Глава 30. Награда

~*~ Сейчас ~*~

      Даже представить было сложно, что человек может вытерпеть столько боли. Драко жалел о каждом своем поступке, выкуривая третью сигарету подряд. Его больше не рвало от нервов, как это происходило раньше, но он все еще был эмоционален. Научился владеть окклюменцией и умело это прятал от всех, кроме одной.        Грейнджер.       Астория, кажется, за девять лет брака ни разу не видела, чтобы Драко выдавал больше чувств, чем античная статуя в музее. Он даже трахал ее с безразличным лицом в первый раз, и смог улыбнуться, когда расслабился и кончил. Жена всегда была спокойной, понимающей. Не лезла к нему, не просила ответных чувств, а делала только то, что должна. Еще на выпускном балу по одному виду Малфоя и взгляду на Грейнджер, убегающей из зала с Уизли, все поняла.        По тем редким встречам в ресторанах, где они бывали до женитьбы, Драко мог предположить, что Астория еще думала о том, чтобы расположить к себе будущего мужа и построить крепкие отношения. Полюбить друг друга. Но в тот вечер поняла, что сердце уже занято, ни за что не пробиться, и это не поможет ей самой забыть Нотта. Хотя не сказать, что она его любила, как и он ее.        Теодор просто не хотел уступать девушку, которая понравилась ему больше остальных. Человеку, что всегда возвышался над ним, обгонял по предметам, по статусу, по вниманию девушек. Они были друзьями, но соревновались, и то, что Астория досталась Малфою, нанесло нехилый удар по его самооценке.       Драко, кажется, за несколько часов обдумал всю свою жизнь. Снял обручальное кольцо, которое уже стало частью его, и положил на раковину. В душе стоял под обжигающими струями воды и смотрел в одну точку на плитке, выплевывая изо рта попавшую воду. Внутри стало пусто, когда Грейнджер скинула на него бетонную плиту из прошлого и ушла, оставив на растерзание самому себе.        А он это умел: избивать себя изнутри кнутами, обжигать кипятком в душе и много думать, как и сама Гермиона. Из него сейчас не хлестала кровь, но ощущения были похожие, будто жизнь выходит потоком в никуда, а оболочка стоит без души, без алой жидкости, без сердца.        Вроде войну прошли, выжили, а мертвые.       Зубной порошок скрипел на зубах, пока Драко вычищал свой поганый рот от всех слов, какими мог обидеть Грейнджер за всю жизнь. Все издевки, колкости, обзывательства. Как она могла винить себя?       Малфой уставился на себя в зеркало, статного, с выпирающими мышцами, блять, красивого, богатого, умного. Жена хвастается им перед подружками. Шлюхи готовы лизать задницу. Весь мир у ног, только забудь ее.       Драко плюнул на свое отражение пастой, наблюдая, как она стекает по зеркалу, словно тающее самолюбие. Он знал, насколько он хорош, но внутри был растерзан и отвратителен, потому что хренов детоубийца.        Умылся, надел пижамные штаны с футболкой и залез под одеяло, закрыв вымученные слезами глаза. Последний раз он плакал… когда? Даже и не вспомнить. Может, возле дома Грейнджер в Австралии?        Пытался выдавить хоть слезу, когда спустя полтора года после выпускного у него в руках оказался выпуск «Ежедневного пророка» со свадьбой героев войны, после которой Грейнджер стала Уизли. Годрик был милостив, и счастливого колдо молодоженов не было, потому что Скитер не пустили на мероприятие. Вместо слез Драко поехал к Забини, напился, потрахался с какими-то девушками легкого поведения, а на утро рассказал все Астории, которая не повела и бровью. Сказала стереть память этим девушкам. Он прислушался. С тех пор так и делал.       Смириться с тем, что Гермиону прижимал к себе другой, целовал, трахал, было нереальным испытанием. Драко искренне верил, что через пару лет все пройдет, но нихера подобного не происходило. Он всеми силами избегал ее в Министерстве, боясь увидеть любимые карие глаза, а Блейзу стал платить за все слухи о жизни Грейнджер и ее знакомых. Нормально ли это? Ну конечно, блять, нет.       Постепенно боль утихла. Смирение, принятие и так далее. Куча работы, дела, семья. Поиски лекарства, чтобы обзавестись наследником, а ведь можно было даже не переживать и вообще больше не предохраняться. Своего единственного ребенка он лишился по собственной трусости и неверии в их общие силы. Надо было схватить Грейнджер, закрыть собой, никому не отдавать. Люциус ненормальный, жестокий придурок, но сына своего бы не убил. Надо было стать ее щитом!       Рука потянулась за карманными часами под подушкой, и стрелки показали ему три часа ночи. Сна ни в одном глазу. Все потому что он представлял Гермиону за стенкой, лежащую на кровати его продолжением. Изголовья разделял слой камня. И пропасть размером с бездну, которую Малфой сам и вырыл.       Если ему так плохо сейчас, как же ей было отвратительно тогда? Год депрессии — это вообще как? Он оставил ее одну переживать все это дерьмо. И сейчас она снова одна…       Драко поджал губы и скинул с себя одеяло, босиком рассекая комнату к двери. Дернул ручку с какой-то невероятной силой и выскочил в коридор, столкнувшись с карамельным взглядом, наполненным болью. Грейнджер, в мешковатой бордовой пижаме и помятым от бессонницы лицом, выскочила из своей двери одновременно с ним.       — Я не могу оставить тебя одну снова.       — А я не могу уподобиться тебе, и оставить тебя одного после всего.        Малфой кивнул и ринулся к ней, чувствуя под ногами холодный каменный пол. Взял ее за теплую ладошку и затащил к ней в спальню, плотно закрывая двери. Руки сомкнулись на ее плечах, прижимая кудрявую макушку к груди.        Тепло. Запах. Вместе.       Как же, блять, хорошо.        Тонкие нежные руки обхватили его торс, и Драко потерся щекой об влажные волосы, вдыхая аромат миндаля и персиков. Легкие наполняла жизнь, душа перетекала из ее тела на место. Такая теплая, хрупкая, но огненная и сильная Грейнджер. Моя гриффиндорская ведьма.       — Я могу остаться? — Драко был готов услышать отрицательный ответ, потому что просто не заслуживал другого.       — Поспим вместе одну ночь, — она выдохнула так, будто впервые смогла выпустить из себя накопившееся за годы. Так же, в последний раз, они обнимались в ванной старост, перед тем как пойти на кражу Маховика времени. — Не могу уснуть.       — Я тоже.       Грейнджер отстранилась и взяла его за руку, потянув к расправленной кровати. Подушки и одеяло были ужасно скомканными, как и его постель за стеной от бесконечного ерзанья без сна. Драко залез к ней под одеяло и сразу раскрыл объятия, а Гермиона прижалась к твердой груди, обогревая и отгоняя все ненужные мысли. В ее кровати пахло раем.        — Где твой кот?       — В спальне девочек гриффиндорской башни, — он почувствовал улыбку на ее губах, прижимая худое женское тело к себе поплотнее. — Ему там нравится. Он скучает по моему брату. Этамин с ним с рождения.       — Этамин? — Драко удивленно вскинул бровь.       — Да. Так его зовут, — сонно пробурчала Гермиона ему в грудь, обдавая жаром своего дыхания кожу под футболкой.        — Это ярчайшая звезда в созвездии Дракона, — он хмыкнул. — Ты знала?       — Да, — нежные руки перебирали его ребра, от чего глаза закрывались. Так все и должно быть. Все по местам. — Родители сказали, так звали моего дедушку.        — Значит, в твоем роду были волшебники?       — Похоже, раз Эт родился с магией, — она подняла голову выше. — Руки не доходят поднять родословную.        — Хочешь, я этим займусь?        — Зачем тебе лишняя морока? Я видела твой рабочий стол. Да и мне самой интересно, просто в последнее время почему-то было не до этого.        — Я сделаю запрос по твоей фамилии и все. За меня это сделает лаборатория. Она располагает данными всех волшебников. Будет забавно посмотреть в лицо Люциуса, если у тебя найдутся чистокровные гены от какого-то древнего рода.       — Оу, — Гермиона поднялась на локте, и Драко перекатился на спину, наморщив лоб от недовольства, что долгожданное тепло от него отдалилось даже на чуть-чуть. Укоризненный взгляд, черный в темноте, уставился в его. Очертание губ выглядело таким притягательным. — Так ты хочешь насолить отцу, а не мне помочь?       — Это побочные радости.       — Все вы, мужчины, одинаковые, — она легла обратно, но уже ему на грудь, а Малфой свел брови от напавшей обиды. Драко не мог быть одинаковым с кем-то в ее глазах. Никогда.       — Это с кем я одинаковый? — возмутился он, поднимая бровь.       — Малфой, какой ты…        — Другой, — усмехнулся он, и делал это для того, что отвлечься сам, и увести ее от плохих мыслей. Побыть рядом, говоря о чем угодно, только не о том, что они сделали. В груди и без этого ныло нещадно.       — Напыщенный, — ее фырканье, как заживляющая мазь.       — Тебе это нравится.       Гермиону хотелось впитать в себя, всосать внутрь, как губка воду, и жить так, наслаждаясь, что она принадлежит только ему. Ладони сами постоянно прижимали ее к твердому телу, от чего низ живота наливался кровью, но Драко старался не обращать на это внимания, хоть и было сложно.        Страшно все снова испортить.       Макушка ее головы щекотала нос, и Малфой не мог оторваться. Никто больше так вкусно не пах, никого не хотелось так обнимать. Это было что-то магическое, не иначе, будто его приворожили. Невозможно замечать других, когда есть Грейнджер. Яркая вспышка, невозможная вредина, злопамятная стерва и такая красивая, что впору сделать ей алтарь для поклонения.        Малфой поехал.       — Грейнджер?        — Да? — она закинула на него ногу, и Драко запыхтел от каменного члена в штанах. Год без секса тоже сказывался.       — Спасибо, что не оставила меня одного.       Разомлевшая ведьма под боком глубоко вздохнула, сжимая руку на его больных ребрах.        — Меня напугали твои слова про Астрономическую башню, — тихо прозвучала она, и Малфой задумчиво нахмурился. — Ты волен делать глупости.       — Мне почти тридцать лет, — пальцы погладили ее плечо, успокаивая. Он никому никогда не рассказывал о своем порыве закончить жизнь, чтобы не разрушать свой образ. — Можешь об этом не переживать.        Гермиона издала смешок.       — Тогда иди обратно к себе.       О нет, Грейнджер. Я мечтал о том, чтобы обнять тебя слишком долго.       — Даже если Хогвартс рухнет, я не встану с этой постели, Грейнджер, — тонкое плечо под его ладонью напряглось, и Малфой решил снизить градус. — У тебя матрас мягче.       — Я наложила чары, — поддержала она, приподнимая к нему лицо на груди. Опять эти губы. Ну что ты делаешь?! — Нравится?       — Лучшие твои чары, — Драко закрыл глаза, чтобы их не видеть. Сколько упущенного времени…        — Такой ты любитель потрепать языком.       — Забини тоже вешается, — Малфой сдавленно засмеялся, и Грейнджер затряслась от его прыгающего тела. — У меня только ты и он. Больше ни с кем не интересно.       С Гермионой он всегда говорил лишнего, но не мог остановиться. Как на исповеди.        — А Астория? — задала она ровным спокойным голосом, смиренным. Человек, ожидающий неизбежное.        Жена для Малфоя значила столько же, сколько домашний питомец. Драко никогда не корежило от этих мыслей, не было отвращения, просто данность. Астория существовала, но за столько лет стала неотъемлемой его частью. Мысли о сексе с ней вызывали неприятное чувство, будто его заставляли спать с сестрой.       — Нет, — Грейнджер притихла, внимательно слушая. Ее губы поджались, словно она услышала ложь. Драко потерял доверие. — Мы с ней мало говорим, потому что понимаем друг друга и без слов.        Гермиона завошкалась, вытаскивая из-под себя вторую руку. Обхватила горячей ладошкой его ладонь, лежащую на своем плече, и перебрала пальцы, разглядывая.       — Ты снял кольцо.       — Завтра надену.       Драко не снимал обручалку все девять лет только по одной причине — боялся забыть надеть обратно и вызвать скандалы в прессе или лишний конфликт с матерью, которая после увиденных воспоминаний была очень тревожной. Любые проблемы в семье воспринимались ей остро, а ссоры сына с отцом почти полуобморочное состояние.        В тот день, когда Малфой был разбит и позволил матери так легко залезть в голову, был крик о помощи. Но получился другой эффект. Нарцисса, всегда сильная и гордая, осела и потеряла дар речи. Ее любимый сын влюбился в грязнокровку настолько, что готов был пожертвовать всем, и она искала ошибку в себе и своем воспитании. В идеальной жизни аристократов такого не могло произойти, и мать привыкла защищать его, оберегать, а здесь же… От кого? От него самого?        — Ты всегда снимаешь кольцо, когда спишь с другими женщинами?        — Тебе так нужна правда? — Гермиона кивнула, поерзав на его теле. Драко шумно выдохнул носом. — Ладно. Я не снимал кольцо ни разу, даже когда изменял жене. Я спал с девушками и… — говори, как есть, Малфой. — Выбирал похожих на тебя.       Грейнджер снова поднялась на локте, и Драко уставился ей в лицо.        — Ты использовал Оборотное? — сузила она глаза, рассматривая его губы, которые дрогнули в ухмылке. Соврать и посмотреть на реакцию заманчиво свербело в горле. Только скажи, что использовал, и Гермиона взорвется. Может, они бы поругались, а потом потрахались…       — Нет, — ответил он спокойно, кривясь на эрекцию от плотских мыслей. — Я не настолько конченный, — карие глаза закатились, и Малфой сразу срубил в лоб: — Ты изменяла Уизли?       — Конечно, нет, Малфой, — возмущенно ударила она его в плечо, но Драко не поменялся в лице. — Куда мне до тебя. И попробуй еще найди сероглазых платиновых блондинов, — пошутила, на что Драко самодовольно улыбнулся, а Грейнджер опустилась обратно на его грудь, сладко прижимаясь.       Малфой поймал себя на мысли, что уснуть не сможет, чтобы не потерять драгоценные минуты в ее объятиях. Но честно постарается сомкнуть глаза хотя бы на час, чтобы соображать на уроках.        — Ты думал о том, как он мог выглядеть? — тихо произнесла Гермиона, возвращая его в кипящий котел.        Драко только и думал об этом пару часов в своей комнате. Ребенок от нее был бы совершенным, прекрасным до невозможного.        — Да, — рука сползла на тонкую талию и погладила по мягкой ткани, успокаивая. Себя или ее. Неважно. — Все Малфои блондины, так что тут не разбежишься, а вот глаза, наверное, твои, — тело рядом съежилось, словно покрываясь колючками. — Грейнджер…       — Все в порядке, Малфой, — она кивнула. — Жизнь идет дальше. Прошлое не изменить.       Еще как изменить. Но это пугало до чертиков. Сколько бы Драко ни пытался давить на Грейнджер, чтобы вернуться в прошлое и все исправить, с возрастом стал понимать последствия. И тогда тоже понимал, но был более безрассудным.       Потрепать ей немножко нервы и увести от темы все равно захотелось.       — Я украду у тебя Маховик.       — Не украдешь. Ты же не дурак, — Малфой прыснул. — Прекрасно понимаешь, куда лезть не стоит.       Она двинула коленкой по его ногам, и Малфой прошипел от ноющего желания наброситься на Грейнджер. Оттрахать ее так, чтобы ни у кого из них не было и мысли о плохом. Чтобы все улетучилось вместе с этой близостью, с толчками, с общим запахом тел.        Между ног Гермиона горела. Он чувствовал это своим бедром, и стоило ей прижаться чуть сильнее, Драко не смог справиться с тем, что его тревожило.       — Зато Вуд нихрена не понимает, куда лезть не стоит, — зло проговорил он как можно быстрее, избавляясь от этого. — Я вырву ему руки.       — Спи, Малфой, — она недовольно запыхтела, умащиваясь поудобнее. — Это не твое дело.       — Плевать я хотел, Грейнджер, — Драко уже не мог остановиться. Эта гниль воняла, от нее нужно избавиться. — Я хочу убить его, когда он рядом с тобой, — он наклонил голову, чтобы видеть ее лицо на себе. — Вы трахались? — Гермиона не шелохнулась, и это разозлило. — Можешь не отвечать, я залезу ему в голову, и если узнаю, то…       — Малфой, ради Мерлина, — третий раз она вскакивает и смотрит на него так, будто сейчас врежет. Если бы она это сделала, он бы точно ее…. — Ты не можешь себя так вести! Я свободна. Сегодня вечером мне пришли документы о разводе, — зачем в мире существуют сладости, если есть эти слова? — Я больше не Уизли, — прекрасно. — И могу делать, что хочу.       — И ты этого хочешь? Вуда? — Он сморщился всем лицом.        — Почему ты не оставишь меня в покое? — Потому что не могу! — Ты женат, Малфой. Я никогда не буду любовницей, и вообще… — она облизала губы, смотря на него, но потом опустилась обратно. Снова напряженная. — Я тебя не простила. А теперь спи.        Малфой пожевал язык, борясь со своим ужасным характером.       — Прости. Но я все равно переломаю ему руки.       — Малфой… — простонала Гермиона, больно сжимая его ребра в месте порезов и ушибов после столкновения с телегой, но от этого только приятней. Ей можно и сломать Драко кости. — Завтра все вернется в прежнее русло. Всего одна ночь. Давай поспим.        Грейнджер засопела минут через десять, превращаясь в мягкое мороженое, аппетитное, в его руках. Такая сладость Малфою нравилась.        Он не мог уснуть. Думал о нерожденном сыне, пропихивая в себя горе, чтобы прожить его, как и она. Представлял разговор с отцом, где все расскажет, и тогда попросит развод. В этом браке уже не было смысла, но помочь Астории Драко все равно должен был. Она потеряла рядом с ним почти десять лет жизни, и ни разу не высказала ему и слова и об этом. Была прекрасной женой по аристократическим меркам, идеальной. Малфой же, как муж, не мог этим похвастаться, и хотел по-человечески отблагодарить перед тем, как отпустить. Если, конечно, Люциус не будет снова все портить.       Драко готов был делить с Грейнджер эту комнату до конца жизни, работать профессором и заниматься чужими детьми, если уж на то пошло, только бы эта зануда была рядом. Только бы эта стерва дальше выносила ему мозг и смотрела на него страстными глазами.        Когда она во сне завошкалась, Малфой дал лечь ей поудобнее, закусывая губу, чтобы не расползтись в улыбке ненормального. Отвернулась, сжимаясь в клубочек, и Драко обнял ее сзади, утыкаясь носом в волосы. Погладил по плоскому животу.       И снова вспомнил про ребенка.        Так до самого утра. Если бы не Гермиона рядом, то он бы так и увяз в болоте горя и боли. Захлебнулся мерзкой жижей вместе со слезами.        — Спасибо, что не оставила меня, Грейнджер. Прости, что я такой.

***

      Малфой все же вырубился, и когда открыл глаза, первым делом увидел кудрявые волосы на своем лице. Вездесущие. Просто кошмар. Они залезли в нос, в рот, в глаза, и Драко начал фыркать, как лисица, пытаясь выбраться из этого капкана, не размыкая рук на теплой женской талии.       — Малфой, отпусти меня, — раздалось ворчание под ним, и он понял, что почти придавил ее собой, топча, как петух курицу. — Мне тяжело.       — Пошли нахер эти уроки.       — Малфой! Во-первых, перестань выражаться, ты же аристократ. Во-вторых, ты, на секундочку, профессор! — Она начала вылазить из-под его руки и тяжелой ноги, но Драко только больше стиснул ее, не желая отпускать. И все равно, что Грейнджер чувствует твердую плоть на своей аппетитной заднице, и пары начнутся уже вот-вот. — Мы не можем не явиться, как студенты.        — Я знаю.       Солнце почти не светило, и осенний рассвет вяло пробивался в окно. Драко неохотно убрал ногу и расслабил руку, смотря, как Грейнджер садится на краю кровати и натягивает на тонкие бретели топа съехавшую за ночь ночную рубашку. Успел разглядеть участок абсолютно ровной кожи на спине. Ни одного следа от тех осколков, что он с таким старанием вытаскивал.       — Ты свела шрамы.       — Конечно, — она замотала пояс и встала, убегая в сторону ванной. — Перед свадьбой.       — Ну и дура, — пробурчал Малфой уже в закрытую со щелчком дверь, заваливаясь на спину. Драко бы хотел, чтобы эти следы на ней остались, как напоминание о начале. Они смотрелись прекрасно, когда Грейнджер выгибала под ним голую спину, и ни капли не уродовали. Ему нравилось помечать ее собой. Он бы вообще хотел, чтобы у нее во всю спину было его имя.       Малфой поднялся и решил уйти раньше, чем Гермиона его прогонит. Некоторое смущение за выброс эмоций, которые он подавлял столько лет, чесалось в солнечном сплетении. Давно такого не было. Недостаток сна катастрофически сказывался на его состоянии, и ноги вообще не держали. Малфой забыл, когда последний раз тренировался, а это делало тело слабым, что он очень не любил ощущать. Лучший должен быть лучшим во всем.        — Ты еще здесь? — Она вышла в тугом черном платье с кобурой для палочки на поясе, и Драко беззвучно простонал на и так мучительный стояк в штанах. Он уже и забыл, каково это, спать с ней, не трахая, а утром задыхаться от волос, но в этом все еще был кайф.       — Уже ухожу.       — Если поторопишься, успеешь выпить кофе, — она заплетала волосы в пучок и одновременно надевала туфли. Малфой решил поскорее уйти, пока его рот не открылся и из него не потекли слюни.        — Когда встреча с Ноттом? — бросил он невзначай вопрос, уже держась за ручку.       — Завтра вечером.       — Его тоже касается.       — Что касается?       — Правило о переломанных руках, Грейнджер, — и он вышел, не желая слушать, как Гермиона снова начнет ругать его и причитать, какой он плохой женатик.        Драко разведется. Обязательно. Но в его семье это сделать непросто, и нужно время, правильные слова и аргументы, причины и хорошо продуманный разговор с отцом. Сейчас в чистокровных семьях браки заключались как у всех, через Министерство и поданное заявление, а вот если бы это была родовая магия, отвертеться бы не получилось.        Тут ему очень повезло, что родители не стали настаивать на древних традициях.       Драко кинул взгляд на дверь с желтой каймой и скривился в желании взорвать спальню Вуда Бомбардой. Разнести в клочья. Что бы Малфой ни говорил Грейнджер о том, что увидит мысли этого переростка, ему не хотелось знать. Хватало только того, что она была замужем за Уизли, а значит, спала с ним.        Хорошо, что при стычке в Хогсмиде с рыжим, на нем была защита от легилименции. Так бы, наверное, Драко уже там сорвался.       Босые ноги прочувствовали каждый стык на старом каменном полу замка, а комната встретила холодом из открытого окна. Перед тем, как собираться на работу, Драко сделал то, что обещал: написал письмо в лабораторию, запросив родословную Грейнджер и приложив чек на немалую сумму галлеонов. Отправил сову, угостив мышью из банки в стазисе, и, наконец, закрыл окно, выходящее на поле для Квиддича, где уже скакал Вуд со своей метлой наперевес.        Надо его вздрючить. Проехаться по нему и отбить нахер желание приближаться к чужому.       Малфой умылся ледяной водой, замерзая еще больше, чтобы себя остудить. Посмотрел на обручальное кольцо из платины с изумрудами и… не надел его. Только засунул в карман уже натянутых брюк.        Больше носить его не хотелось.

~*~ Девять лет назад ~*~

      — Я не выйду.       — Ты выйдешь.       Драко сидел в кресле кабинета матери в компании Люциуса при всем параде. Костюм-тройка душил его магией идеальных тканей вместе с обязанностями. Сверху над душой стоял отец, набритый и отмытый, а сзади него еще два Мракоборца в виде конвоя. Драко боялся представить, сколько Люциус заплатил Министерству, чтобы его выпустили на пару часов из Азкабана для присутствия на свадьбе сына.        Его выпустили, потому что Пожиратель смерти сотрудничал с судом, выдал других сообщников Темного Лорда, и никого не убил. Посадили за пособничество и побег из тюрьмы, организованный Волан-де-Мортом. И то, его побег смогли расценить как невозможность отказаться от него под страхом смерти, и срок сильно скосили. Десять лет для такого, как Люциус, было мало.       — Драко, твоя невеста ждет тебя у алтаря в саду. Имей совесть, — прошипел отец, но Малфой не шелохнулся. Не мог отвезти взгляд от точки перед собой и продолжал игнорировать его. — Драко!       — Я не хочу жениться на ней.        Конвой изошелся смешками в кулаки от душещипательной сцены, стараясь не показывать вида. От этого Люциус еще больше разозлился, расширяя и без того раздутые в гневе ноздри.        — Не заставляй меня…       — Что? — спросил Драко, резко поднимаясь на ноги. — Использовать Имериус? А где твоя палочка?       Отец прикрыл глаза и сжал уже высушенные от постоянного оскала зубы. Обернулся к напряженным от упоминания Непростительного Аврорам.       — Вы не могли бы оставить нас всего на пару минут?       — Нет. Не положено, — ответил один из них с улыбкой, стуча палочкой по ноге.        — Я заплачу.       — Тысяча галлеонов, — с усмешкой сказал второй, скрещивая на груди руки. — Каждому.       Старший Малфой скрипнул зубами и натянул вежливую улыбку с презрением.       — Идет.       Те переглянулись, вздергивая бровями на улов, и вышли, на что Драко только помотал головой. Дверь захлопнулась. Послышалось радостное обсуждение безграничных денег Малфоев, и что нужно было просить больше.        — Ты все еще не понял, сынок? — Люциус успокоился и сделал пару шагов, опираясь на простую без палочки внутри, но вычурную, трость. Из-за ее отсутствия в стенах тюрьмы он снова стал хромать. — Это твоя обязанность.        — Я выполню все, кроме женитьбы на Гринграсс, — Драко скрестил руки на груди, но не почувствовал тех мышц, что всегда были при нем. Он сильно похудел, а слабость ужасно раздражала. — Дай мне принять хотя бы одно решение самостоятельно.       — Нет, — отчеканил он, складывая ладони на трости. Драко часто задышал, понимая, что никогда до него не достучится.       — Тебе совсем плевать на мои чувства, отец?!       — Меня так воспитывали! — Ударил он тростью об пол, и отошел к столу с психом, наливая себе виски. Отец почти не пил, и его ужасно раздражало, что сын начал курить. Два дня назад в Азкабане Малфой закурил прямо перед его носом за столом, чем так разозлил Люциуса, что тот вырвал сигарету и затушил ее об тыльную сторону его ладони. — И я буду продолжать нести свой род так, как считаю нужным. Соблюдай чистоту крови! Я выбрал для тебя самую лучшую девушку из Священных двадцати восьми семей!        Виски полетело ему в горло, и Драко с жадностью проследил за этим, желая осушить бутылку целиком.       — А ты не боишься?       Люциус застыл на такой вопрос и перевел строгий ледяной взгляд на сына. Тот наморщил нос и вскинул подбородок.       — Кого? Тебя?        — Что я убью тебя.        — Вперед, — он сократил расстояние между ними в два счета, и Драко вытащил волшебную палочку, выставляя перед собой. — Да как ты смеешь…       — Моя жизнь мне не принадлежит. Я заебался, — Люциус скривился на выражения — терпеть их не мог, но, увидев дрожащую руку сына, усмехнулся. — Я хочу уйти.        — Отсюда ты уйдешь только к своей будущей жене, Драко, — спокойно ответил и отвел палочку от себя в сторону двумя пальцами без каких-либо препятствий. Драко вспоминал плачущие глаза матери и не мог ничего сделать. — Забудь свою грязнокровку.       Малфой взревел:       — Хватит так ее называть!        — Это пройдет, сынок, — опять эти слова! — Ты должен нести ответственность за свою кровь. Должен! — Люциус уже краснел от злости, но изо всех сил пытался оставаться гордым и невозмутимым. — Я все еще главный в роду и не позволю, чтобы твоя Грейнджер стала частью этой семьи. Не позволю нарушить слово, данное Малфоем.        — Это слово давал не я.       — Ну давай же, — Люциус развел руки в стороны, поднимая трость от земли. — Убей меня, раз так уверен в себе. Уверен в ней. Что она не сбежит от тебя и твоих правил. Ущербного слабого характера! — Драко вздрогнул и отвел взгляд на горящий камин, глотая слезы в горле. Густые, горькие. — Твоя грязнокровка метит в Министерство, верно? Хочет стать Министром магии. Лиши ее и этого.        Они встретились одинаковым глазами, но в отличие от прищура отца, который выискивал точки давления, Драко расширил их от шока.       — Что ты…       — Ты же сам это понимаешь, Драко. Вы разные, — еще шаг, и Малфой почувствовал тяжелый парфюм отца в своем носу. — Ты — Пожиратель смерти. Скажи спасибо, что Гринграссы вообще согласились выдать за тебя свою дочь!        — Я не Пожиратель смерти, — его рот исказился в отрицании, смешанным с безумных смехом, на что старший Малфой только усмехнулся. — И если и стал им, то только по твоей воле!        — У меня не было выбора! Как и у тебя сейчас, — Люциус взял его за шею, крепко сжимая, и Драко сжал губы в желании воткнуть палочку ему в глаз. — Ты, — шипение прямо в лицо. — Сделаешь, что должен. Я тебя люблю, сын мой. И делаю все ради тебя, — он выдохнул с дрожью, решаясь на шаг, который ему не нравился. — Нужна тебе твоя грязнокровка — так лучше помоги ей добиться того, о чем она мечтает. Дай ей свободу, потому что с тобой у нее такого не будет. Не вмешивай ее в нашу жизнь. Ей тут не место.        Драко только застыл, услышав свои же озвученные мысли, с которыми он засыпал и просыпался последнюю неделю. Этим он остановил истерику после выпускного, и благодаря этому держался, как мог.       — Мне тоже тут не место, — противился он и с собой тоже. — Я хочу быть…       — Очнись! — выкрикнул отец сквозь зубы, но не повышая сильно тон, а сжимая пальцы на шее сына. Тряхнул его. — Перестань мучать девчонку несбыточным. Я не позволю. Ты уже забыл, что я могу сделать?       О таком забудешь.        — Ваше время истекло! Но можете продлить, — рассмеялся Аврор, приоткрывая двери, но был прерван Нарциссой, распахнувшей кабинет до конца и успевшей увидеть картину ссорящихся отца и сына. Люциус поспешно опустил руку с шеи Драко, и тот резко одернул на себе пиджак.       — Вы с ума сошли, — покачала она головой и посмотрела на палочку в руках Драко, сжатую до дрожи. — Сын…       — Идем, мама, — Драко развернулся и уже собирался выйти, но был остановлен голосом отца за спиной.       — Я слышал, ее родители в беспамятстве, — сказал он, и Малфой выпрямился, слегка поворачивая голову над плечом. — Письмо из лаборатории на столе, — он махнул пальцами в сторону рабочего места, и Драко прикрыл глаза. Там лежали наработки с отчетами. — Возьми необходимую сумму и помоги ей сам. Ты лучше, чем любой ученый в белом халате. После свадьбы езжай куда хочешь, но возвращайся к жене. Это последнее мое слово. Не вынуждай меня идти на крайности.        — Ты этого не сделаешь.       — Сделаю, если понадобится.       — У вас остался час до активации порт-ключа, — напомнил Мракоборец, презрительно оценивая семейку перед собой.       — Сынок! — закричала ему вслед мать, но Малфой уже бежал в сад, становиться худшим мужем на свете.

~*~ Сейчас ~*~

      Уроки тянулись, как резина. Невозможно работать, когда мысли целиком и полностью в другом месте, а это при условии, что сегодня он выпускал Боггарта и учил студентов защищаться от чудовища из своих кошмаров.        Драко дергало при мысли, что Боггарт переключится на него, и тогда все увидят либо мертвого куратора Грейнджер, либо мертвого ребенка, либо как Грейнджер трахает кто-то, в общем, не самые лучшие виды для учеников. Еще хуже, если бы перед ними возник сам профессор по Защите от темных искусств в клетке, который сумасшедше гремит цепями и пытается вырваться из оков. Но все обошлось. Малфой был достаточно умен, чтобы управлять этим существом из сундука.        Драко пришел на обед привычно без настроения, да еще и жутко не выспался. Но он жалел и о том часе, что потратил на сон, а не на то, чтобы насладиться временем с Грейнджер, которую в нетерпении ждал на обеде. Он уже успел опрокинуть в себя кофе и пообщаться со Слизнортом, а той все не было. И Малфой сорвался с места, потому что догадался: ее опять утащил Вуд на поле для Квиддича.       И не ошибся.       Уже издалека увидел сидящую на трибунах Гермиону со стаканчиком в руках, пока Вуд стоял рядом и что-то той рассказывал, сжимая в руках метлу. Улыбался, плеща сраным обаянием, а Грейнджер хихикала на его жесты, прикрывая жующий рот.        Тупой Вуд нихрена не понял.        — Полетать не хочешь? — предложил Драко, разрушая их идиллию своим присутствием. Гермиона закатила глаза и поменялась в лице, увидев ледяную маску Малфоя с ухмылкой, а Оливер поджал губы, высокомерно оценивая подошедшего.        — Предлагаешь сыграть? — он сощурил взгляд, перекидывая метлу из руки в руку.       — Предлагаю тебе подышать свежим воздухом, — Драко опустился рядом с Грейнджер на скамью, и та неожиданно для него вздернула бровями, будто ожидая исход перепалки. Он же старался не смотреть переростку в глаза, что тот воспринимал как трусость. Идиот.       Это для твоего же блага.       — Тебе это нужнее, — Вуд выглядел слишком расслабленным для того, кто сегодня получит Аваду в лоб. — Так что, Малфой? Ты же был отличным ловцом. Струсил?       Как раскаленным ножом по льду. Шипение вырвалось из ноздрей паром. Малфой поднял свои серые глаза точно в его, и поджал губы.       «Только и можешь угрожать, трусливый хорек» — я убью тебя.       «Я не уступлю ему» — я через тебя перешагну.       «Какая разница, что между ними было в прошлом, когда у нас есть сейчас?»        Драко медленно поднялся на ноги, скрипя зубами и чувствуя пальцы Грейнджер на своей руке, которые пытались остановить.       «Мы почти переспали, а он думает, что она до сих пор ему принадлежит. Вот же самоуверенный гаденыш» — не переспали. Отлично.       «Нужно поцеловать Гермиону у него на глазах»       Руки сжались в кулаки, глаза сузились. Внутри разгоралось желание вытряхнуть из рукава пиджака палочку и прописать ему пару проклятий.       «Он ни за что меня не выиграет»       Унизительнее для Оливера будет проиграть.       — Давай полетаем, — Малфой усмехнулся и направился в сторону тренерской, чтобы переодеться и взять метлу. Оставил позади шокированную Грейнджер и Вуда, который сверлил его спину и думал, что дохуя хороший игрок.       Ну, удачи. Прощайся со своими крепкими костями, Оливер Вуд. Не с тем ты связался.       В тренерской пахло мерзким морским бризом и чаем, остывающем в кружке на одиноком столике. Малфой сначала хотел наложить какие-нибудь чары на него, чтобы исподтишка насолить тренеру, но не стал. Лучше надрать ему задницу.       В крайнем шкафчике нашел старую Слизеринскую форму, изменил размер на свой чарами и выписал ими же фамилию на спине с номером семь. Последний раз Малфой садился на метлу пару лет назад, когда они с Забини отдыхали в Италии, где арендовали стадион и кидали мячи, на что Паркинсон с дочкой на коленях хлопала в ладоши. Драко даже в страшном сне не мог представить такое, но вот, да, Пэнси стала мамой и довольно неплохой. Возилась с пятилеткой, которая в точности копировала мать, и самое жуткое, характером тоже.        Форма села отлично, но у Драко не было времени полюбоваться собой в зеркало, поэтому он схватил свободную метлу и вышел на стадион. С вызовом смотря на Вуда, подкинул рукоять, крепко хватая ниже ладонью в перчатке без пальцев.        Оливер взмыл в воздух, и Драко последовал за ним, краем глаза замечая обеспокоенную Грейнджер, вставшую на ноги. Ее плащ колыхался от ветра, а в руках дымился сжатый стаканчик.        Ученики всполошились на игру двух педагогов, заполняя трибуны. Отлично, Малфой любил зрителей, они его подбадривали. Чем больше людей увидит, как Вуд получит свое, тем лучше.        — Освежить тебе память, или ты помнишь правила? — завис перед ним в воздухе Оливер с радостным лицом. — Отличная форма. Не уступаешь своему факультету.       — Я ни в чем не уступаю, Вуд, — Драко ухмыльнулся, чувствуя задор игры. — Снитч? Или будем забивать мячи?       Золотой шарик блеснул в его вытянутых к лицу пальцах, и крылышки Снитча затрепетали.        — По разные стороны поля, — скомандовал он и подкинул его, устремляясь к своим кольцам.        Драко затормозил возле противоположных колец, потянув черенок к себе, и взглянул на Грейнджер, которая внимательно за ним следила. Даже издалека было видно, как дрогнули в одобрении ее губы. Справедливая ведьмочка была рада, что Малфой выбрал такой способ решения конфликта, но, видимо, забыла, что Драко никогда не играет по правилам.        Свисток раздался от ученика Вуда, и ловец с номером семь рванул с места, замечая краем глаза золотую вспышку. Ветер разрезал уши, холод вдавил его в седло. Адреналин в венах навязал безумную улыбку на губах, а спина прижалась ближе к метле, выискивая добычу. Больше ничего не существовало. Пока.       Снитч резко поменял направление, и Драко чуть не столкнулся с Оливером. Рано. Еще рано.       Пару пролетов по полю с упрямым взглядом только вперед на золотой шарик, пока Вуд прижался к метле и летел точно рядом, не давая себя опередить. Плечо в плечо, почти касаясь, обдуваемые ледяным ветром высоты. Малфой кайфовал. На поле были правила, но все равно ощущалась свобода, в которой он мог стать победителем с самой лучшей наградой. Как и тогда.       Драко летал, как сумасшедший, когда дело касалось Грейнджер. И неважно, какой модели метла.        — Давай же, — Малфой вытянул руку, и слева от себя увидел вторую руку в черной форме. Вуд летал чертовски хорошо, но недостаточно для того, кто не чувствовал тех же эмоций.        — Мой! — заорал сбоку Оливер, и его рука вытянулась дальше, почти касаясь. Они стремительно снижались за Снитчем, но земля не пугала.        Драко сделал свой любимый выпад, приподнявшись на метле и схватив злосчастный золотой шар, кувыркнувшись с метлой вперед. Это опасно, всегда очень опасно, и так почти никто не делал, но это того стоило!       Провернувшись в полете под вздохи студентов, «случайно» толкнул Вуда в четырех метрах над землей, сам же удержавшись на метле и приземлившись с легким падением. Оливер свалился с приличной высоты и пробуравил землю плечом, разнося по полю звук крепкого удара.       Ну и кто тут может только угрожать?       Ученики, словно пчелы, зажужжали и посыпались к ним отовсюду вместе с обеспокоенным куратором, упавшем между ними на колени. Драко лишь ухмыльнулся Гермионе на боль в копчике и победно показал Снитч в руке, падая головой на траву. Он знал, что сейчас внимание будет не ему, а шипящему от ранения Вуду. Пусть заберет это внимание себе.        Драко заберет всю Грейнджер.

***

      В тренерской все еще воняло, когда Драко стянул с себя влажный от пота верх формы, который лип к телу. У него было немного времени сполоснуться.       — Ну, сломанная ключица не так уж и страшно.       — Малфой!        Грейнджер подошла к нему и ткнула пальцем в голую грудь, на что Драко только широко улыбнулся, кусая изнутри нижнюю губу. Такая злая. Знает, что это из-за нее.        Он чувствовал себя мальчишкой, но это было за-ме-ча-тель-но.       — Ты! — Она оглядела рельеф его тела, блестящий от пота. Сглотнула сквозь злость. — Ты нарушил правила. Толкнул его!       — Кто-то еще это видел? — играючи нахмурился Драко, скосив взгляд на дверь. — А то мою победу факультету не засчитают.       — Малфой! — Она уперла руки в боки, и он рассмеялся. — Оливер мог разбиться, — как-то уж слишком ласково произнесла она, и Драко достал палочку из шкафчика, наполняя стакан со стола Агуаменти.        — Не разбился же, — бросил он, делая пару глотков. — Вообще-то я тоже мог. Ты не переживала за меня? А как же «Астрономическая башня»?       Грейнджер сделала к нему шаг, и Драко прошелся взглядом по ее телу в этом сексуальном платье, очерчивающем ее изгибы. Он всегда хотел заняться сексом в тренерской, но Гермиона сейчас точно к этому не располагала. А жаль. Они могли бы отключиться на полчаса от всего мира, как это было раньше. Не думать о хреновых проблемах.       Полет и победа помогли Драко вернуться в колею из мерзкого болота, в которое он окунется снова, как только останется один.       — Я думаю, ты хорошо прочувствовал падение, когда переломал себе ребра, и помнишь, каково это, — продолжала наседать она, но Драко допил воду, делая акцент на стакане, чтобы не вспоминать прошлое. Холодное стекло на губах, живая вода в горле без вкуса.        Грейнджер глубоко вздохнула, и Малфой поставил стакан на стол, расстегивая пуговицу на белых штанах.       — У тебя ничего не болит? — внезапно спросила она, и Драко опустил руки вдоль тела, напрягая его, чтобы свирепая ведьма продолжала смотреть на него вот так.       — Если и болит, то я не чувствую, — он дернул плечом. — Вкус победы, Грейнджер, — снова улыбочка на одну сторону.       — Ох, Малфой… — теперь ее руки скрестились на груди под тяжелый вздох. — Ты же уже не подросток, чтобы вытворять такие финты.       Драко сам боялся, что не справится. Не удержит метлу и Снитч. Падение было неизбежно, в этом и заключался трюк, но адреналин помог ему забыться.       — Ты же хотела этого? — теперь напал Малфой, подходя ближе.       — Чего? — она непонимающе похлопала пушистыми ресницами, мазнув взглядом карих глаз по его ключицам.        — Чтобы я победил, — он захлопнул ящик шкафчика рядом, от чего Гермиона дернулась, и сделал еще шаг. — Чтобы надрал ему зад, — Драко слегка наклонился к ее лицу, но та не сдвинулась. — Чтобы встал между вами.       Зрачки в ее глазах расширились. Она сердито сдула упавшую из прически на свое лицо прядь, сильнее напрягая скрещенные руки.        Держись, сколько угодно. Я все равно добьюсь тебя.        — Ты слишком большого о себе мнения, — будто отвечая на его мысли, твердо сказала Грейнджер.       — Сними змею с шеи и докажи обратное.       — Чтобы ты увидел и остальное? — Она подняла бровь, и Драко облизал нижнюю губу, наклоняясь еще. Одно движение и их губы могли сплестись. Вот это была бы награда.       — А что я увижу? — пропел он, смотря как она сглатывает. Уверенно держит оборону. — Как ты хочешь меня поцеловать?        Грейнджер вздернула подбородок. Будто большая девочка.       — Хотеть и делать — разные вещи, — в ее глазах он увидел ту самую гриффиндорку со школы.        — Значит, хочешь, — Драко потянулся к ее губам, но был остановлен ладонями в плечи. Сейчас они не ощущались горячими, потому что тело и так пылало. Живот свело от желания.       — Извинись перед ним, — резко сказала она, становясь холодной в лице. Усмешка с губ Драко слетела, и он отошел назад, открывая шкафчик.        — Пф! — фыркнул он себе под нос, снимая с себя штаны. Гермиона резко отвернулась от него на каблуках. — Ни за что. Ты не понимаешь, Грейнджер. Это мужская победа, — Драко закинул себе на плечо полотенце, поправляя вставший в трусах член. — Он знал, что так будет, и скорее всего хотел сделать то же самое. В это тебе лучше не лезть.       — Говорила же. Все вы мужчины одинаковые, — она пошла к двери, а Драко захлопнул шкаф, смотря на ее удаляющуюся виляющую задницу.        И дверь захлопнулась. Стерва!