сформулировать. — Сильно не наказывайте. Грейнджер, наверное, свихнулась со своей учебой.       — Можете не ломать передо мной комедию.       Драко снова вскинул голову к потолку и закатил глаза. Теперь по правде.       — Я не понимаю, о чем вы, — он уперто смотрел на морщинку между ее бровей.       — Драко, — директор давила на него, приближаясь все ближе. Дюйм за дюймом. — Я не буду просить вас предоставить воспоминания для Омута памяти. Вы — легилимент, и уверена, вам не составит труда подделать их. Тем более ради Гермионы, — Малфой надеялся, что у него получилось сдержать истерическую улыбку. — Я надеюсь на вашу совесть.       У меня нет совести.       — Да что вы…       — Зачем вам двоим Маховик? Что вы натворили?       Это было бесполезно. Если он продолжит в том же духе, то старуха напишет Нарциссе, что беспокоится за ее сына. Мама побежит в Азкабан к папе. Ебаный дурдом.       — Мне нужен Маховик, директор, — наконец, Драко смог выдохнуть от правды, и сделал это не скупясь на кислород, который в себя жадно вобрал. Окклюменция слетела. — Пожалуйста.       Слабак.       — Я не могу позволить вам вмешиваться в прошлое. Это недопустимо, — завела она свою шарманку, отправляя Малфоя прямиком в мясорубку. — Я давала возможность Гермионе путешествовать во времени исключительно в целях магического развития. И я знаю, насколько мисс Грейнджер ответственна.       — А как же Клювокрыл? — вздернул бровями Драко и противно скривил губы.        МакГонагалл опешила:       — Это была просьба Дамблдора, не моя.       — Не хотите объясниться, профессор? — Драко сделал пару шагов в сторону и встал напротив портрета бывшего директора, убитого на его глазах. Скрестил на груди руки и превратился в того самого задиристого мальчишку, что боялась увидеть снова Грейнджер. — Почему я не могу оставить себе в прошлом гребанное письмо и хоть раз в своей жизни сделать выбор?       Дамблдор, как всегда со своей легкой улыбкой блаженного, мягко посмотрел на Драко в ответ.       — Мальчик мой, — начал он как обычно. Малфой дернулся, как от разряда, услышав этот голос, что уговаривал его не идти на убийство. — Ты уже сделал выбор, раз стоишь здесь. Разве не так?        — Не так! — сам не ожидал, что начнет орать. — Вы нихрена не понимаете… Моя жизнь — Ад в золотой клетке! Я постоянно что-то должен! Выбора нет…       — Выбор есть всегда, но он не всегда приятный.       Драко фыркнул и засмеялся от абсурда, зачесывая белые волосы назад. Снова! Снова, снова, снова!!!       — Альбус… — Минерва покачала головой портрету.       — Не нужно мне вашей философской хрени, — Малфой развел дрожащие руки. — Вашего сочувствия. Опять! Это сраное колесо Сансары!        Дамблдор коротко кивнул.        — Значит, урок не усвоен, мой мальчик.       — ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ!!!       — Присядьте, Драко, — директор вцепилась в его плечо, но Малфой метался на месте, держась пальцами за переносицу. Решил, что ему и правда нужно сесть, и рухнул в кресло, чтобы не видеть этот портрет с праведным стариком, бесящий до жути. Сжечь бы нахуй!        Драко не понял, как взял стакан с водой из рук Минервы и опрокинул в себя.        — Вы решили оттолкнуть Гермиону таким способом?       — Я не собираюсь с вами откровенничать, — Драко совсем не аристократично громко поставил стакан на столик. Директор опустилась на кресло с другой стороны. — Вы не хотите мне помогать.       Он уперся локтями в ноги и сложил руки перед лицом, касаясь носа. Закрыл глаза. Почему-то напомнил сейчас себе отца с его драматизмом, и ему резко стало тошно.       — Мистер Малфой, вы совершаете большую ошибку.       — Дайте мне Маховик, — пробубнил он себе в пальцы. — Я не сделаю ничего плохого. Ничего.       — Я не могу дать его вам, Драко, — директор погладила его плечо. Это заставило Малфоя поднять взгляд на нее, в ее тусклые светлые глаза и осмотреть морщинки на старческом лице. Сложенные в сочувствии брови. — Вы должны влиять на будущее с помощью настоящего, а не прошлого.       — У меня нет выбора, — Драко почувствовал ебучую слезу на щеке и агрессивно ее смахнул. — У меня никогда нет выбора.        — Я не сообщу вашему отцу. Это все, чем я могу вам помочь.       Малфой вылетел из кабинета, по пути поправляя чарами взъерошенные волосы. Беззвучно кривясь лицом, будто рыдая. Ноги несли его прочь. Желательно сразу в психиатрическое отделение Мунго.       — Объясниться не хочешь? — услышал он резко и затормозил, поднимая взгляд.        Сердце упало в пятки. Грейнджер стояла посередине коридора с опущенными плечами и нечитаемыми взглядом. Боялась делать поспешных выводов.       Драко закрылся такой окклюменцией, которую не использовал еще никогда. МакГонагалл была права. Ради Гермионы он бы поменял воспоминания, хоть она и никогда не поняла бы, что это только для нее.        Он убьет себя изнутри для нее. Немного покалечит саму Грейнджер.        — Нейтральные воды придется закончить чуть раньше, — кинул Драко раздраженно, подходя ближе, но не слишком. Чтобы, не дай Мерлин, не спала окклюменция от ее запаха.       — Почему? — Гермиона была достаточно спокойной. Уже поплакала.        — Считай, что я сдался, — Драко увидел, как ее глаза превращаются в разбитые окна. Рот приоткрылся сам, и она поджала губы, чтобы они не дрожали. — Струсил.        — Мы же… Мерлин, — Грейнджер потерла лоб и сделала пару шагов в сторону и обратно. Малфой запоминал ее черты, когда она резко остановилась перед ним, облизывая искусанные губы. Раненные им губы. — Драко, мы что-нибудь придумаем, разве нет?       Табун мурашек был таким болезненным, что Малфой разозлился на все. На себя, на нее, на отца, на хренову жизнь.        — Что, Грейнджер? — повысил он голос. — Мы заигрались! Я ничего не могу сделать!        Гермиона нырнула к нему уверенным шагом, и тот цокнул, закатив глаза. Втянул щеки от гнева. Что она с ним делает? Почему нельзя просто бросить труса Малфоя и уйти?       — Хочешь сбежать? — Она кивнула и заглянула ему в глаза своими битым стеклом. Слезы стояли, готовые вырваться. Драко наморщил нос от боли. — Давай сбежим, — да блять! Ты умрешь, дура! — Не друг от друга, а ото всех.        — Из этого не выйдет ничего хорошего, — Драко замотал головой, заодно высушивая серые глаза. — Я не хочу.       — Это все?        Блять!!!       — Это все.        Грейнджер издала самый болезненный смешок, и слезы покатились по ее щекам. Малфой выжимал из окклюменции все, что мог. Иначе она бы все поняла.        — А как же «убить ради меня»? — Усмешка на ее губах дрожала.       — Ты же не позволишь, — Драко тоже усмехнулся, но дико. Как больной. — Тебе это не нужно. Тебе убийца не нужен, Грейнджер, — он слегка наклонился к ней. — Посмотри на себя: ты героиня войны, которая сейчас блеет перед бывшим Пожирателем смерти! Я тебе не нужен.       — Ты теперь за меня решаешь, Малфой? — Она отвернулась, слизывая слезу кончиком языка с верхней губы. Из нее вырвался всхлип. — Ты… трус и мерзавец.        Ради тебя.       — Да. Ты права.       — Я выйду замуж за Рона, — сказала она специально и повернулась, чтобы смотреть в его холодные стальные глаза. Драко знал, как они выглядят под окклюменцией.       Из легких выбился весь воздух. Он представил ее у алтаря с рыжим ублюдком. Вот этот урод уже надевает на ее палец безвкусное золотое кольцо и лыбится. Драко бы выбил ему зубы.       — Выйдешь.        — Я буду с ним спать, — продолжала она, разрезая его сердце этими самыми осколками из своих глаз. Драко сжал челюсти, чтобы они не стучали от рыданий. Картинка трахающего ее Уизли появилась перед ним, как наяву. — Целоваться.       Грейнджер даже представить не могла, как Малфой хотел рухнуть перед ней на колени и умолять этого не делать.       — Желаю вам счастья и детишек побольше, — процедил Драко сквозь сжатые зубы, которые чуть ли не крошились, вспомнив слова Забини. Надо было сделать это раньше! Зачем?! Зачем он влюбился?! — С меня хватит.       Гермиона громко всхлипнула, и Малфой уже собрался бежать, как она сжала до белых костяшек в руках палочку, прислонив к своему виску.        — И что ты… — Драко в панике расширил глаза, понимая, что безумная любительница стирать воспоминания собиралась сделать. — Грейнджер? Ты совсем дура?        Его руки дернулись потянуться к ней, прижать к себе, слизать все слезы с ее веснушчатого лица, но он боялся шелохнуться. Одно неверное движение, и Гермиона сделает непоправимое.       — Так будет проще, — прошептали ее губы.       — Не смей стирать меня, — гнев струился из него. Грейнджер смотрела на него, как никто не смотрел. Полнейшее разочарование. Жуткое предательство. — Это твой опыт! — Драко пытался подобрать слова, но губы дрожали. — Блять, ты превратишь свой мозг в кашу, не имея возможности понять, почему ты не девственница, кто тебе помог с осколками в спине, и почему ты на грани отчисления! И ты даже память себе восстановить не сможешь, потому что сама стерла, — тут он сорвался. — Идиотка!       — Я не хочу тебя помнить.       Больнее ничего Драко уже не услышит.       — Я бы тоже хотел тебя забыть, но не хочу, чтобы все было зря.        Она гипнотизировала его лицо, умываясь слезами. Снова проглотила соленые капли, попавшие на губы. Медленно опустила палочку.       — Ты прав, — Малфой выдохнул, сжимая кулаки и убирая их в карманы брюк. Легче, правда, не стало. — Я оставлю, — Гермиона несколько раз кивнула и стерла слезы рукавом мантии. — И ты оставь, чтобы знать, что кто-то ненавидит тебя сильнее, чем ты можешь себе представить, — у него в груди уже была дыра от ее слов. Когда Грейнджер натянула болезненную улыбку, напротив нее осталась только оболочка от человека. — Твои громкие слова — ничтожны. Ты — Драко Малфой. Этим все сказано.        — Грейнджер… — чуть не сорвался он на признание о своем отце, но был прерван.       — Если мы когда-нибудь встретимся, через несколько лет, спроси меня, — Гермиона… — Я уверена, что буду все еще тебя ненавидеть, — хватит, пожалуйста. — Хотя надеюсь, что после сдачи экзаменов и бала ты исчезнешь из поля моего зрения навсегда, — я тебя люблю. — Прощай, Малфой. Желаю тебе счастья и много детишек.       Сердце в груди ударило последний раз. Грейнджер рванула от него, как от дьявола, и Малфой вытянул руку, прощаясь со своей душой, которую она забрала с собой.       Ее мантия скрылась за поворотом вместе с новым всхлипом отчаяния.       — Прощай, — Драко, наконец, выпустил мразотную боль в виде слез и согнулся пополам. Рыдания встали в горле. — Я люблю тебя, Грейнджер. И всегда буду.       Всю ночь он блевал и рыдал этой любовью на полу ванной.