Глава 31. Холодный душ

~*~ Сейчас ~*~

      Без Драко спать было не так.       Кровать неудобная, даже с чарами. Под одеялом жарко, без него - холодно. Волосы путались, собранные в тугую косу, а низ живота крутило и после мастурбации. Гермиона откинула все мысли и расслабилась наедине с собой, не замечая, что начала представлять Малфоя между своих ног, властного, страстного, целующего ее шею и соски, изнывающие в желании. И это при том, что тот, скорее всего, мучился за стенкой от своих поступков.       Прошлым утром его член упирался ей прямо в ягодицы. Твердый, и она могла даже сейчас в памяти воспроизвести, какой он на ощупь и на вкус, когда на самом пике. Правильная Грейнджер сходила с ума от ужасных пошлых мыслей, что окутывали ее весь день, особенно после голого, пахнущего потом и тестостероном, напряженного тела Драко в раздевалке. Это какой-то кошмар!        Все из-за того, что они начали отношения с этого. Путь исходил от секса, в котором они познали друг друга, и оттуда росли все проблемы. Сейчас это казалось ужасно заманчивым, не смотря на все конфликты и препятствия между ними. Гермиона была уверена, что Малфой так же изнывает от желания, и то, как он потянулся за поцелуем, тому подтверждение. Он хотел ее. Очень сильно.       Его эрекция во время разговора в кровати перед сном была невозможная. Гермиона чувствовала ее коленом, и в тот момент хотела, чтобы Драко наплевал на моральные устои и просто взял ее силой, настолько все было плохо. Катастрофически. Всему виной пошлый справочник, что научил их строить отношения таким образом. Неправильно? Неправильно!        Они бы забылись в горе хотя бы на какое-то время.        Отдаться ему — безумие. На следующий день она бы себя ненавидела, а так воспылала гордостью. Сдержалась, поработила свои плотские желания, чтобы поднять свою самоуверенность и знать — «она не такая». Только кому от этого легче? Ей? Ничуть. Желание было невозможным. Спать без него некомфортно, одиноко, слишком жарко.       Малфой умел ее остужать. Сначала заставлял пылать, как ураган пожар, а потом притихнуть и только пищать от удовольствия. С возрастом все это воспринималось острее. Просто секс, ничего более, но… Женат.       Женат, женат, женат. Не твой.        Из-за этого он ее оставил, и она пошла на немыслимое. На аборт. Почему же сейчас это не имело никакого значения? Потому что прошло много лет? Гермиона не ощущала все прожитое так остро, как он. Все стадии пройдены. А Малфой сбегал от чувств в любимой манере — выяснял отношения, хотел животного секса, грубил. Это соревнование на поле для Квиддича было больше для него, чтобы вылить агрессию, и под руку попался Вуд.       Грейнджер запрыгнула в кровать, наложив на комнату заглушающие чары, чтобы если Малфой припрется и решит постучаться к ней, она не услышала. Потому что обязательно открыла бы, а она не могла этого допустить. Тем более после его нечестной победы над Вудом, который сейчас лежал в больничном крыле с переломанной в двух местах ключицей. Драко хотел выиграть ценой всего, как и на матче последнего курса.        Узнав, что Гермиона работает в Хогвартсе с Драко, Джинни, должно быть, в ужасе. Не понятно, почему они отдалились друг от друга и стали меньше общаться, но между подругами витала какая-то недосказанность. В этом стоило разобраться, и Грейнджер пообещала себе выяснить детали несмотря ни на что на рождественских каникулах, где они и планировали встретиться в последнем письме.        А еще написал Нотт. Пригласил Гермиону в очень пафосное маггловское кафе, одно из ее любимых, в которое она сама ходила раза три за потрясающим блюдом из красной рыбы. Было ли это совпадением — непонятно, но абсолютно точно Тео пытался расположить к себе Грейнджер, и ухаживал назло Малфою.        Она с трудом уснула, думая о ревности Драко, которая радовала.       Вчера Грейнджер надела слишком обтягивающее платье и поняла это не только по взгляду Малфоя, но и по старшекурсникам, которые исходили слюной, стоило ей отвернуться к доске. Поэтому сегодня выбор пал на брюки, скрывающие каблуки до самого пола, и длинную рубашку с рюшами. Но Драко на завтраке в Большом зале это ничуть не расстроило, хотя круги под глазами никуда не делись. Тоже скверно спал.        Ладно, честно говоря, Малфой выглядел плохо, но маскировал свое состояние под слоями безразличия и холода.        — Ты в порядке?       Он только кивнул и уставился в чашку, полностью погруженный в себя. Вчера Драко смог отвлечься. Сегодня в одиночестве не получилось.       Гермионе нужно было подготовить кабинет к уроку, на котором она заменяла директора, поэтому она только схватила чашку и умчалась. Да и стыдно было смотреть в глаза тому, кого сегодня ночью она представляла между своих ног, выводя круги на себе пальцами. Румянец скрылся за ароматным горьким кофе.       Делал ли тоже самое Малфой на нее? Или представлял одну из тех девушек, с которыми изменял жене?       Все эти пошлые мысли отгоняли ее от самого главного — встречи с Ноттом. Уже пятница. Это должно произойти.        Грейнджер договорилась с МакГонагалл, что с обеда ей нужно покинуть Хогвартс, и та с удовольствием предоставила ей свой камин, загадочно улыбаясь. Теперь Гермиона знала, что директор видела их взрослых, и скорее всего именно из-за этого взяла обоих на работу в школу. Так должно быть. Неизбежно. Но они это обсуждать не стали.        Только взгляды, говорящие все без слов.        Гермионе пришлось переместиться в их с Роном квартиру, которая лишилась части вещей после его ухода. Пахло пылью. Миска Живоглота покрылась налетом от иссохшей в ней воды, а немытая чашка в раковине выглядела ужасно. Рон не посчитал нужным помыть ее, когда еще не знал, что они расходятся, и это последнее утро, что они встретили вместе. И когда пришел забирать вещи, не удосужился заглянуть на кухню.       Гермиона все помыла. Собрала свои вещи в коробки при помощи магии, так как решила, что с квартиры надо съезжать. Аренда заканчивалась в следующем месяце, поэтому в коробки полетело все, чем они успели обжиться, и что Рональд не стал забирать. В этом доме они прожили почти восемь лет; арендовали сразу после свадьбы. Здесь было все от хозяина для комфортного проживания: техника, мебель, даже некоторая посуда. Гермионе всегда некогда обустраивать быт из-за работы в Министерстве, а Рону это просто ненужно. Поэтому больше всего было шмоток, книг и рабочих документов с проектами.        Ближе к вечеру Грейнджер надела красивое платье с длинной юбкой в пол и люрексом, черное, открывающее на показ спину и лопатки. Чары скрывали надпись на руке, которая в возрастом стала еле заметна, но все равно притягивала взгляды любопытных. Гермиона перепробовала кучу способов избавиться от этого шрама, но ничего не вышло, поэтому она просто смирилась. Приняла, но лишних вопросов получать не любила.       Она провозилась как раз до обусловленного в письме времени, чтобы хватило оставшиеся полчаса добраться до места назначения. Прическа, макияж, туфли. Маленькая сумочка с небольшим незримым расширением, что умещал запас зельев, палочку, сменную одежду и книгу на всякий случай. Вдруг будет совсем скучно.       С Теодором это, конечно, невозможно.        В дверь постучали.        Грейнджер нахмурилась и двинулась в коридор, задумчиво открывая дверь, все еще не понимая, кто мог прийти. На пороге стоял Нотт. Она потеряла дар речи.       — Гермиона, — он слегка поклонился в идеальном костюме без галстука. Верхние пуговицы рубашки под пиджаком расстегнуты, а кудри уложены на одну сторону, спадая на играющую бровь. На все лицо очаровательная ухмылка.       — Тео, — она прислонила ладонь к груди. — Откуда ты знаешь мой адрес?       Он выпрямился и одернул плечи, поправляя пиджак. Что-то недоброе блеснуло в его глазах, а губы вытянулись в трубочку.       — Ты знаменитая ведьма, Гермиона, — снова улыбка. Пальцы зачесали упругие темные кудри, оголяя светлый лоб с ехидными морщинками. — Спросил у знакомого. Не составило труда.       — Ладно, эм… — Гермиона развернулась, осматривая пустой коридор квартиры. Снова повернулась к Тео, который очертил ее тело синими глазами, когда она отвернулась, и не успел это скрыть. — Уже идем?       — Машина ждет внизу.       — Машина? — бровь Гермионы удивленно вздернулась. Плащ лег на плечи, но застегивать его она не стала.       — Ты собралась ходить в туфлях по городу от точки аппарации?        И действительно, место для разрешенной точки трансгрессии находилось на другом конце улицы от ресторана, что указал Теодор в письме. И, что странно, это было одно из любимых мест Грейнджер, куда они ходили один раз с Роном на годовщину, а второй раз с родителями и братом на ее день рождения.       — Ну да, — она смущенно улыбнулась и взяла сумочку с тумбочки прихожей, абсолютно пустой. Все коробки остались сложенными в большой комнате. Нужно было решить, что с ними сделать в ближайшее время. — Идем.       Грейнджер вышла из квартиры, закрывая дверь. Каблуки цокали по полу.       — Потрясающе выглядишь, как и всегда, — голос переливался у нее над ухом, пока Гермиона гремела ключами у замочной скважины. Тео встал сзади слишком близко и поправил прядь из ее прически едва касаясь пальцами. Грейнджер тревожно улыбнулась сама себе.       — Спасибо, — она обернулась к нему и встретилась с блестящими сапфирами его хитрых глаз. — Ты тоже.       Это было правдой. Нотт вкусно пах, выглядел жутко обаятельным и, безусловно, мог разбить женское сердце в два счета. Шикарный матовый костюм и белоснежная рубашка задавали образ собранного мужчины, но эти расстегнутые пуговицы и кудри — некий задор.        Взяв высокого мужчину за локоть, который он ей любезно подставил, Грейнджер спустилась с ним со второго этажа холла. На улице ждала черная машина с тонированными окнами и водителем, который кивнул Тео на его условные знаки пальцами и сел за руль. Сам же спутник открыл дверь Гермионе и помог сесть на заднее сидение, обходя машину. Вальяжно рассеялся рядом.       Пахло идеально чистым салоном и натуральной кожей. Машина мягко тронулась и быстро набрала скорость. Гермиона впервые почувствовала себя так странно, словно на маггловском свидании, которого у нее никогда не было. Волшебники, обычно, не ездили на машинах и не водили ведьм по немагическим ресторанам.        — Гермиона, расслабься, я не кусаюсь, — и на этих ласковых словах он мило оскалился. Как будто уже поймал ее в свои сети, а она ничего не знает. — Ты всегда такая тревожная и подозрительная.        — Я тебя едва знаю.       Он поджал губы в улыбке.       — Я дал тебе Маховик. Могущественный артефакт, — пытался убедить ее Тео, а Гермиона скосилась на безучастного водителя.       — В этом была твоя выгода? — тихо спросила она, и Нотт растянулся на сидении спиной.       — Я ничего не делаю просто так. Но, — он слегка нагнулся к ней, пуская в ее легкие запах древесного сладкого парфюма. Кажется, с феромонами, потому что отдалиться было невозможно. — Я хотел встречи с тобой. Свидания. И вот, ты здесь.       Грейнджер понимала эти игры. Теодор мстил Драко за свою любовь даже спустя столько лет, и она могла его понять, как слизеринца. Они действовали исподтишка всегда, мстили холодно и противно, но сама Гермиона хотела узнать Нотта поближе. Что-то в нем скрывалось. Загадка.        А еще она никогда не была на подобных свиданиях, и эта встреча уже не выглядела деловой. Хорошо, что он не подарил ей цветов, иначе это было бы совсем странно. Цветы, кстати, Гермиона не любила, ни букеты, ни в горшках. Могла лишь полюбоваться издалека.       Дорога заняла несколько минут, от силы десять, но это время казалось бесконечным. С Малфоем время летело нещадно. Тео будто его замедлял, и даже тот танец на приеме в Мэноре по ощущениям длился невероятно долго.        Грейнджер не сдвинулась с места, когда они остановились, потому что Нотт выскочил из машины и обогнул ее быстрыми шагами, открывая дверь. Влажная рука легла в его теплую ладонь, и он сжал ее, как удав, поймавший свою добычу. Гермиона поддалась, но только снаружи. Внутри царапало шестое чувство, которое никогда не подводило и не раз спасало гриффиндорку в жизни с двумя оболтусами в школе. Тыкало пальцами в ребра в предупреждении, что Нотту не стоило доверять.       Они вошли в пестрящий вычурностью и пафосом зал с большим количеством зелени и света. Кремовые стены и золотые арки украшали картины знаменитых художников. Их проводили за столик на имя Теодора, и плащ с ее плеч красиво стек по рукам в его ладони. Опять он сзади. Дышал ей на ухо горячим дыханием, пахнущим шоколадным виски.        — Здесь все так же красиво, — Гермиона осмотрела зал с большими хрустальными люстрами и удивилась, когда Тео отодвинул для нее мягкий стул за ее любимым столиком у большого панорамного окна, выходящим на вечернюю улицу Лондона.       Музыка мягко струилась, не перебивая гостей и их трапезы.       — Согласен, — Тео сел напротив, зачесывая упавшие на лоб кудри. Облизал идеально очерченные губы и уставился на нее с ухмылкой.       — Ты бывал здесь?       — Да, пару раз, — ответил он, и Гермиона заметно расслабилась, потому что просто устала держать в себе это напряжение. Выдохнула от подошедшего официанта. — Ты хочешь что-то определенное?       — Пока не знаю, — пожала худым плечом Грейнджер, осматривая меню, которое в спешке открыла. — Рыба тут вкусная.       В задумчивости она прикусила язык, пару раз топнув туфлей под столом. Меню не изменилось, все те же позиции. Гермиона вспомнила, как Этамин плевался, впервые попробовав устрицы, и не сдержала улыбки на его высунутый язык и широко распахнутые глаза с коричневым пятном на радужке в воспоминаниях. Это было нечто.       — Хорошо. Тогда, — Тео склонил голову к плечу, поднимая взгляд на официанта. — Нам, как обычно. Моя спутница будет то же, что и я.       — Белое вино?       — Постарше.       — Десерт?       — Не нужно, — он усмехнулся, но потом как-то странно нахмурился и повернулся к Грейнджер. — Или ты уже ешь сладкое?       Гермиона замерла, смотря точно в его, ставшие такими непроницаемыми и темными, глаза. Прикусила губу и свела брови от внезапно напавшей на нее тревоги. Снова.       — Откуда…       — Хорошо, мистер Нотт, — прервал ее официант с бабочкой на шее и удалился, слегка поклонившись.       — Пару раз, говоришь, бывал? — спросила она, почти не размыкая зубов и опуская меню на стол. Подскочила другая девушка в форме и быстро забрала у них со стола буклеты в плотной кожаной обложке.       — Ну, может чуть больше, — подмигнул Тео и закусил губу, когда официант принес бутылку вина и разлил им по бокалам. — А про сладкое знаю от Драко. Он упоминал.       Медленный выдох.       Грейнджер не нравилось, что Малфой рассказывал о ней кому-то, да и еще и ему. Это вообще было непохоже на Драко, но она списала лишний треп о себе на мужскую пьяную компанию и развязавшийся язык болтливого выпившего блондина. Такое же бывает, верно?       Ты просто себя накручиваешь. Это совпадения.       — Ясно, — лишь ответила Гермиона, выпрямляясь в спине, потому что со всеми этими подозрениями сильно сгорбилась. Потянулась к бокалу, чтобы смочить пересушенное до першения горло. Тео чокнулся с ней, и этот звон стекла вызвал ужасную головную боль, тараном вбитую в левый висок.       Дзынь!       Гермиона скривилась и запила нервное состояние алкоголем большими глотками.       — Как он поживает? — спокойно спросил Нотт, закидывая ногу на ногу, пока не принесли блюда. Поправил вилку на столе ровно вдоль тарелки. — Еще не сбежал к папочке?       Она часто думала об этом. Выдержит ли Малфой, не сбежит ли снова? То, как он поговорил с отцом и пропал на две недели на последнем курсе, а потом вернулся к ней, чтобы снова бросить, никогда не уйдет из памяти. Доверять после такого стало тяжело. Из-за этого травмирующего опыта, Рональд получал по первое число за каждое мелкое бытовое вранье или невыполненное обещание, которые ни в какое сравнение не шли с тем, что сделал Драко.       — Малфой, он… — Гермиона сделала еще глоток, отвлекаясь на смех девушки за соседним столиком. Люди заполняли ресторан в вечер пятницы. — Много работает. Вы давно не виделись?       Гермиона пожалела, что плохо подготовилась. Она должна была узнать побольше о Нотте от Драко.       — На приеме в Мэноре последний раз, — его язык скользнул в уголок губ и застыл там ненадолго в задумчивости. — Но он был так увлечен тобой, что нам не удалось и парой слов перекинуться.       — Увлечен мной? — чуть кисловатое вино встало поперек горла, но она не подала виду.       — Глаз не сводил. Поедал, — Тео любил расширять глаза на слова, в которые вкладывал много смысла и чувств. — Но танец заполучил я.       Гермиона слегка стушевалась. Они не должны были показывать общего дела на глазах Теодора, это было совсем не по плану. Малфой!       — Я бы не стала с ним танцевать, — умная ведьма решила гнуть линию обороны, чтобы снять с них подозрения. Перевести тему. — Что между вами произошло?       Тео на ее вид расхохотался бархатистым голосом, который проникал в ее голову через ушные перепонки, заполняя собой все пространство. Кислород показался ядовитым.       — Гермиона, перестань, — он покачал головой, улыбаясь, словно умилился ребенку на утреннике. — Ты все знаешь. Такая, как ты, не может не знать.       Грейнджер уперлась на спинку стула, закусывая нижнюю губу. С Тео было сложно. Его загадки и интриги пробуждали в ней гнев.       — Это из-за Астории? — решила она спросить прямо то, что вертелось на колком языке, который уперся в зубы от желания высказать грубее.       — Не только, — мужские изогнутые губы сомкнулись на крае бокала, отпивая вино, а глаза сузились в ее сторону. — Скажи мне, как твое путешествие в прошлое? — Он аккуратно поставил бокал на стол, повертев пальцами ножку пару раз. — Твоя квартира не наполнилась детскими игрушками и довольным мужем. Стала такой пустой.       Сказал так, будто там бывал, а всего лишь увидел коридор открытой квартиры.       — Я узнала, что хотела, — она кивнула сама себе пару раз, игнорируя неприятное тюканье в затылке. — Но это завело меня в очередной тупик.       Грейнджер ненавидела тупики. Так же, как ненавидела заговоры и интриганов.       — Ох, правда? — Тео в открытую забавлялся, уже даже не стараясь делать вид, что ничего не знал. Кажется, над Гермионой насмехаются…       Их прервали официанты, подоспевшие с блюдами на серебряных подносах. На круглый стол опустились красиво украшенные яства: красная рыба в соусе и салат с морепродуктами, свежие овощи. Гермиона медленно расправила салфетку на своих коленях и взяла в руки вилку, потирая ее пальцем почти докрасна. Это были два ее любимых блюда в этом ресторане.        Она перевела взгляд на тарелку Нотта и увидела то же самое.       — Зачем ты заказал себе рыбу? Ты же ее не ешь… — вырвалось из нее, и Гермиона ощетинилась на неприятный холодок по спине. Музыка перестала быть приятной. Затихла. — Подожди, — она подняла хмурый взгляд на Нотта, который убрал улыбку и продолжал раскладывать салфетку на брюках. Взял приборы напряженными руками. — Откуда я знаю, что ты не любишь рыбу?       Тот лишь застыл с вилкой у рта и сощурился. Постучал ей по нижней губе.       — Ты меня с кем-то перепутала, — снова улыбочка, и Грейнджер отвела взгляд на окно, прячась. Пошел дождь, размазывая огни проезжавших мимо машин, как акварелью. — Заработалась?       — Может быть, — она встряхнула головой. Этамин тоже не ел рыбу. Как и Малфой. Может, дело в этом. — Тео, — позвала она, все же попробовав кусочек блюда и закрыв глаза на секунду от удовольствия. Безумно вкусно.        Ночь была очень короткой, и Гермиона искала причины своего поплывшего разума и спутанных мыслей. Возможно, дело в недосыпе. Шея стала липкой. Вино и вкусная любимая еда отвлекали.       — Да, милая? — тот нарезал овощи и ел только их.       — Почему ты не исправил прошлое? — спросила она, запивая подходящим к рыбе и морепродуктам белым вином. Алкоголь немного расслаблял, и Грейнджер спихнула все свои подозрения на чрезмерную мнительность и усталость. Нотт не мог знать ничего из того, что она придумала себе.       — По той же причине, что и ты, Гермиона, — он махнул пустой вилкой в воздухе. — Будущее изменчиво. Я не готов терять то, что со мной уже произошло за эти годы. А в начале… кто сказал, что не пробовал исправить?       Грейнджер помассировала больной висок, в котором поселились маленькие противные гномы, роющие шахту кирками.       — Так ты смирился? — Она принялась за блюдо, понимая, что разговор идет туда, куда нужно.       — Я этого не говорил.       Тут его лицо изменилось. Стало темным, очерченным тенями, ровным, как если бы его кожу разгладили утюгом. Нож в пальцах правой руки блеснул, отражая свет люстры, напоминая палочку с заклинанием. Брови опустились на сапфировые глаза.       Ожидание проклятья в спину. В зале стало тихо, а время словно остановилось.       — Ты пугаешь, — честно произнесла Гермиона, отвечая ему таким же взглядом. Что у него в голове, было абсолютно непонятно.       — Но ты ведь не из пугливых, верно? — снова повеселел тот и принялся за еду. Овощи. Рыбу не ел. Зал наполнился звуками посуды, голосов и музыки, вынуждая встревоженную ведьму оглядеться. — Драко понравилось путешествие?       Грейнджер взялась за холодный бокал и медленно пригубила вино, чтобы подумать над правильной реакцией и ответом.       — Что? — спросила она, быстро моргая. — При чем тут он? — глаза Нотта пробуравили ее. Вздох сорвался с его губ, и Гермиона поставила бокал на стол. — Я ужасная лгунья, да?       — Поэтому и приходится идти на крайности, — он рассмеялся, заставив Грейнджер нахмуриться. Да сколько можно? Что происходит?! — Так что же Малфой?       Играть с ним было бесполезно, потому что ведущим была не она. Юлить тоже. Бывший сокурсник видел ее насквозь, и это пугало до ужаса. С ним не прокатило бы притворяться глупой, как и врать.       — Переживает, — зло проговорила она. — Он… увидел то, о чем не знал все эти годы. Пытается закрыться, отвлечься, но это помогает ненадолго, — Грейнджер снова отвела взгляд на улицу, пытаясь отдышаться. К чему приведет этот разговор?        Драко будет не в восторге. А что еще страннее, Нотт дал ей Маховик времени, зная, что Малфою он нужен больше. Понимая, что они прыгнут в прошлое вместе. Просто невероятно.       Он следил за нами.       — Что же он увидел? — Его усмешка стала косой, а спина откинулась на стуле.       — Нотт, хватит, — Гермиона жестко оборвала его, облизывая губы и с ударом влажной ладони приземляя вилку на стол. Сердце заколотилось, боль в голове усилилась. — Мне не нравятся твои игры. Откуда ты столько знаешь? — очаровашка издал сдавленный смешок, чем привлек внимание девушки за соседним столиком. Подмигнул ей. — Про меня, про Малфоя, про… все, — она развела руками и вытерла губы салфеткой, хватаясь за все подряд. — Если на то пошло, ты тоже лжец так себе, а я чувствую обман.       — Ты как открытая книга, Гермиона, — он постучал пальцами по столу, сверкая фамильным перстнем. Грейнджер уставилась на него, как завороженная, с открытым ртом. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Буква «Н» больно резанула память. Вспомни. Вспомни! — Сама все рассказываешь.       — От тебя у меня болит голова, — что-то резко потянуло ее прочь. В голове все закричало красным светом. Беги! Руки схватились за бежевую салфетку на коленях, скорее от нее избавляясь. — Спасибо за ужин.       Она сняла трясущимися руками золотой Маховик с шеи и положила возле тарелки. Прижала пальцами на мгновение к себе платиновую змею, ища безопасности. Маггловский ресторан — не место размахивать палочкой, но очень хотелось.       — Гермиона, подожди, — он резко вытянул к ней руку на столе, опуская ее на скатерть. Лицо сменилось обеспокоенным, а на шее перекатился кадык от нервного сглатывания. — Все, что я делаю, это для тебя.        Что…       — Да о чем ты?! — непонимающе нагнулась над столом Гермиона, в гневе морща нос. Кто-то обернулся на ее гневный повышенный голос.       — Драко теперь знает, что от Астории нет пользы для его семьи, верно? — спросил он мягко, заставляя волосы на затылке Грейнджер шевелиться. — Или он все же решил остаться с ней и найти лекарство?       Нет пользы. Потому что у Драко больше не может быть детей. Он знал! Знал!       — Мы нашли лекарство, — она фыркнула, что все это время Тео водил ее за нос вместо того, чтобы поговорить напрямую. — Нашли, ясно? Но неизвестно, сработает ли ритуал. Ты здесь для того, чтобы узнать, бросит ли Драко Асторию после моего аборта? — Тео закатил глаза, словно услышал глупость. — Понятия не имею. Но он обязательно ее вылечит. Потому что это Малфой.        Гермиона подскочила, поправляя на себе черное платье.       — Грейнджер-Грейнджер… — он откинулся на стул, закрыв глаза от усталости. Сам же себя вымотал своим спектаклем. — Навести родителей.       Еще один удар по голове.        — Я буду у них на Рождество, — выпалила она в панике, оглядываясь на гардероб. Нотт поднялся и пошел вместе с ней к стойке, по дороге закидывая Маховик в карман, как что-то запрещенное. Гермиона мысленно попрощалась с артефактом.       — Я знаю, — он улыбнулся работнику и взял верхнюю одежду.       — Иди ты к черту, Нотт, — сказала она, просовывая руки в плащ, который он для нее раскрыл. — Интриган!       — Увидимся, Гермиона. Потом поблагодаришь, — он погладил ее по плечам, когда она развернулась с шокированным глазами. Ее затошнило. От его теплых гладких ладоней разрывало мозг на части. Кто-то кинул ей в голову гранату в этот момент. — А я поблагодарю тебя.       Тук-тук-тук.       — Псих!       Она выбежала из ресторана прямо под дождь, который ударил в лицо мелкими редкими каплями. Пыталась отдышаться, но все бестолку, поэтому, нарушая правила, зашла за угол и аппарировала прямиком в ближайший клуб с камином для волшебников. Боль в голове была такой сильной, что ее нещадно кружило из стороны в сторону, а рука промазала мимо котелка с порохом.        Какого черта?        Это не легилименция. Амулет даже не нагрелся, зато мозги прошли настоящую дробилку, бесконечно воспроизводя в памяти руки на плечах и пальцы с фамильным кольцом, отбивающие по столу. Тук-тук-тук. Летучий порох полетел в ноги, и с губ сорвалось название паба в Хогсмиде. Оттуда она вылетела на тихую улочку деревни, темную от туч, но уже без дождя. Туфли вязли в грязи, и Гермиона сняла их, накладывая на ноги чары и топая босиком до самого замка.       Ей нужно было подышать. Голова продолжала разрываться. Тревога стала такой сильной, что она не видела дороги, слышала только пульс, громкий, глубокий.        Тук-тук-тук!       Теодор знал про нее все. Она была уверена в этом, как в себе. И это настолько пугающе, что тряслись колени, ведь Грейнджер его почти не знала! Видела пару раз! В его присутствии все леденело, хотя на приеме по время танца она этого не ощущала. Тогда ее словно кто-то тянул за язык, хотелось с ним говорить, как со старым другом. Но сейчас… его движения были отточенными. Пытающиеся вытащить из нее что-то. Разбудить.       Она помнила эти сраные удары по столу с буквой «Н» на пальце и руки на своих плечах. Тук-тук-тук.       Прохладный воздух закончился вместе с дверьми башни, в которые она вползла по холодной стене. Не помнила, как добралась до верха, пару раз оседая на ступеньках и переводя дух от жара и боли. В коридоре спален профессоров горела единственная свеча, словно ее ждали, и Грейнджер съехала по стене, падая в крепкие руки.       — Грейнджер!       Ее тело горело, а голова пылала огнем. Вместе с панической атакой поднялась жуткая температура, и все тело трясло, прижатое к твердой быстро вздымающейся мужской груди. Серый взгляд забегал по ее лицу, а ледяная ладонь убрала прядь с глаз.       — У меня болит голова, Малфой, не сейчас, — сказала она первое, что пришло к ней на ум, когда полуприкрытый взгляд спустился на его губы. — Давай потом. Обязательно.       — Ты бредишь, — холод его губ коснулся ее влажного лба, измеряя температуру, и Драко быстро отстранился, сжимая челюсти. Ужасно зол. — Я, блять, уже собирался идти к нему. Думал, что-то случилось. И случилось!       Она попыталась сделать пару шагов от него в сторону своей комнаты, поправляя на плече сумочку. Туфли где-то оставила по дороге на лестнице.        — Все в порядке, я просто… — ее снова повело.       — Грейнджер!        Драко подхватил ее на руки, и все поплыло. Подкинул, перехватывая удобнее.       — Голова болит, — простонала она, прижимая к груди свою палочку, которую держала в мнимой защите. Под щекой чувствовала его твердое плечо, и от этого глаза закрылись.        Тук-тук-тук!       — Он тебя накачал? — по звукам Малфой попытался открыть ее дверь, но безуспешно, на ней лежали чары хозяйки, а она сейчас не могла колдовать даже под прицелом Авады, сжимаясь в окаменелость. Следующая комната поприветствовала приятной прохладой улицы.       Драко, как обычно, не закрыл окно. Легкий запах табака и родного тела успокаивал.        — Если только больными фразочками, — заплетаясь языком, пробормотала она. — Он абсолютно чокнутый.       — Тебе срочно нужно в душ.       Ужасно жарко. Тело покрылось потом, стало скользким, и каждое прикосновение причиняло боль. Драко поставил ее в ванную, придерживая, снял с плеч плащ, забрал сумку и палочку, которую еле вытащил из сомкнутых намертво пальцев. Ей нужно было защищаться от кого-то. Все происходило так быстро и вот, струи ледяной воды упали ей на голову, перехватывая дыхание.       Грейнджер открыла рот и глубоко вдохнула, выкинутая в прорубь трезвости.       — Так лучше? — вопрос сквозь шум воды и приятный холод был еле слышен. — Грейнджер, смотри на меня, — мужские ладони обхватили ее лицо, и она немного приоткрыла тяжелые веки. — У тебя есть бадьян?       — В сумочке.       Когда ладони оставили ее лицо, Гермиона потянулась за ними, чтобы хоть еще немного почувствовать это спокойствие. Чуть не поскользнулась, хватаясь за стену. Платье прилипло к телу, мокрые волосы, упавшие из прически, обрамили щеки. От холодной воды стало намного легче, и она подняла лицо вверх, позволяя живительной воде стекать ей по закрытым глазам с макушки.       Склянка коснулась ее губ, и горький бадьян прокатился по горлу. Следом бедроперцовое. Отрезвляюще. Когда она открыла глаза, то увидела Малфоя напротив, в мокрой черной рубашке и с ужасным беспокойством в глазах прямо с ней в ванной. Большие руки ласково коснулись плеч, и Гермиона вздрогнула всем телом от прикосновения, что теперь ее пугало.       — Нотт сделал тебе больно? Домогался?        — Нет, — она помотала головой, пока боль медленно рассасывалась. Ткань на теле стала слишком колючей от люрекса, которого раньше она не чувствовала. — Сними с меня платье, — Гермиона еще не могла шевелиться. — И закрой глаза.       — Да что я там не видел?        — Закрой, — настырно повторила она, и Драко послушался. Красивые ресницы опустились вместе с красными веками. Он опять плакал?        У Гермионы вставали на место мозги, пока ничего не видящий Малфой стягивал с ее плеч прилипшее к телу платье. Она закрыла глаза, наслаждаясь этим, как в первый раз, когда Драко оголил ее грудь на столе кабинета по Зельеварению. Было так же приятно.        Нежные руки очертили ее изгибы вместе с тканью. Та мокрым грузом упала на дно ванны.        — Легче?       — Намного, — Гермиона снова откинула голову, наслаждаясь холодной водой, стекающей по обнаженной, разгоряченной высокой температурой коже. Драко прижал ее к себе за торчащие из худого тела лопатки, и Гермиона расслабилась в сильных объятиях.        — Мне это не нравится, — он поцеловал ее мокрую макушку, погладив скользкую от воды спину. Мурашки пробежали по телу, унося с собой боль куда-то в отбитые от босого путешествия пятки. — Что-то здесь не так.       — Он расспрашивал меня, что ты будешь делать с Асторией, и изобрели ли мы лекарство, — Гермиона вдохнула запах его сырой рубашки, теперь она пахла еще ярче. — Тео все продумал. Знал, что мы…       — Вот же хитрый ублюдок, — издал гневный смешок Драко, сжимая на ней руки.       Впитай меня.       Грейнджер, казалось, плыла. Подействовало зелье сверху на алкоголь, а тело больше не горело. Скорее, растворялось в пространстве вместе с расстоянием между их телами. От холода встали соски прямо в рубашку Малфоя.        — Так что ты будешь делать с Асторией? — спросила она сквозь шум воды. Душ теперь бил ей в спину.       — Разведусь, Грейнджер, что еще? После ритуала, — Драко потерся щекой о ее голову. Гермиона зачем-то улыбнулась. — В нашем браке нет больше смысла, — он говорил, а она наслаждалась перекатами его голоса. Подкосились ноги. — Ты сейчас замерзнешь, — сильно подкосились. — Грейнджер, не падай. Блять!       Она была поймана рукой за талию, а вторая ладонь легла ей на щеку, слегка похлопывая. Теперь стало жутко холодно, особенно без его тела рядом. Гермиона разомкнула веки и увидела перед собой пару светлых радужек.       — Ты открыл глаза.       — Только сейчас, — Драко погладил пальцами ее скулу, и от этого бабочки внизу живота запорхали. — Я не смотрю вниз.        Гермиона, наконец, опомнилась, смаргивая с ресниц воду и сглатывая пересушенным горлом.       — Ты сам как?        Малфой выглядел плохо. Черные круги под глазами, красные веки, пересушенные губы с трещинками. Измученный самоистязанием и мыслями. Человек, наделавший немало ошибок. Отец, потерявший единственного ребенка.        — Могу не отвечать? — он натянул болезненную усмешку.       — Можешь.        — Тут что-то не так, — заглянул он ей в глаза ближе, почти касаясь лбом ее лба. — Я узнаю и прикончу его.        Гермиона уже забыла о Нотте, да и думать о нем не хотела. Он что-то делал с ней, и это было отвратительно. Быть в неведении для Грейнджер равно пустым книжным полкам.        Ее взгляд опустился на черную рубашку, обтянувшую мужскую грудь.       — Твоя одежда мокрая.        — Я волшебник, — теперь он усмехнулся по-настоящему, как она любила. — Высушу, — Малфой погладил ее обнаженную талию, нежно, почти невесомо. Тело задрожало не только от холода. — Но если ты настаиваешь, могу раздеться, — пытался развеселить ее он, и Грейнджер улыбнулась синими губами вместе с ним. — Донести тебя до кровати?       — Подай мне что-нибудь одеться.       Малфой оценил крючки на стене у раковины, потянулся через ее плечо и закрыл вентиль. С закрытыми глазами вылез из ванной, заставляя Гермиону умилиться, и нащупал халат, протягивая к ней. Она замоталась в его запах горьких цитрусов, и Драко вытащил палочку из заднего кармана брюк, накладывая на себя осушающие чары. Открыл глаза и посмотрел в ее карие, тяжело вздохнув. Видимо, она тоже выглядела не очень.       Сырая голова гасила остатки боли в висках, поэтому Грейнджер решила остаться мокрой. Драко подхватил Гермиону, как пушинку, и отнес в свою кровать, мягко опуская на холодную постель. Зубы застучали. Но лучше мерзнуть, чем чувствовать эту ужасную боль, разжижающую серое вещество.       Драко сел рядом на край кровати.       — Чай?        — Нет.       — Виски? — он приподнял бровь.       — Тем более нет, — она издала подобие смеха, сильнее кутаясь во вкусное теплое одеяло. — Мне хватит. Хочу быть в сознании.        — Что это было? — Драко уперся на руку, которую перекинул через Гермиону, и теперь слегка нависал над ней. Светлые пряди без намека на укладку упали ему на лоб.        — Не знаю, — Гермиона не удержалась и вытащила руку из-под одеяла. Потянулась отогретыми пальцами к платине и зачесала его волосы назад. — Что-то очень нехорошее. Я словно уже с ним общалась.       Это не могло быть по-другому. Его слова, знаки, пальцы, взгляд. Все в Теодоре кричало, что она должна вспомнить то, чего нет.       — Думаешь, вы виделись, и он стер тебе память? — Гермиона кивнула, и Малфой гневно выдохнул раздутыми ноздрями. — Я могу посмотреть.       Без палочки Драко видел лишь поверхностные мысли, насколько это все еще было правдой. Может, продвинулся намного дальше в легилименции. Но с палочкой он мог копнуть очень глубоко, почти до истоков, а это ужасно больно.       От этой мысли у Гермионы свело челюсти.       — Не сегодня, хорошо? — снова переживать мясорубку не хотелось от слова совсем.       — Конечно, Грейнджер, — он оттолкнулся от матраса возле ее талии и сел обратно, отвернувшись к окну и расстегивая пуговицы на рукавах рубашки. Его профиль подсветился луной. Бледные напряженные скулы перекатились желваками. — Поспи у меня сегодня.       Гермиона кивнула сама себе. Теплая постель и аромат жизни Малфоя не хотели ее отпускать. Слова о разводе грели душу.       — Ты вообще спал вчера? — Она остановила взгляд на его черных кругах под глазами.        — Нет. Не смог, — он принялся расстегивать рубашку и перевел на нее черный от больших зрачков взгляд. В комнате горела одна свеча на столе. — Ну, знаешь, порыдал еще немного.       — Малфой, — она вздохнула на его «колючки», а тот поднялся на ноги, снимая с тела рубашку. Гермиона больше на него не злилась. Не могла.       — Ты справилась, — он высвободился из черной ткани, кидая ту на кресло. — Я тоже справлюсь.        Безумно красивое тело в свете луны выглядело как произведение искусства. Рельеф перекатывался под бледной кожей от дыхания и движений. Напряженные руки слишком резко зачесали волосы. Драко был расстроен и взбешен одновременно, но не выдавал этих чувств открыто, чтобы Грейнджер смогла успокоиться.       Заботился.       — Ляжешь ко мне?        Малфой повернулся к ней, расстегивая ремень брюк. Застыл ненадолго, думая о своем, и кивнул, удаляясь в ванную. Вернулся спустя пару минут в свободных пижамных штанах и с голым торсом, не дав Гермионе и времени передумать. Уверенно залез к ней под одеяло. Раскрыл теплые объятия, приглашая, и та с удовольствием в них нырнула, утыкаясь носом в кожу.        Как же хорошо.       Стоило его сильным рукам сомкнуться на ней, и все пропадало. Как бы она ни злилась, как бы не пылала гордостью, все, чего хотела — это быть в объятиях Драко. Гермиона чувствовала, что ему хреново, настолько, что он готов перегрызть каждому в зоне досягаемости глотку, а лучше самому себе. И хотела утешить, наплевав и на его брак, и на обиды, и на свою гордость.        Малфой под ней глубоко вздохнул, от чего его грудь высоко поднялась и медленно опустилась. Пальцы втиснулись в ткань халата на боку, и Гермиона вспомнила, что совсем недавно он касался ее голой кожи, а она упиралась сосками в его тело.        — Я знаю, что ты собираешься делать, — начала она тихо, слушая его быстрое сердцебиение. Неровное, яростное. — Не ходи пока что к Нотту.       — Почему? — Малфой переплел их пальцы на своем торсе. Перстень со змеей обжег кожу магическим холодом. — Я залезу к нему в голову самым болезненным образом.       Гермионе нужен был план и четкая последовательность действий, а не необдуманный прыжок в месть. Она бы с удовольствием посмотрела, как Драко помещает голову Теодора в кислоту, превращая сознание в месиво, но это значило идти на поводу у эмоций.        — Сначала нужно подготовить ритуал. Проверить, все ли работает, хорошо ли смешается кровь Арьи с зельем. Этим будем его шантажировать, — она стиснула его пальцы, и Драко слегка наклонил голову, чтобы заглянуть ей в лицо. — Нотт не подпустит тебя. Если он умен, то ты его не достанешь сейчас. А он умен.       — Говоришь, как слизеринка, — сонно усмехнулся Драко.       Грейнджер не любила давать себя в обиду, и терпеть не могла чувствовать себя слабой в чужих глазах. Не считая одних серых.       — Мне не нравится, когда со мной вытворяют такое, Малфой. Я злюсь, — она выдохнула носом и почувствовала улыбку на губах Драко, не смотря на них. — Что я поняла точно, так это то, что он очень хочет вылечить Асторию. Он знал про беременность, — Грейнджер поднялась на локте, чтобы видеть реакцию на бледном лице. Ей нужно было понять, говорил ли Драко хоть что-то Нотту. Может, какими-то словами навел того на эти мысли.       — Откуда?       Нет. Малфой ничего не говорил. Его злой взгляд подтвердил ее догадку. Не было никаких пьяных мужских посиделок.       — Мне кажется, от меня, — Гермиона поджала губы. — Он стер мне память, но сегодня хотел, чтобы я это поняла. Вот только… для чего? О чем мы говорили?        Из носа Драко едва не выкатился дым.       — Я убью его.        — Мы вместе узнаем правду, — Грейнджер мягко погладила его пальцы в руке, но жесткое тело под ней ничуть не расслабилось. — Завтра ты посмотришь мою память.        — Тео посредственный легилимент, — он говорил, а Гермиона опять зациклилась на его губах в трещинках. Могла только смотреть, как они двигаются, и морщится нос. Лучшая эмоция, которая давалась Малфою — это отвращение. — Я увижу прорехи, если он изменил хоть что-то. Но для начала я поговорю с отцом насчет развода, — какое же приятное слово на букву «р»… — Мне нужно понять, насколько сильно мы можем шантажировать Нотта. Хочет Асторию — пусть предоставит свой умный мозг.       — Говоришь как слизеринец, — без улыбки произнесла она, глотая его пряное от виски дыхание. Выпил.       Давай же, поцелуй его. Переступи через себя. Ему это тоже нужно, вы только так и умеете справляться!       — Я он и есть, — Драко притянул ее к себе рукой на талии, и ее лицо оказалось еще ближе. — А вот ты не перестаешь удивлять. Никогда.        Об этом и говорил Нотт, про «поедал тебя взглядом». По иному темные глаза Малфоя не воспринимались, а приоткрытый рот безумно быстро дышал перед прыжком с утеса в объятия смерти. Когда ты понимаешь, что на этом человеке стоит ставка жизни. Не будет его — не будет тебя.        — Малфой?       — Грейнджер?       — Спасибо, — шепотом произнесла она, и Драко сглотнул.       — Ты еще меня не простила, — уголки его губ дрогнули, и кончик языка показался на белоснежных зубах. По лезвию ножа. — Как и я себя.       Холодный душ привел ее в чувства не только от каруселей с Ноттом, но и по отношению к Малфою. Вдруг все стало так очевидно.       — Может быть, — Гермиона не могла отвести взгляд, когда низ живота так схватило спазмом. Бедра сами подались к нему вперед, прижались к стальному мужскому боку. Малфой сжал пальцы на ее талии так, что можно было почувствовать ногти сквозь толстую ткань халата.        — Не смотри на меня так, — проскулил он, морща брови домиком. — Я и так держусь на последних каплях самоконтроля.       Драко, я должна сказать. Но не могу вслух. Тогда ты завладеешь мной, а я еще не готова. Я не могу забыть то, что ты мне сделал, но только с тобой мне становится легче. Залечить мое избитое тобой же сердце можешь только ты. Ничего больше не поможет.       — Я ради тебя…. — начал он, но оборвал сам себя, боясь после произошедшего давать обещаний. Сильно зажмурился и цокнул. — Если я сейчас поцелую тебя, Грейнджер, — у Гермионы перехватило дыхание, и кровать под ней куда-то испарилась. От высоты, на которую взлетела душа, задрожали ноги. — То никто больше к тебе не прикоснется. Я не делюсь. Вуд не отделается переломанной ключицей.       — Не заявляй своих прав на меня, Малфой, пока я не позволила, — грубо ответила она наперекор своим мыслям. Губы дрожали. Мужская рука отпустила ее талию. — Ты жен…       Драко обхватил ее лицо ладонями и обрушился на ее губы своими сухими и жесткими, так сильно, что вдавил их, громко выдыхая носом в щеку.        Все. Тело сразу обмякло и понеслось прямиком в преисподнюю, освещая дорогу вспышкой падающей кометы и взрывами на кончиках пальцев, которые впитали на его груди каждый гулкий удар сердца. Гермиона приоткрыла рот, пытаясь возразить, и снова была утянута в сети его рта, сомкнувшегося на верхней губе. Еще один легкий в уголок губ. Еще один рядом.        Драко зарылся в ее волосы пальцами и притянул к себе ближе, и у нее не осталось и шанса отступить. Удовольствие растеклось от затылка до самого копчика. Малфой вобрал в себя ее нижнюю губу и выдохнул в дрожи, ожидая ответа.        — Пожалуйста, Грейнджер… — простонал он с хрипом чуть слышно, умоляя. — Можешь избить меня потом палками. Все, что угодно.        Малфой потерся носом о ее нос, невесомо целуя ямочки рядом. Все тело напряглось до предела. Он и правда держался за последние ниточки самообладания, которое ускользало от него вместе с мокрыми кудрями между пальцами. Грейнджер оттолкнулась от его груди, чтобы посмотреть в глаза, полные отчаяния.        Они беззвучно кричали с глубины черных зрачков. Не оставляй меня. Я соскучился. Больше не вынесу.       — Если я поцелую тебя, — начала она, чувствуя, как между ног стало ужасно мокро. — То признаюсь в своей слабости. А я обещала себе быть сильной, Малфой.        — Ты всегда сильная, — Драко погладил ее по голове одной ладонью, и большой палец скользнул по влажной от слезы скуле. Гермиона не заметила, как соленная дорожка очертила лицо. — Сильнее меня. Но я докажу тебе, что достоин тебя, и…       Эти слова и нужны были. Теперь она впилась в его губы с такой жадностью, что стукнулась с ним зубами, от чего Драко прижал к себе ее тело до боли в грудной клетке. Крепко держа одной рукой за волосы, другой за талию, вкусил языком ее слюну и сдавленно простонал, покрываясь гусиной кожей.        Именно такое желание вызывало в Гермионе трепет и готовность раздвинуть ноги. Драко ее боготворил. Никто не умел так целовать ее до дрожи в пальцах ног и улетевшей к черту реальности. Чудовищно вкусно, как если бы сам Сатана предлагал ей испить из своих рук дьявольские соки, пахнущие раем. В такой плен хотелось попасться. И она попалась.        Сердце забилось впервые за долгое время и избавилось от каменной пыльной корки, пульсом ударяя к самому большому возбуждению между ног. Гермиона могла кончить только от его бедра, прижатого к ее влажным то ли от воды в душе, то ли от ее собственной влаги, трусикам. Малфой сам качнул ее на себе, и колено на его ногах поднялось выше, задевая каменный от возбуждения член.       — Салазар… — Драко выдохнул, словно плача, и пустил по ее щеке дорожку из мелких влажных поцелуев. — Я потерял девять лет без тебя.       Гермиона не могла открыть глаз от удовольствия. Малфой массировал ее сырой затылок.       — Сначала мы уладим все вопросы, Малфой, — останавливала она себя от потрясающего секса, больно кусая губы от ласк. Язык прошелся вдоль ее яремной вены. — Я больше не хочу неоднозначности. Либо ты мой, либо…       — Я всегда твой.        Тягучий и медленный поцелуй в губы, и слова были поглощены им до самого горла. Драко толкнулся от кровати и перевернул ее на спину, сминая под собой женское тело. Грейнджер рвано выдохнула и запрокинула голову, когда губы мучителя опустились на шею, слизывая влагу с кожи вместе с запахом. Он дышал ей, а она чувствовала себя самой желанной и сильнейшей ведьмой во всем магическом мире.        Так подчинить его…       Драко, холодный и язвительный, жутко консервативный и высокомерный, готов был умолять. Кинуться ей в ноги. Одно только это осознание могло довести Гермиону до оргазма. Слабой она всегда успеет побыть, но сейчас ей это было не нужно.        — Малфой…       — Назови меня по имени, — губы дошли до ее ключиц и снова скользнули вверх к подбородку, останавливаясь на нем. Приоткрытые рты горячо дышали друг в друга.       — Нет, — уголки ее легкой улыбки дрогнули. Если бы она назвала его по имени, то это было бы началом неизбежного.        — Я заставлю тебя, — его хриплый голос как мед для ушей.       Она обняла его лицо ладонями, чувствуя твердую плоть на своем бедре. Драко слегка раздвинул коленом ее ноги, смотря в глаза, но каждый раз, когда моргал, с трудом мог их разлепить. Еще немного, и его отрубило бы.       — Тебе нужно поспать, — заключила Гермиона, словно врач, ставя диагноз «бессонница» на воображаемом планшете. — Ты не спишь толком третьи сутки.       — Неделю, — Малфой в поражении закрыл глаза, падая лбом на ее плечо. Он очень любил так делать, и говорил, что сгиб на шее пахнет вкуснее всего.        — Что? — Гермиона шокированно распахнула глаза, не веря в услышанное.        — Я уже неделю так, — тяжелым языком промямлил он. — Но если выпью зелье, то могу проспать дела, уроки, тебя.        — Выспись сегодня, не изводи себя до крайности. Это никому не нужно, — она подняла его голову, которая уже не держалась на шее. Глаза едва приоткрыты. Даже сильное возбуждение не держало Драко в сознании. — Я буду рядом, ладно? Завтра тяжелый день.       — Почему ты не хочешь, чтобы я страдал? — наморщившись, просунул руки под женское тело и туго его обхватил. — Я же причинил тебе столько боли.       Гермиона больше не могла выносить пыток прошлого, и хотела быть счастливой. Поставить точку в каждом деле, что не давали ей спокойно жить, и найти себя. А найти себя — значит принять.       — Хватит с нас, Малфой, — легкий поцелуй в его наморщенный лоб, и Малфой окончательно закрыл глаза. — Я знаю, какую боль ты испытываешь, и это не приносит мне никакого удовольствия. Потому что я там была, — Гермиона подняла его тяжелую голову еще выше, и тот приоткрыл один глаз, полностью черный. — Но так просто я тебе не достанусь.       Малфой потянулся к ее губам и сладко прижался, лениво и медленно, оттягивая за собой губу.        — Я докажу тебе, — еще один поцелуй. — Я стану лучше.       — Я знаю, — прошептала она. — Ты обязан это сделать.        — Все хорошее, что есть во мне — от тебя, Грейнджер.