Глава 28. Убийство

~*~ 10 лет назад ~*~

      Пару дней Гермиона не существовала. Она пыталась переварить тот злосчастный день и пережить ноющую боль в груди, от которой при каждом вдохе горели легкие. Стоило забыть все злодеяния Драко и разглядеть в нем человека, довериться, в конце концов, как он показал свою жалкую сущность.        Джинни сидела рядом все свободное время, сильно беспокоясь. Спала в ее кровати, обнимая и поддерживая изо всех сил. Увидев состояние подруги, она уже не злилась на эти недоотношения с Драко и не пичкала нравоучениями, только была рядом. Приносила еду из Большого зала и заставляла есть.       Но Грейнджер неплохо держалась, как и в любой экстремальной ситуации. Отрицала все, что с ней произошло, холодным умом, понимая, что срыв будет. Он всегда происходил.        МакГонагалл не отчислила. Позволила сдать экзамены и приняла ошибку Гермионы, хотя гриффиндорка была уверена, что наказание будет катастрофическим. О чем они разговаривали с Малфоем, когда она вышла? Если Драко ее защищал, зачем тогда вся эта боль и расставание? Грейнджер была готова бросить все и сбежать. Сбежать! Отказаться от всех своих стремлений и планов, чтобы быть с ним, и что же он сделал? Бросил! Струсил! Кинул, как использованную. Перешагнул, как очередной этап своей жизни.       Сначала Гермиона не верила ни единому его слову. В кабинете Минервы была уверена, что это какой-то план Драко, и даже когда он попятился в коридоре от их чувств, отрицала, что это правда. Родители Малфоя могли надавить на него, а он испугался рисковать. Передумал.        Но это не значит, что он ее не любит, верно?        Еще пару дней Грейнджер размышляла и писала длинные тексты своих мыслей на бумаге, чтобы освободить голову. Чернила плыли от слез, которые переодически решали разбавлять ее монотонный текст неровными кляксами. В одной Гермиона даже увидела очертания дракона и издала такой безумный смешок, что Джинни покосилась на нее подозрительным взглядом. Еще немножко, и в руках рыжей появились бы перо и конверт для психиатрического отделения Мунго с письмом о новой пациентке. Одной больной, которая решила влюбиться в такого, как Драко Малфой. Выбрала для первых отношений экстремальный уровень сложности.       Гермиона Грейнджер же любит сложности!       Еще через невозможно длинную неделю пришел гнев, но она наконец-то начала выбираться из комнаты в столовую и на пары, не поднимая взгляда от пола. Гермиона не имела понятия, ходит ли Малфой в Большой зал, потому что ни разу не слышала его, о нем, а Джинни молчала об этом. Уизли готова была засадить ловцу Слизерина метлу в жопу за подругу, но Грейнджер запретила вмешиваться.        График на май по дежурствам ее удивил: ни одного обхода с Малфоем. Гермиона фыркнула и засмеялась, смотря на таблицу, на что Пуффендуйка шепотом окрестила ее шизанутой. Старостат больше не собирался. Только узкий круг из четырех старост, которые взялись готовить Малый зал для выпускников этого года, возглавленный Хейли. Брюнетка из Слизерина не отличалась умом, но была талантливой чистокровной и умела командовать. Ее место старосты оспаривать не хотелось. Да и заниматься балом, на который Гермиона решила не идти, тоже.       Она мечтала скорее покинуть эти стены, которые так любила раньше.       Ее бесило все! Мерлин, как они умудрялись не пересекаться, живя в одном замке, учась у одних и тех же педагогов и трапезничая в общем зале? Гермиона порывалась спросить у Джинни, смотрит ли Драко на нее хоть иногда издалека, но ее собственная гордость скрежетала зубами и выгоняла из ушей пар, не позволяя открыть и рта. Унижаться перед ним? После всех его слов?        Уроков становилось все меньше, особенно совместных. Со Слизерином, к счастью, не было вообще. К концу года все брали проекты, заканчивали исследовательские работы, а кто-то, такие как Малфой и Грейнджер, сдали все заранее и получили свои зачеты намного быстрее. Их присутствие на парах больше не требовалось.       Они как знали. Подготовились к этому.       Один раз на уроке Рун, придя самая первая и рухнув на первую парту, она чувствовала, как болит затылок от прожигающего взгляда. Совместная пара со Слизерином. Джинни оглянулась несколько раз и мазнула по редким ученикам соседнего ряда, вздергивая брови на присутствие ненавистного ей блондина, а потом оценила профиль подруги, настырно смотрящий в одну точку впереди. Вздохнула так гневно, будто послала Малфоя ментально, и тот услышал. Может, даже это правда.       Грейнджер не отвечала на вопросы, не тянула руку. Профессор Бабблинг тихо поинтересовалась, в порядке ли она, но Гермиона лишь кивнула, а Уизли рядом снова зыркнула на соседний ряд через плечо. Была идея толкнуть коленкой в бедро свою защитницу, но сил не было. Вся уходила на котел с гневом внутри.        Чувство несправедливости ощущалось на подсознании. Чуйка никогда не подводила. Что-то не так.       Пытливая ведьма уже хотела обернуться и посмотреть в глаза Драко, как все ученики всполошились, потому что тот самый слизеринец соскочил с места и, шумно схватив вещи, выбежал из кабинета, хлопая дверьми.       — Что за поведение?! — Профессор недовольно свела брови. — Минус двадцать очков Слизерину! Старосты с ума посходили под конец года!       — Конченный, — прошипела себе под нос Джинни, выводя руны пером. Так сильно, что царапала пергамент.       Гермиона не успела увидеть даже его светлый затылок, но уже начала торговаться сама с собой. Ей захотелось с ним поговорить, высказать все, что крутилось в голове каждую ночь.        Но Драко испарился из школы на две недели, а через еще сутки Грейнджер услышала от Хейли, что он сдал экзамены в Министерстве на отлично.       Чтобы не пересекаться с ней в школе на Ж.А.Б.А., которые лучшая ученица школы сдала идеально.        Драко появился в замке за десять дней до бала, и Гермиона увидела его в Большом зале. Ужасно худого, бледного и с непроницаемым холодным взглядом. Последний раз он выглядел так в год, когда должен был убить директора, но в этот раз все выглядело еще хуже. Настоящий мертвец воплоти.       Разбитое сердце залепилось пластырями. Грейнджер чувствовала себя чертовой подстилкой, слабой, безвольной. Переступив через себя, решила, что обязательно подготовит речь, чтобы с ним поговорить. Ей нужно было, чтобы Драко выслушал. Ну не могла она так ошибиться в его чувствах!       Что-то здесь не так! Может, отец пригрозил лишить его всего? И Малфой испугался остаться без наследства…       Еще неделю Гермиона собиралась с силами и мыслями, вместе с подготовкой к сдаче исследовательской работы Плодородия. Зелье с заклинанием встали идеально, но Драко был прав полгода назад, подошла руна Гебо. Сексуальная энергия для зарождения.        Слизнорт был в восторге.       — Мисс Грейнджер! Это потрясающе! — Профессор смотрел на песок, который по взмаху палочки с тремя каплями зелья стал темным перегноем. Пробились ярко-зеленые ростки роз. — Прекрасно! Абсолютно прекрасно!        Гермиона смогла только натянуто улыбнуться, хоть и была рада своей работе. У нее сильно кружилась голова от недосыпа и выплаканных в подушку ночей.        В глазах потемнело, и она схватилась за край стола.       — Вы не могли бы…       — Великолепно! Ставлю вам самый высший бал.       — Профессор, пожалуйста…       — Вы далеко пойдете с такими знаниями, я уверен… — тут ее повело. — Мисс Грейнджер?        Гермиона отключилась, кем-то пойманная.       При первом вдохе по пробуждению она уловила запах трав и бинтов, типичный для больничного крыла. Тошнило невозможно. Должно быть, давление подскочило от стресса, а это было частое явление у студентов в конце учебного года.       А тут еще все эти переживания.        — Мадам Помфри, — позвала она пересушенным ртом и поднялась на руках, садясь выше. Немного откашлялась, вслушиваясь в быстрые шуршащие шаги колдомедика.       Мантия показалась из-за ширмы в тусклом свете свечей. За окном уже стемнело.       — Мисс Грейнджер, как вы? — Поппи взволнованно опустилась на край ее кровати, чем заставила пациентку нахмуриться. Неужели что-то плохое? — Как себя чувствуете?        — Не очень, на самом деле, — в горле стоял противный ком, и Гермиона потерла шею, пытаясь невербально его протолкнуть. Только сейчас заметила, что тыльная сторона ладони сверкала от заживляющей мази. Видимо, брали кровь на анализ. — Перетрудилась.       — Ох, милая…       — Ничего страшного, — отмахнулась ладошкой гриффиндорка, поправляя на себе мятую рубашку и галстук. По пояс из-за юбки ее укрыли больничной простыней. — Мне нужно просто выспаться.       — Я должна вам сказать, что вовсе не в этом дело, — Помфри уставилась куда-то поверх плеча Гермионы и тяжело вздохнула, похлопав пару раз по ноге подопечной.       — Что? — Грейнджер нахмурилась в привычном своем состоянии задумчивости. Она либо думала, либо умничала. — У меня давление?       — Мисс Грейнджер, — теперь их глаза встретились, и Гермиона сжалась от такого сочувственного взгляда. — Вы беременны.       — Нет.       Отрицание вылетело само. На автомате. Это было абсолютно невозможно, да и не могло случиться с таким человеком, как Гермиона Грейнджер.        — Анализ крови показал…       — Нет.       Снова повторила она, не меняясь в лице. Пару раз моргнула в непонимании, сжимая простынь в кулаки. Тревога разгонялась в груди.       Разгонялась, разгонялась, разгонялась…       Сердце застучало быстрее. Спина покрылась испариной, холодной и жутко неприятной.       — Когда у вас были последние месячные?       Ступор.        Со всеми этими мыслями о Драко и экзаменах, она совсем забыла о цикле, а месячные и правда должны были прийти около недели назад. Но как же так могло произойти? Драко пил зелья, и сам сказал ей об этом сразу, как начал. Да и точно не планировал становиться отцом.       Ну, конечно. Лазарет.       Он лежал с переломанными ребрами и, скорее всего, выпал из графика. Или забыл из-за огромного количества лекарств.       Гермиона рвано выдохнула, схватилась за волосы и закрыла глаза. Тошнота стала невозможной и уже дошла до основания языка. Резко стало как-то холодно, и ноги задрожали.       — Мерлин, что мне делать? — прошептала она совсем тихо. Почти беззвучно. — Что же делать?        Она знала, что. Но вопросы рвались сами.       Целитель поймала ее замешательство и замялась на краю кровати. По одному ее виду можно было понять: Поппи уже не в первый раз сталкивается с такой ситуацией. Студентки-старшекурсницы периодически беременели, и Гермиона тоже слышала об этом. Хогвартс не мог уследить за всеми, хоть и старался со всеми своими призраками, картинами и патрулями.        Про противозачаточные зелья рассказывали всем на пятом курсе. При особом желании их можно было сварить самому или заказать в аптеке в Хогсмиде.       Гермиона должна была позаботиться о своем здоровье сама! Но и здесь доверилась Малфою!       — Вам нужно сходить к женскому врачу на обследование, — сказала целитель спокойно, протянув стакан воды. Гермиона выпила залпом большую часть, кашляя и захлебываясь.        Жажды не было, но хотелось спасения.       — О нет, нет! — трясущиеся пальцы скользнули по подбородку, убирая капли. — Я, пожалуй… — разум кричал, что нужно прервать беременность, пока срок маленький, но сердце билось с невозможной силой, срывая те самые пластыри с трещин. Снова больно. — Мне надо… Господи.        — Дышите, — Мадам Помфри подтолкнула дно стакана к ее рту, чтобы Гермиона выпила еще. И она послушалась, а потом быстро продолжила:       — У вас нет зелья прерывания беременности?        У целителя погрустнели глаза.       — Нет, мисс Грейнджер, — вот же… — Я такого зелья не имею. После войны целителям запрещено прерывать беременности, мне очень жаль! Но вы… можете сварить его сами. У меня есть рецепт.       Гермиона не дышала, пока Поппи не произнесла последнее. Нужно срочно сварить зелье! Главное, не ошибиться в приготовлении, чтобы не наломать дров.        И она обязательно обжалует эти дебильные законы дискриминирующие права женщин! Анонимно.       Аналитический ум не давал места истерике. Даже мысли не было, чтобы родить ребенка от Драко, потому что это будет ужасный скандал. Малфои съедят ее. С помощью связей и денег либо заставят убрать ребенка, либо заберут.        Ужасно! Это ужасно.       — Мадам Помфри! — Слишком громко вскрикнула Гермиона, и тут же поутихла, выдыхая, как в трубочку. — Спасибо. Я могу расчитывать, что вы…       — Конечно, никому, — она быстро закивала и криво улыбнулась. — Останетесь здесь на ночь?        Возвращаться к Джинни было бы безумием. Она и так примчится сюда, как только ей позволят, а Гермиона была не в состоянии врать и придумывать оправдания.        Позже. Все позже.        — Да, знаете, я бы поспала, — только вот как уснуть с мыслью, что в тебе зарождается жизнь? И не абы кого, а продолжение Драко.       — Я дам вам зелье Сна без сновидений.        — Спасибо, — Гермиона зачесала волосы назад и схватила палочку, снова наполняя стакан Агуаменти. Поппи поднялась, поправляя чепчик. — И не пускайте никого, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.       — Конечно, дорогая! Отдыхай.       Две склянки с зельями звякнули на тумбочке, и мадам Помфри без лишних слов скрылась за ширмой, не удостоенная взгляда Гермионы. К той приходило осознание.       Она медленно опустилась на подушку затылком и натянула простынь до самого подбородка, смотря в высокий потолок расширенными от ужаса глазами.        Ребенок.        Внутри растет ребенок. Малфой.        Правильная и справедливая Грейнджер в ней забилась в клетке, гремя решеткой, и Гермиона резко села, стошнив из себя всю выпитую воду на пол. Целитель подскочила к пациентке обратно. Взмахи палочкой. Слезы. Паника.        Сон без сновидений с бредом.

***

      Кажется, кто-то держал ее за руку ночью. Гермионе ничего не снилось, но только солнце ударило ей в глаза из больших окон больничного крыла, как она услышала вопли Джинни у входа. Та пыталась пробиться. Всю ночь не спала.       Помфри соврала вместо нее, и Грейнджер была ей безумно благодарна, не в силах посмотреть на себя в зеркало. Когда все же вышла к Джинни, та ринулась к ней навстречу, отпихивая Поппи.       Схватила за плечи и прижала к себе.       — Ты такая бледная! Я говорила тебе, нужно кушать и спать!       — Да, Джинни, говорила, — Гермиона прижала подругу к себе, хотя ее духи теперь воспринимались не так приятно, как раньше. Появилось отвращение ко всему, и она вспомнила про свое положение. Слезы навернулись сразу. — Ты многое говорила. Я должна была тебя слушать.       Ее начало тянуть к полу. Потихоньку, как русалки, утягивающие на дно.       Самое начало депрессии.       Грейнджер почувствовала последнюю стадию, которая не просто наступила ей на горло, а проехалась танком. Слабость ужасная. Все вокруг резко показались ей умными, а она одна невозможно глупой.        Поэтому она в этот же день собрала все необходимые по списку ингредиенты для зелья прерывания беременности. Благо, пар больше не было, до выпускного три дня. Старшекурсники сдавали проекты и готовились к балу, пока Гермиона сходила с ума в бегах по лавкам, перестала ходить в Большой зал на трапезы и время от времени перечитывала свою речь для Драко, который, кажется, вообще покинул Хогвартс.        Как теперь с ним заговорить?        Тошнота была больше от волнения, чем от беременности, и уничтожала аппетит под корень. Грейнджер вообще старалась не думать о ребенке, решив, что его нет. Это зачаток. Эмбрион, получившийся в результате безумного секса на полу в ванной старост.       И от невероятно сильной любви.       Накрыла очередная душная истерика, в ходе которой Джинни утешала ее на красном ковре спальни, выгоняя соседок по комнате куда подальше.        — Гермиона, скажи честно…       — О чем? — проскулила она той в рыжие волосы, не ощущая ничего от ее поглаживаний на спине. Боль все затмевала. — Я не хочу говорить. Я не хочу слышать. Я не хочу ничего, Джин!       — Ты беременна? — Спросила она едва слышно и отстранила от себя, заглядывая строго в глаза. Ее поджатые губы дрогнули. Грейнджер застыла камнем.       — Нет.       — Врунья, — она снова стиснула ее в объятиях и тоже всхлипнула, роняя на ее плечо крупные редкие слезы. Грейнджер взвыла. — Ничего, ничего… Я убью сраного хорька, который сделал это с тобой.       — Я сама поговорю с ним! — хрипло выкрикнула Гермиона, отталкивая от себя сильную девушку и вытирая слезы, которые уже въелись в ее лицо. Кожа на щеках стала шелушиться.       — Расскажешь? — Уизли опустилась на пятую точку, скрещивая ноги в лотосе. Шмыгнула носом, утерев мокрые полоски с черной тушью рукавом.       — Я… — слов не было. Кислорода в легких тоже. Все как в тумане.       — Ты должна ему рассказать.       Гермиона вытаращила карие глаза, чудовищно быстро моргая.       — Нет, Джинни, — уверенно произнесла она, облизывая губы в коростах. — Я должна убрать это из себя!       Называть так плод их любви было отвратительно. Борьба за сознание Грейнджер изо дня в день продолжалась нешуточная: побеждали то чувства, то разум. Плод, эмбрион, ребенок, это. Как только она его не называла.       Но знала одно — этот выпускной бал закончится абортом.        — Гермиона, Мерлин! — Джинни заправила длинные пряди за уши. — Это же… Ребенок. Его ребенок тоже. Хоть Малфой и… урод редкостный, расскажи ему.        Нет! Нет нет нет! Еще раз нет!       — Я обязательно поговорю с ним, но остальное он знать не должен.       — А о чем тогда говорить?! — Сорвалась она на писк, разводя руки в стороны и пожимая плечами. Гриффиндорцы гордые, и Гермиона понимала, что Джинни никогда бы не стала унижаться перед мужчиной, пытаясь оправдаться. — Что он сделал вообще? Я понимаю, что Малфой тебя кинул, но ты не объясняешь толком ничего.       Убил. Троих.        — И не хочу, — Гермиона замотала головой, откидывая из головы все ненужные эмоции. — Он…       — Тобой воспользовался.       — Нет, — оборвала ее резко Грейнджер, хотя та нисколько не сомневалась в своих словах, потому что ничего не знала об их отношениях. О пошлом справочнике, тактичности Драко в вопросах личных границ, его заботе, настойчивости и решимости самой Гермионы. О первом разе, который был прекрасным. О его помощи с осколками. Вообще ничего. — Просто струсил. Так что ребенок ничего не изменит. Скорее, принесет проблемы. Я же магглорожденная, а его семья…       Обе шумно выдохнули и замолчали. Стало немного легче от того, что больше не приходилось врать подруге.       — Уберешь?       — Уберу.       — Гермиона! — Уизли скривилась от слез и кинулась сжимать ее в тисках своих рук, и от этого тепла и поддержки Грейнджер снова зарыдала.       До самого бала было время подумать. Платье за нее выбрала Джинни, а сама же Гермиона выбиралась из гриффиндорской башни только для того, что варить теперь уже другое зелье в ванной старост. В Нейтральные воды стало заходить еще тяжелее. Густой влажный воздух наполнился запахами не самых приятных трав, а с началом токсикоза вообще выбивал землю из-под ног. Миртл слиняла, как только почувствовала очередную неприятную вонь.       В этих стенах с Драко связывало столько, что чем больше она вспоминала, тем сильнее всплывали слова Джинни в голове. Рассказать. Отрицать свою любовь было бессмысленно, и Грейнджер, как настоящая беременная брошенка, почему-то решила, что Малфой может вернуться к ней из-за ребенка.       Конечно, это только в мечтах. В слезах по ночам. Настоящая Гермиона была такой сильной и гордой, что никогда не позволила бы себе держать возле себя кого-то, манипулируя.        И так наступил тот самый день.       Уизли выбрала для Гермионы волшебное платье: насыщенно бордовое в мерцании блесток, с длинной юбкой в пол и плотными рукавами до самых запястьев; ключицы и плечи обнажены, а корсет закрывал грудь и платиновую змею, утопающую в декольте. Украшение, что стало частью ее самой. Напоминанием.         Волосы легли в аккуратно собранную наверх прическу, чтобы еще больше открыть тонкую шею. Ободок с черными розами дополнил ее шоколадные волосы, как траурная шаль, которую надевают родные умерших.        Если выпить зелье перед балом, как раз после него, через несколько часов, оно и подействует. Помфри предупредила: будет больно, но срок маленький, так что не так страшно. Страшна сама мысль убийства.        Убийства ребенка от того, кого она так любила.        Отражение Грейнджер в великолепном платье пялилось на нее в ответ с большого зеркала спальни с долей презрения. Красивая убийца. Что там говорил Драко? Ну и кто из них стал носить такое звание?       Нет, это Малфой. Он виноват. Гермиона винила его во всех бедах, а Драко винил во всем окружающих.        Соседки давно ушли на бал, а Джинни ждала, пока подруга соберется с мыслями, сидя в кресле с задумчивым в пол взглядом. Два раза вставала и поправляла ей макияж после влажных ресниц, осматривая идеально сидящее на себе розовое платье-рыбку. Ее задница была впечатляющей.       Худшее, что могло произойти… на бал пришли Рон и Гарри, и сейчас ждали их в гостиной, вообще не понимая, почему девушки так возятся.        Гермиона была настолько в себе, что не могла думать о Рональде. Плевать, как смотреть ему в глаза. Плевать, что он подумает. Стыдно не было. Она проходила такой этап в своей жизни, в котором вообще не могла думать о мнении других, да и не слышала его. Цель одна: поговорить с Драко, выпить абортивное зелье и убраться из замка. Может, у нее получится достучаться до того родного человека внутри холодной оболочки Малфоя, не манипулируя беременностью. Если ради нее он не переступит свою семью, то ради ребенка ей это не нужно. Никому не нужно.       — Идем, Джин, я готова, — вздохнула она и повернулась, смотря на обеспокоенную подругу. Кивки друг другу, дверь, лестница, и вот лучшие люди на планете ждут их внизу.       Улыбка на лице расцвела болезненная.        — Гермиона!       — Джинни!        — Ты такая красивая, — пропел Рональд, смотря на нее снизу вверх. Молодые Авроры стояли посередине гостиной в идеальных смокингах, и Джинни рванула к одному из них, кидаясь на шею. Гарри светился от счастья.       Как же хотелось сейчас сделать то же самое, но с другим человеком…       — Выглядишь отлично, Рональд, — сказала Гермиона, спускаясь с последней ступеньки и придерживая подол длинной юбки, чтобы не запнуться. Тот смущенно поцеловал ее в щеку, и Гермиона холодно ответила с другой стороны.        — Ни в какое сравнение с тобой, — он покраснел и подставил локоть, за который выпускница сразу ухватилась.        Беги, спасайся. Малфой тебе не нужен. Посмотри на Рональда. Посмотри на него!        Но взгляд никак не хотел сдвигаться с мертвой точки, пока спутник активно осматривал ее профиль и, скорее всего, принял состояние Гермионы за взволнованное перед праздником.       — Гермиона, ты как? — Гарри заглянул ей в лицо, осматривая из-под круглых очков внимательным взглядом Мракоборца.       — Волнуюсь.       — Уверен, там будет шампанское, — продолжил он, улыбаясь на веселое времяпровождение. Гермиона неоднозначно вздернула уголком губ. Могла ли она пить с условием, что уже завтра проснется не беременной? — Выпьем, и станет легче.        — Ты будешь говорить речь, как лучшая ученица? — Рональд повел ее к выходу из гостиной.       — Должна была. Но отдала это Хейли. Она организовывала бал все-таки.       — Ты? Отдала речь? — удивился Рон, открывая дверь с картиной Полной дамы на обороте. — Ты шутишь!       — У меня было слишком много дел.       — Ты же Героиня войны, Гермиона, — теперь давил Гарри. Конечно, такое поведение от Грейнджер, подруги, что хваталась за любую возможность проявить себя, было необычным. Да и сама девушка мечтала об этом еще с первых курсов.        Но как не заплакать на сцене? Что сказать, когда она, та самая героиня войны и самая умная ученица Хогвартса, была так глупо кинута Пожирателем смерти?       Ха-ха!       Чувство неуверенности и желания выйти в окно противно лизнуло ее между лопаток. Ущербность. Боль.        — Давайте просто повеселимся, — улыбнулась Гермиона, быстрее переставляя ноги в туфлях в сторону лестницы башни.        — Согласен! — Рон едва успевал, счастливо усмехаясь на предстоящий вечер.       А Грейнджер шла, как на поминки.        Вот тебе и выпускной.       Хейли постаралась на славу. Малый зал сверкал нереальным количеством магии, парящими под потолком свечами и невероятно красивыми белыми скатертями в мелкую россыпь серебра. Стены украшали четыре знамени факультетов, огромные и, кажется, живые. Животные на полотнах двигались. Много закусок, много шампанского, и потрясающий запах шоколада… который заставил Грейнджер закрыть рот и нос ладонью.        Отвратительно сладко. До тошноты.       — Гермиона? — Джинни положила ладонь ей на плечо, пока Рональд оценивал, чем можно набить желудок. На самом деле и Гарри не отставал от него.       — Запахи.       — Попробуй это, — она протянула ей капсулу с зеленым порошком внутри. — Сперла на уроке Ухода за магическими существами. Не знаю, как влияет на… но тебе же неважно уже. Зато запахи чувствовать не будешь около часа.        Гермиона схватила капсулу и закинула ее в рот, зеленея лицом от отвратительного вкуса. Стало хуже. Она рванула к столу и запила все шампанским, глубоко и часто дыша. Немного легче.        Второй бокал тоже выпила залпом. Еще легче!       Обоняние притупилось почти на все сто процентов, но токсикоз никуда не делся. По крайней мере теперь не хотелось вывернуть желудок от ароматов, и на том спасибо. Еще на лестнице Гермиона уловила парфюм Рона, должно быть очень приятный, но сегодня ужасно невыносимый. От Гарри тоже воняло.       Все воняло!       Довольный Рон приобнял ее за талию, уже что-то жуя. Его прикосновения не вызвали дискомфорта. Уизли был в первую очередь лучшим другом, близким человеком, прошедшим с ней войну.        — Дорогие выпускники! — раздался голос Минервы, усиленный Сонорусом. Все взгляды устремились на сцену, кроме глаз Грейнджер, которая оглядывалась кругом и искала только платиновые волосы, но их нигде не было. Живот туго скручивало. Вот ей помахала издалека Полумна. Гермиона продолжала высматривать, пока снова не почувствовала жгучий взгляд на своем затылке. Малфой стоял где-то сзади. — Я рада видеть всех вас здесь, таких красивых! Ваш длинный путь в стенах Хогвартса закончится сегодня…       В ушах зазвенело. Гермиона пыталась сосредоточиться на речи, но она превратилась в один сплошной гул. От головокружения пришлось прикрыть глаза и положить голову на плечо Рона, глубоко дыша. Тот лишь прижал ее ближе, поглощенный речью МакГонагалл.         — Воды? — слева появилась Джинни. Ее голос звучал так, будто на голове у подруги был мешок.        — Мне нужно на воздух.        — На воздух? — всполошился Рональд, заглядывая ей в помутневшие глаза. — Здесь душно… тебе плохо?        — Немного.       — Идем, — Рон повел ее на выход, крепко держа за талию и ужасно переживая.       Гермиона подняла взгляд сразу, как только они развернулись. В нескольких метрах от нее стоял он.       Малфой.       Как настоящая смерть: высокий, белоснежный, в идеально черном костюме без единого намека на другой цвет. Скулы впали настолько, что об них можно порезаться. Ледяные лунные глаза точно в ее карамельный взгляд, от чего змея на шее нагрелась до температуры кипятка. Еще немного, и она бы треснула, вонзаясь осколками металла в кожу.        С ним под руку стояла его невеста, при виде которой у Гермионы внутри что-то окончательно умерло. Астория была великолепна: высокая, в невероятном платье, подчеркивающем ее достоинства, в таком же глубоком черном цвете, как костюм Драко. Волосы пышно уложены волной на одно плечо, а на пальце кольцо с огромным бриллиантом, сверкающим, как настоящая звезда.        Правда, на ее лице тоже не было счастья. Скорее, безразличная улыбка.        Грейнджер нелепо запнулась об подол, потому что забыла, как ходить. Рональд помог ей с юбкой, прижал к себе и повел к выходу быстрее, не замечая Малфоя.        Но Гермиона уже тоже его не видела. Она ничего не видела.       На улице стало легче. Вечерний воздух окутал ее легкие, и Рональд рядом то ли раздражал, то ли приносил толику света. Тяжело понять себя, когда уже нет сил на переживания. Ни на что нет сил. Гермиона хотела превратиться в клубочек, окаменелость или пустое место, свернуться на этой самой скамье внутреннего дворика и больше ничего не чувствовать. Лежать и не двигаться.       — Я беспокоюсь.       — Прости, Рональд, — прошептала она, почти не двигаясь. Рон опустился рядом на скамью и сжал ее пальцы.       — Нет, правда, давай в лазарет?       — Нет, — жестко оборвала Гермиона, не смотря в голубые глаза. Предательница. — Я хочу побыть одна немного. Меня тошнит от волнения и… недосыпа. Не хочу, чтобы при тебе меня вырвало.       — Я понял, — покраснел Рональд и сжал ладонь сильнее, кусая нижнюю губу в мыслях. — Вернусь через десять минут. Только не уходи никуда, хорошо? Схожу сам в лазарет за микстурой для тебя.       — Не… — хотела отговорить его Грейнджер, но не могла бороться с желанием побыть одной хотя бы пару минут. — Ладно.       Ей нужно было, чтобы он ушел.        Как только рыжий пучок волос и смокинг скрылись за поворотом, Гермиона, совсем не торопясь, достала письмо для Драко из скрытого кармана платья вместе с палочкой. Развернула его непослушными пальцами. Посмеялась над собой беззвучно. Пролистала шесть страниц, исписанных с двух сторон…       И сожгла их Инсендио на земле перед собой. В этом письме не было смысла и души.       Сумеречное небо хмурилось пасмурными тенями, затянутое тучами и серостью, такой же глубокой, как взгляд Малфоя сегодня. Он больше ее не любил? Вот так просто?        Нет.       Нет, нет, нет.       Ну Гермиона же не дура! Она видела, как он к ней относился. Пошел на скачок во времени, пусть и выбрал самый неправильный путь, но выбрал. Решился. Приводил ее домой, заботился. Им было вместе так хорошо, как никогда и ни с кем.       И без нее он умирал.       Да, Малфой не самый смелый человек на земле. Да, он грубый. Да, совершает ошибки. Но и Гермиона не подарок! Никто, ни один человек на земле теперь не знает ее так, как он. Никто не сможет сделать такой счастливой!       Надо рассказать ему. Это и его ребенок.       Грейнджер соскочила с места и побежала в замок, насколько позволяли платье и туфли. Самая главная мышца в теле, качающая кровь, не справлялась с тем накалом, что был у нее в венах. Трясло всю до самых кончиков пальцев. Еще немного, и Гермиона смогла бы производить электричество в месте, где оно не работало.        Поворот. Еще один.       Она остановилась, увидев серые глаза в коридоре возле дверей Малого зала. Драко удивленно застыл под руку со своей невестой, которая болтала с бывшей однокурсницей. Его взгляд был таким… родным. Шокированным, полным боли, и она наплевала на Асторию. Уверенным шагом двинулась к ним.       С каждым цоканьем своих каблуков, она задыхалась, потому что Малфой в секунду похолодел. Оторвал невесту от подруги, прижал к себе и, положив ладонь на ее скулу, мучительно нежно поцеловал.        Грейнджер, кажется, провалилась сквозь землю, потому что ног больше не чувствовала. Они увязали все глубже на месте, пока Малфой целовался. Не с ней.        Моргнула. Покатились слезы. Безумно горячие, как лава.        Первые пару шагов назад были как по зыбучим пескам. Он все еще это делал, обхватывая губами чужие. Еще пару движений, когда она разворачивалась в каком-то бессознательном бреду.       Поговорила? Рассказала?       Она несколько раз сумасшедше изошлась смешками, запинаясь об свои же ноги. Умчалась за поворот и уже не поняла, как добежала до ванной старост. Врываясь в бывшие Нейтральные воды, в гневе вытерла слезы. Отмерила нужное количество зелья из котла склянкой и опрокинула в себя.        — Прости, но тебе не суждено родиться.        Там ее и нашли. Она, как и хотела, свернулась калачиком на полу и больше не двигалась. Гермиону Грейнджер уничтожила любовь.