Глава 32. Малфой

~*~ Сейчас ~*~

      Драко проспал, кажется, вечность.       Тяжело признаться, но с тех пор, как он вернулся в Хогвартс и увидел Грейнджер, спать мог либо пьяным, либо в ее объятиях. Третьего не дано. И сегодня Малфой насладился этим в полной мере, всю ночь тиская Гермиону возле себя, как самую удобную подушку.        Ее грудь однозначно стала больше, и это Драко понял, когда проснулся ночью по нужде, а она лежала возле него в халате, который съехал набок из-за расслабленного пояса. Маленькие красивые соски, платиновая змея между ними и родинки на груди заставили его проснуться окончательно, но Малфой, скрипя зубами и пуская слюни на ее тело, «упаковал» Гермиону обратно в халат и прикрыл одеялом. Слишком сладко она спала.        Вернулся, залез к ней под бок, крепче прижимая к себе и морщась на мокрые от ее холодного душа подушки. Да плевать. Хоть на картонной коробке, только бы с ней. Снова вырубился.       Проснулся от невесомого поцелуя в грудь мягкими губами, но глаза открыл не сразу. Очень пожалел. Тепло ускользнуло от него вместе с Грейнджер, которая тихо прикрыла дверь его спальни и растворилась, будто все это лишь сон.        Злость въелась в его легкие вместе с первым вдохом в открытое окно. Поле для Квиддича заполонили ученики, а часы показывали половину двенадцатого дня. Он и правда проспал вечность, и от этого еще больше сердился, боясь упускать время. Раздражал Нотт, раздражал отец, раздражала сбежавшая Гермиона. Малфой выкурил сигарету, прежде чем уйти в ванную, где не нашел ни платья, ни сумочки.        А Драко уж решил, что Грейнджер поставила его выше обид и хотя бы немного простила. Принял душ в каком-то бешенстве, матерясь под нос и унимая утренний стояк холодной водой. Обычные рутинные чары бритья легли криво и оставили на скуле длинный порез. Пришлось залечивать.        Никого не ожидая увидеть, Малфой вышел в комнату в одних трусах, и тут же застыл. Гермиона стояла перед ним с двумя чашками в руках, переодетая в синие джинсы и розовую кофту.       — Грейнджер, — Драко выдохнул. Натурально так. Внутри упал канат, который натягивали шепчущие ему гадости дьяволята.        — Доброе утро, Малфой, — она склонила голову набок, оценивая его тело, и покраснела самыми яблочками щек. Драко напряг мышцы. Грейнджер цокнула с улыбкой и прошла к его рабочему столу, опускаясь на самый край бедрами.        — Я подумал, ты сбежала от меня.       Пятки застревали в брюках, потому что раздеться вместе с Грейнджер после такой ночи хотелось намного больше, чем одеться. Джемпер неизменного черного цвета скрыл его пресс от внимательного карамельного взгляда.       — Не в моем стиле сбегать, — ответила она, протягивая в его сторону чашку с кофе. — Держи.        — Мой эльф должен был принести мне кофе.       Драко подошел и взял напиток, думая только о том, как бы трахнул сейчас Грейнджер на этом столе. Только толкни ее, стяни эти маггловские джинсы. Сожми кудрявые волосы и глубоко вставь в нее до искр из глаз, чтобы она вспомнила, каково это трахаться с тобой. Чтобы просила не останавливаться и стонала на всю башню, срываясь на крик.       «— Драко, я буду кричать!       — Кричи» — всплыло в его памяти вместе с резкими толчками.       Живот свело, и он отвернулся от сидящей на краю стола ведьмы, делая глоток кофе, который приземлил его обратно. Надо было подрочить в душе. Малфой не мог накинуться на Грейнджер, как бешеный голодный пес, кем на самом деле и являлся. Так себя и ощущал.       — Которого я отпустила?       — Прекрасно, Грейнджер. Одна ночь в моей кровати, а ты уже командуешь моими эльфами, — Драко пригубил горячий кофе. — Но если что, я не против.       Просто выделываюсь.       — Мне не сложно принести кофе самой, — она улыбнулась, и Драко сделал к ней шаг, встав так, чтобы касаться ее коленок. — Выспался? — спросила она уже тише от такой близости.        — Давно так не спал, — Драко поставил на стол свою чашку, а рядом и вторую, которую бесцеремонно забрал из женских рук. Уперся ладонями по обе стороны ее красивых бедер в столешницу и уставился серьезным взглядом чуть ли не на расстоянии ладони. — Ты должна ко мне переехать.       — В качестве подушки? — прыснула она ему в лицо.       — Если я скажу, что думаю, ты начнешь причитать и возмущенно бегать по комнате, как курица, — ухмыляясь, пошутил он, облизываясь на вид ее губ, должно быть, очень горячих от кофе.        — Странно, ведь из нас двоих петушишься только ты, — Грейнджер скрестила руки, отвечая наглым взглядом.       — Один : один, — Драко хотел ее поцеловать. Эту вредную занозу в заднице. Но, как мальчишка, боялся ее реакции. — Когда хочешь, чтобы я посмотрел воспоминания?       — Я в течение дня выпью пару Животворящих бальзамов, — Грейнджер сощурилась, рассматривая его лицо, и провела пальцем по залеченному чарами порезу, где осталась розовая полоса, которая пропадет через час-другой. Драко дернулся на встречу ее руке ластиться. — Мозг все еще кипит. К вечеру сделаем.        На самом деле Малфой готов был залезть к ней в голову прямо сейчас, потому что ничего лучше, чем посмотреть мысли Грейнджер по поводу себя, желаний, воспоминаний без него, и быть не могло. Он бы справился с плохой частью ее жизни, чтобы увидеть и хорошее. Понять Гермиону больше. Но это было не в приоритете. Во-первых, не хотелось сделать ей больно, и нужен перерыв и зелья, чтобы восстановиться после вчерашнего. Во-вторых, первостепенно посмотреть, в каком отрезке времени побывал Нотт и стер свои следы пребывания.       Драко не понимал только одного: если Тео убрал из памяти Гермионы только их встречу, почему вчера ей стало так плохо? Обычно такого не бывает. Возможно, он стер недостаточно хорошо или исковеркал что-то своей хреновой легилименцией, что, кстати, опасно.        — Не боишься? — спросил Малфой, намекая, что увидит в ее голове больше, чем просто стертые воспоминания. Он увидит все, что захочет. Жаль, что на то, чтобы посмотреть абсолютно все девять лет без него, нужно очень много времени.        — Я хочу знать правду, — Гермиона кивнула, мягко отталкивая Малфоя в грудь и вскакивая со стола. — Остальное неважно. Сейчас я хочу навестить Вуда.       Какого…       — Только попробуй, Грейнджер, — выпрямился Драко, каменея. Он почувствовал, как его ноздри раздулись в отличительной черте мужской половины семьи Малфой.        Грейнджер вздохнула, склонив голову к плечу, и посмотрела на него глазами, полными сочувствия. Как на умалишенного, которому не знакомо чувство эмпатии.        — Малфой, — еще один вздох, и Драко скользнул взглядом по ее телу. Джинсы обтягивали бедра. Нет, нет, к Вуду она не пойдет! — Я должна его навестить как коллега.       — Коллеги не сосутся на пикнике, — Драко вспоминал все, что успел разглядеть в его голове, и потянулся за пачкой сигарет. Сердито достал одну и бросил упаковку обратно на стол со шлепком. — Он вытрахал тебя мысленно во всех позах, — резко подкурил сигарету от зажигалки, лязгнув металлом. — Нет.        Ох, как же этот переросток выводил Малфоя из себя! Пока ядовитый дым заполнял легкие, а глаза в успокоении закрылись, он и не заметил, что Грейнджер подошла к нему вплотную и уперлась ладонью в стол.       — Пойдем со мной, — она закусила губу. — Извинишься заодно.       — Грейнджер, ты невозможная, — процедил он ей в лицо. — Я только проснулся, а ты уже вынесла мне мозг, и… завела.       — Мне уйти?       — Ни в коем случае, — Драко затянулся прямо перед ее носом и выдохнул дым вниз, желая наброситься на эти губы, которые она так стервозно прикусывает. — Мы займемся зельем, распишем ритуал, чтобы я мог покончить со всем этим. А своему ненаглядному Вуду… — прищур у обоих. — Отправь корзину цветов, я не знаю! У тебя как раз стоит одна безвкусица с оригами.       — Мы же договорились, Малфой, — она покачала головой в отрицании. — Пока ты женат, ни слова о том, что я тебе что-то должна.        — Хорошо, — Драко втянул щеки и кивнул. — Но если увидишь Вуда с разбитым носом, то ты знаешь, кто в этом виноват, — она закатила глаза, и это выбесило еще больше. Пальцы гневно затушили сигарету в пепельнице. — Если я увижу в его голове, что вы с ним…        — Ты мне доверяешь? — перебила она спокойно, и Малфой взмолился небесам, запрокидывая голову. Ужас, а не женщина! Почему нельзя просто сказать «да, Драко, хорошо, Драко»? Он все же опустил налитое скверной лицо и, скрепя сердце, кивнул. — Тогда успокойся.        — С тобой я никогда не буду спокоен, — на эти слова она опустила виноватый взгляд, нервно поглаживая свои плечи, и Драко, совсем не ожидая такой реакции, поспешно добавил: — Но мне это и не нужно.        Он обхватил веснушчатое лицо ладонями, поднимая к себе ближе. В ее широко распахнутых медовых глазах появилось столько… вины. Должно быть, рыжий не ценил ее огненный характер, попрекал, пытался потушить, и Грейнджер решила, что Малфой такой же.        Никогда.       — Ты мне нравишься такой невыносимой, Грейнджер, — он медленно накрыл ее губы своими, закрывая глаза от блаженства. Как он и думал. Горячие, вкусные, мягкие. Отстранился с ласковым чмоком. — И я знаю, как делать тебя покладистой.       Ну вот, другое дело. Искры в ее глазах подобные бенгальским огням — самое прекрасное, что можно лицезреть после поцелуя, а уверенность в себе и горделивая легкая улыбка шли ей намного больше, чем виноватый взгляд. Какой ты идиот, Уизли.        — Зелье, Малфой, — напомнила Гермиона, погладив теплыми ладошками его по груди. Не надо было надевать этот чертов джемпер. — Займемся ритуалом.        Как бы Драко ни хотел заняться вещами поинтересней и поприятней, дела не ждали.

***

      Спустя три часа ритуал был расписан перед ними на стене, которую они трансфигурировали с помощью магии в меловую доску. Раз в полчаса стабильно Малфой подвисал на говорящих губах Грейнджер, но быстро брал себя в руки и возвращался к делу. Он сильно соскучился. По опыту прошлого боялся, что завтра с ней может не быть, и от этого напряжение в животе нихрена не отпускало.        — Ты уже достал Кровавую розу? — спросила она, заканчивая со списком ингредиентов. Двенадцать пунктов.        — Заказал, — Драко скрестил руки на груди и глубоко вздохнул. Придется нехило выпотрошить ячейку Гринготтса. — Ее не так просто достать, Грейнджер. Я понятия не имею, когда она придет, но в ближайшие дни точно.       Малфой заказал ее сразу же, как Гермиона озвучила нужный цветок в ту ночь в лачуге старика. Ему, кстати, Драко купил новую повозку, но кичиться перед Грейнджер не стал.       — Без нее зелье не будет работать, — она постучала палочкой по ладошке другой руки, и Малфой представил, как она делает тоже самое у доски перед студентами. Наверное, парни сходили с ума. Он бы точно сошел. — Я думала, чем ее заменить, но безрезультатно.        — А что насчет крови? — Драко покосился на колбу в стазисе, что лежала в верхнем ящике стола.        — Добавим ее точно перед ритуалом, — она развернулась к нему, нервно облизывая губы. Волнение в ее движениях заметить не составляло труда. — Ты запомнил заклинание?        Драко очертил в воздухе палочкой смесь древних рун. Уруз и Беркана со взмахом вверх.        Гермиона внимательно проследила и одобрительно кивнула, убирая палочку в задний карман джинс. Она вряд ли знала, но десять лет назад, когда они впервые попробовали петтинг в спальне Слизерина, Драко возбудился именно от того, что обвил ее талию рукой и достал палочку из заднего кармана джинс Грейнджер. Это ощущалось, как разоружение. В тот момент он понял, что непокорная гордая ведьма отдается ему.        — Что тебя тревожит? — спросил он напрямую, тоже убирая палочку. Грейнджер потерла свои предплечья и еще раз оценила письмена на доске.       — Что я могу забыть что-нибудь, — Драко только сейчас увидел, что ее руки с закатанными рукавами покрыты красными пятнами. От беспокойства были нещадно расчесаны. — Что мне снова могут что-то стереть.       — Грейнджер, — Малфой сделал к ней шаг и взял ее ладони в свои, поглаживая запястья пальцами. Та опустила взгляд на свою кожу и вскинула брови. Заметила красноту. — Больше никто и никогда не тронет твою прекрасную умную голову. Я обещаю, — он нагнулся к ней, и Гермиона подняла на него свои грустные, как у олененка, глаза. — Я найду самый мощный артефакт, чтобы никакие, мать их, Нотты не смогли ничего тебе сделать.       Грейнджер закусила губу, сжимая его руки в ответ.       — Если я скажу, что и сама могу об этом позаботиться, это никак не повлияет на твое решение?       — Вообще никак, — ухмылка исказила его рот, на что Гермиона улыбнулась. — Я знаю, что ты все «сама», но зачем тогда нужен я?       — Чтобы быть, Малфой, — она отпустила его и повернулась к доске, взяв в руки мел с импровизированной подставки. Поменяла «2 ложки порошка» на «1». Продолжала думать о ритуале, даже когда они говорили. — От тебя мне нужен только ты. Свободный.       — Это тебя Уизли такому научил? — Драко закатил глаза. — Пф!       — Ты хочешь, чтобы я оценивала тебя по твоим поступкам? — Грейнджер вскинула брови. — Сомневаюсь, Малфой, что ты от этого выиграешь.       — Ты помнишь только плохие мои поступки?        — Они перевешивают, — Гермиона положила мел и отряхнула руки, прежде чем обвить его шею своими горячими ладошками. Драко сразу обнял тонкую талию сетями своих длинных рук и прижал ее к себе. — Пока что.       — Мне надо идти, — протянул почти шепотом Малфой, опуская взгляд на ее декольте с цепочкой. Все эти годы она носила его подарок, и пусть придавала этому не очень хороший смысл, это все равно радовало. Как не кстати в памяти всплыла картина сегодняшней ночи с обнаженной грудью Гермионы, и внизу живота болезненно заныло. — Я могу расчитывать на поощрительный…        — Поцелуй? — закончила она вперед него и беззвучно засмеялась. Драко цокнул.       — Хотя бы.        Даже не спросила, за что поощрять, и встала на носочки, потянувшись к нему навстречу. Малфой натурально набросился. Смял ее потрясающие губы своими и глубоко вдохнул запах щек, толкаясь языком в сладкий рот. Грейнджер подалась вперед всем телом, и Драко оторвал ее от пола, прижимая к себе полностью. Чтобы чувствовала его твердую длину.        — Ты моя, Грейнджер, — он знал, что сейчас начнутся причитания, и снова углубился языком, сплетаясь с ней. Но Гермиона только глухо простонала ему в ухмылку сквозь поцелуй. Просто безумие какое-то. Она над ним издевалась. — Я больше тебя не отпущу.       Обычно хмурое лицо Грейнджер растянулось в улыбке с ямочками. Драко опустил ее ноги на свои, чтобы она была чуть выше.       — Даже если я сделала что-то плохое? — язык скользнул по мокрым губам.       — Даже если ты станешь новым Темным Лордом, — Малфой не мог на нее насмотреться. Не мог поверить, что снова ее целует, потому что даже мечтать об этом не мог. — Я пойду за тобой.        — Люциус? — ее бровь дернулась, а глаза сощурились.       — Я все улажу. Я больше не мальчик, Грейнджер, — Драко дрогнул уголками губ, но скорее нервно. — А что ты имеешь в виду под «сделала что-то плохое»?       Гермиона шумно выдохнула, размыкая свои пальцы на шее и слезла с его носков.        — Мне стерли память. Мало ли, — она пожала плечами, и Малфой отпустил руки. — Но я почему-то чувствую угрызение совести. Будто я сделала ужасное. Может, я сама стерла себе память?       Она могла. Драко думал об этом еще вчера. И поставил бы на это ставку, зная, как умеет рубить с плеча в гневе смелая гриффиндорка, если бы не Теодор.       — Нет, Грейнджер, — пальцы, как гребнем, зачесали волосы назад. На безымянном ощущалась непривычная легкость. — Эти швы в твоей голове наложил волшебник с плохой легилименцией, очень мне знакомой. Температура, тошнота, паника. Это Нотт, — Драко осенило, и его глаза превратились в кошачий прищур. — Если только ты не попросила его об этом.       — А если попросила? — резко спросила она, кусая щеки и уводя взгляд в сторону.        — Тогда я тебя выпорю, — попытался он ее расслабить. Грейнджер закатила глаза, громко цокнув языком. — Мне надо идти, — Драко снова сделал к ней шаг, угрожающе нависая. — Узнаю, что ходила к Вуду, тоже выпорю.       — Ты просто хочешь меня отшлепать?       — Определенно.        — Иди уже, — Грейнджер толкнула его в грудь, и Драко закусил изнутри щеки, чтобы не разулыбаться. — Кольцо не забудь надеть.       — Надену, но не сейчас.       Как же ее теперь страшно оставлять даже ненадолго… Это проклятое чувство каждый раз, что они больше не прикоснутся друг к другу, никуда не исчезало, а только увеличивалось в геометрической прогрессии. Страх морозил спину и делал из Драко бешеного и еще более нервного, чем обычно.        Когда Малфой покинул комнату, помчался в сторону кабинета директора. Ему нужно было поговорить с Минервой и попасть в Мэнор как можно быстрее. Поцелуй Грейнджер грел и мотивировал Драко, как никогда. Вся Грейнджер.       Блять, он не имел и малейшего понятия, с чего начнет разговор с отцом, но был уверен в себе. Если не помогут слова про нерожденного ребенка, Драко готов был пойти против правил семьи. Люциус его растопчет, но уже плевать. Они не могут существовать друг без друга, и Грейнджер заслужила статус жены, а не любовницы. А Астория свободы от оков бесплодного Малфоя.       Горгулья посмотрела на него слишком осуждающе. Драко громко хмыкнул и назвал пароль, бегом поднимаясь по лестнице. За спиной выросли крылья надежды.       — Директор.       МакГонагалл сидела непривычно в кресле, попивая чай и читая какое-то письмо. Тусклые, но такие мудрые глаза, оценили его вид над маленькими круглыми очками. Драко облизал пересохшие от быстрой ходьбы губы.       — Мистер Малфой, желаете воспользоваться камином? — спросила она напрямую, отпивая чай. — Я не возражаю.        — Для начала я хотел бы поговорить с вами, — Драко сделал пару шагов, кивая Дамблдору с портрета. Тот блаженно улыбнулся и едва видимо кивнул в ответ. Сумасшедший старик бороздил просторы его самокопаний до сих пор.       — Конечно, присаживайтесь.       Чашка чуть слышно звякнула о блюдце, и Минерва расправила свои худые плечи в тяжелом темном платье. Отлеветировала письмо одним взмахом морщинистых пальцев в сторону стола.       — Благодарю, — Драко старался выглядеть собранным и спокойным, но резкие действия выдавали его. От Минервы это не могло укрыться. — Вы видели нас на выпускном вечере, — начал Малфой, одергивая брюки над коленями, чтобы присесть. Опустился в соседнее от директора кресло. — Вы знали, что Гермиона беременна.       Последнее слово оставило во рту горькое послевкусие.        — Мадам Помфри, хоть и очень пыталась, не смогла скрыть это от меня, — МакГонагалл сложила локти на подлокотниках кресла, вальяжно сплетая пальцы с магическими кольцами на своих коленях. — Я всегда знаю, что происходит в стенах замка. Это моя обязанность.       Конечно. Теперь Драко в этом не сомневался. И ужасно злился, что такой близкий к Гермионе профессор никак не повлиял на судьбу их ребенка.       — Почему вы не остановили ее? — Его голос звучал ровно, но дрогнул. Окклюменция трещала от желания высказать. — Почему не поговорили с ней?        Минерва была не виновата, и Малфой это понимал. Но руки чесались сорваться.       — С чего вы взяли, мистер Малфой, что мы не говорили?        По гортани прокатился ком размером с квофл. Застрял где-то в груди, перекрывая дыхание. Стальные глаза уставились на директора, пытаясь по ее мягкой улыбке понять, не съехала ли старуха с катушек.        — Значит, ваш разговор не возымел эффекта? — Драко нахмурился.       МакГонагалл взяла чашку и скрылась за ней, отпивая чай, сильно пахнущий вербеной. Ее кабинет все так же был наполнен ароматом сирени, а артефакты на полках звенели, отвлекая.       — Мне кажется, вы еще слишком многого не знаете, — она вытянула руку, похлопав Малфоя по предплечью на подлокотнике, и покачала головой. — И всему свое время.       Драко озадаченно уставился в одну точку, морща нос от того, что нихрена не понимал. Его доверие к Грейнджер блядски неприятно пошатнулось, как лодка, из которой они вдвоем могли запросто перевернуться в ледяную воду и нахлебаться. Возможно, захлебнуться.       — Я воспользуюсь камином. Спасибо.       Ноги сами понесли его к котелку с Летучим порохом, и уже в камине он обернулся на директора, что делала вид, будто Малфоя в кабинете и не было. Попивала чай и перебирала лимонные дольки в блюдце, бормоча себе что-то под нос.        Грейнджер сильно недоговаривала. И правда уже щекотала ему нос вместе с порохом, вспыхнувшим под ногами. Несколько секунд, и Драко окунулся во мрачную атмосферу своего дома, стряхивая с плеч остатки следов перемещения. Душа рвалась из груди.        Статная женская спина показалась из-за поворота коридора. Нарцисса повернулась к нему, и ее глаза широко распахнулись.        — Мама?       — Драко! — она кинулась к сыну и прижалась к нему, окутывая тело нежным материнским теплом. Драко закрыл глаза и поцеловал маму в щеку. Она пахла детством. — Я так рада видеть тебя!       Миссис Малфой не изменяла своему стилю: идеально уложенные длинные волосы и темные губы. Длинное вельветовое платье туго обтягивало стройную талию. Драко часто скучал по матери и очень любил ее.       — Я тоже рад, — но сейчас ужасно торопился. — Где отец?       — Тебе не стоит идти к нему, — ладонь матери опустилась на твердую грудь сына. Когда она так делала, это значило, что все действительно скверно. Но Малфой уже не боялся Люциуса. — Он не в себе с самого утра, — тут она понизилась до шепота. — Не ходи к нему, Драко...       Неужели он узнал о разводе? Как?       Отец мог злиться до такой степени только в одном случае: нарушены чистокровные традиции семьи или все к этому шло. Слово нарушено. Дело даже не в том, что Драко спал с грязнокровкой или изменял Астории. С этим Люциус уже смирился. Все намного серьезнее.        — Что-то случилось? — спросил Малфой, прощупывая почву.       — Мне ничего не говорит, — Нарцисса поджала губы и кинула взгляд в сторону лестницы, ведущей на второй этаж к кабинету. — Оставь его сегодня. Давай пообедаем вместе.       — Нет, мама, — Драко уверенно сжал плечи Нарциссы, и та заметно напряглась. — Мне нужно поговорить с отцом. Где Астория?       — Твоя жена в своей спальне, — с надеждой проговорила она и укоризненно наклонила голову к плечу. — Было бы неплохо, если бы ты ее навестил. Ей нездоровится.       — Навещу, — не навестит. Для нее будет лучше, если Драко как можно быстрее займется ритуалом и ингредиентами, а не будет сидеть возле кровати и раздражать своим присутствием. — Отец у себя в кабинете?       — Да, — она поняла, что бесполезно пытаться препятствовать. — Будь сдержан.       — Не переживай за меня, мама, — Драко уже собирался идти в сторону кабинета, как был одернут аккуратным прикосновением матери, граничащим с мертвой хваткой.       — Ты выглядишь иначе, — светлый взгляд пробежал по лицу сына, и тот сглотнул, напрягая скулы. — Твои глаза, — протянула она и на ее лице появилась смесь эмоций из грусти и радости. — Сынок. Не разрушай то, что мы возвели с таким трудом.        — Я пойду, — Малфой убрал родные руки от себя и ринулся по лестнице, чувствуя сочувствующий взгляд матери в спину. Ему не нужно сочувствие. Никогда не было нужно.       То, что ему действительно было нужно, он получал только от Грейнджер, но понял это слишком поздно. Оторваться от родителей Драко мог и раньше, но откровенно струсил. И признался себе в этом.       Да, он боялся, что отец мог навредить Гермионе, но больше переживал за себя. Что Грейнджер не выдержит и сбежит от него, что он ее не достоин, что ей никогда не достичь высот в министерстве с ним.        И вот, она работает в Хогвартсе и плевать хотела на пост Министра магии, потому что прислушивалась к себе, в отличие от Драко. Она могла в два счета свернуть с намеченного пути, а Малфой трусил. Ссал по ляжкам, как сраная девчонка, потому что всю сознательную и несознательную жизнь за него решали родители.        Но последние два года внутри зудело подойти к ней. Попытаться заговорить, подстроить встречу, хоть что-то! Удача с Хогвартсом свалилась на него из рук Блейза, как манна небес. И второго шанса Драко не упустит, даже если придется умереть. Больше не страшно.        Без нее хуже.        — Отец, — Драко ворвался в кабинет и сразу наложил окклюменцию, чтобы контролировать каждый свой лицевой мускул. Не дрогнет.        Люциус стоял лицом к окну возле своего стола и по одной его спине Драко мог сказать: отец в бешенстве. Таком, что ярость плескалась от него по всему кабинету и брызгала в сына каплями холодного пота, что моментально покрыл спину. Младший Малфой размял шею, как перед дуэлью. Сжал губы и кулаки.       — Явился, — процедил отец и резко развернулся к нему, опрокидывая в себя виски, что было еще одним тревожным звоночком.        Это катастрофа. Даже развод с Асторией не мог быть причиной такого его состояния. Так он выглядел только после встреч с Темным Лордом.       — Что происходит? — ледяным голосом спросил Драко, сделав пару медленных шагов по расписному ковру.       — Это я должен спросить у тебя! — отец взметнул руками, и с них едва не посыпались искры. — Немыслимо! Ты сошел с ума!        — Если ты о Грейнджер, то да, сошел, еще десять лет назад, — съязвил Малфой, наслаждаясь убитой психикой отца. Что бы это ни было, но даже у него никогда не получалось вывести его настолько. Словно кто-то умер. — Не новость.       — Я это уже понял, — процедил тот, хватая со стола какие-то бумаги. — Как ты мог?!       — О чем ты? — Драко нахмурился почти до боли.        — Об этом! — смятый белоснежный пергамент из лаборатории в его ладони щелкнул, ударяясь об воздух.       — Пришли результаты? — Малфой усмехнулся. Должно быть, что-то стоящее. Может, Грейнджер была наследницей Блэков? Хотелось бы, чтобы дальней родственницей, судя по имени брата. — И что тебя смутило?        Люциус так яростно зашагал к нему, что затрясся антиквариат на камине. Не Драко. Бумаги приземлились Малфою в руки, и тот нарочито медленно их раскрыл.       — Почему этот мальчик… — процедил отец ему прямо в профиль, не отводя взгляда от таких же, как у него, серых глаз, которые плавно увеличивались от фотографии перед носом. — … такой Малфой?!       — …Что? — Драко застыл, понимая, что его руки задрожали.       Маггловская цветная фотография, сделанная для обычной Лондонской клиники. Мальчик. Платиновые волосы, вьющиеся на концах, падают на узкий бледный лоб. Серые глаза, но одна радужка наполовину скрыта коричневым пигментным пятном. Губы в одну сторону искажены детской усмешкой, так похожей на ту, что выдавал Драко в детстве.       Текст расплывался перед глазами.       — Этамин Цефеус Грейнджер, — прочитал Драко вслух охрипшим голосом, от чего Люциус запыхтел, словно кипящий котел. — День рождения десятое января…       Десятое января. В голове судорожно полетели месяцы. Апрель, май, июнь…Ноябрь, декабрь… Девять месяцев с их последнего «свидания» на полу ванной старост.       Блять.       — Как ты посмел…       — Этого не может быть, — Малфой тупо моргал и пялился на фото, где ухмылялся светловолосый мальчишка. — Я…        — На меня с маггловской фотографии смотрит твоя уменьшенная копия, — процедил отец, удаляясь от него медленными тяжелым и шагами, каблуками сапог по макушке Драко. — Эта ухмылка! — Драко провел пальцем по детским изогнутым губам в такт словам. — Скажи, что это неправда… Но меня ничего не успокоит!        Новая порция виски прокатилась по горлу отца, но Драко не мог отвести взгляда от документов. Этамин был так на него похож, что ошибки быть не могло, но он не позволял себе настолько усомниться в Грейнджер, поэтому слова вырвались сами.       — Это ее брат, — сказал Малфой едва слышно на автомате, снова переключаясь на текст.        Мать: Гермиона Джин Грейнджер.       Отец: -       Группа крови, адрес проживания, маггловская школа…       Колени подкосились. Прочерк. Драко Малфой — просто прочерк в графе отца своего сына. Прочерк…       Горло болезненно перетянуло жгутом. Обида. Недоверие. Предательство. Лодка перевернулась, и они с Грейнджер рухнули в мокрый холод. Информация задушила его, как никогда не душил отец, ледяной водой наполняя легкие.       — Это ее сын! — заорал Люциус, срываясь на полувизг и выводя Драко из транса. — Твой сын! — он жив. Они не убили его… — Мой единственный внук — полукровка!       Люциуса беспокоило только одно, пока Малфой заземлился после воодушевления от Грейнджер. Теперь она пригвоздила его к полу самым подлым обманом, каким только могла. Отомстила по полной, отчаянно, как умеет только она.       Как ты могла скрывать от меня его…       — И никаких волшебников в роду? — Драко не видящими глазами просмотрел пару бумаг, которые уже не имели значения.        — Ни одного, — уже спокойнее вздохнул новоиспеченный дедушка, запрокидывающий голову вместе со стаканом. Драко впервые после шока не хотел напиться. Ему нужна была правда, чистая голова, в которой и так ничего не умещалось, и Люциус оценил его вид, высокомерно вздергивая подбородок в «унижении». — Ты не знал о нем…       Да если бы знал, стал бы жениться на Астории? Что бы сделал тогда? Отец обещал избавиться от Грейнджер, если та «понесет от него», но только сейчас Драко осознал, что это все были угрозы. Пустые, мать их, угрозы. Люциус не убил бы единственного внука.       — Я должен убедиться, — Малфой еще раз посмотрел в необычные глаза своего сына. Своего сына. Это было очевидно, и только глупый мог это не заметить. А Уизли? Он знал. Рыжий пытался сказать…       «Вставил свой член не в ту девушку и заде…»       Заделал. Блять! Заделал ребенка.       — Мне нужно поговорить с Грейнджер, — пальцы смяли бумаги. — Это какая-то ошибка, она не могла соврать мне.        — Соврать о чем?        — Она прервала беременность.       — Невероятно, — снова быстрые шаги к Драко, но Малфой не дрогнул, до сих пор потрясенный. — Ты хочешь сказать, что Грейнджер собиралась убить моего единственного внука? И ты знал?       В такой ситуации и кровь не имела смысла. Всего лишь один наследник на род. И Малфой мысленно проклял себя. Стократно.       Идиот.       — Мне нужно идти.       — Стой! Драко!        — Я должен убедиться!       Драко с такой скоростью летел из кабинета и с лестницы, что забыл и про аппарацию, и про маму, которая что-то ему кричала в след, кажется, про кольцо. Порох не просто воспламенился, а взорвался в камине, и Малфой очутился в кабинете директора, что до сих пор сидела с чашкой.       Ждала его.       — Вижу, вы узнали, Драко.       — Почему? Почему она не сказала? Почему, блять, никто не сказал?!       — Я не в праве говорить о таком, мистер Малфой, — Минерва едва заметно вздохнула. — Думаю, вам нужно говорить не со мной.       И снова полет тела. Легкие горели, дыхание сбилось к дракклу, но ноги несли к ней.       — Грейнджер! — влетел он с криком в ее спальню, сжимая ручку двери так, что та едва не поплавилась. Грейнджер сидела на подоконнике и тут же подскочила.        — Что… — она напряглась, когда Драко стремительно к ней приближался. Ее дыхание участилось. — Ты чего, Малфой, сдурел?       Гермиона достала палочку, и Драко это слегка привело в чувства, если глаза безумца и трясущиеся руки можно так назвать. Он выглядел настолько сумасшедшим, что Грейнджер схватилась за палочку.       Но голос повысился сам:       — Как ты могла?! — Он схватил ее за плечи, смотря точно в большие карие глаза. Ничего непонимающие глаза.        — Эй! — Ее лицо сморщилось от боли, и Малфой слегка ослабил пальцы, тут же выуживая палочку из кармана брюк. В секунду прислонил ей к виску кончик древка и застыл, быстро дыша носом. — Что ты делаешь? — Ее испуганный голос эхом отозвался в теле, но легче не стало.       Драко наклонился ближе к ее лицу, смотря как та гордо сжимает губы.       — Боишься, что я увижу то, что не должен? — процедил, теряя последние остатки разума. Грейнджер нахмурилась.       — Ты совсем двинулся со своей ревностью? — Драко даже опешил на такой вопрос, широко раскрыв серые глаза. Она думала вообще о другом, и дернулась телом к нему, как смертница. — Да Мерлин праведный, смотри!       — Легилименс!       Яркая вспышка ударила в глаза. Драко просматривал кадры и пытался унять бешено колотящееся сердце. Он делал Гермионе ужасно больно, вбиваясь в мозг, но ничего не мог с собой поделать. Эта стерва сделала ему намного больнее.       Первое, что он увидел, когда приземлился в темной девичей комнате, как она смотрится в зеркало. Сальные волосы убраны назад и спутались, пустой взгляд. Такой холодный, что по коже прошли мурашки. От Грейнджер была одна оболочка: серая кожа и сухие потресканные губы, словно она вообще не знала о существовании воды. Потом кровать. Кровать, одеяло, пустота. Джин, убитая состоянием дочери, кормила ее с ложки супом, крепилась, не плакала. Уизли… Уизли смотрел на нее, как на предателя. Принес ей книги, к которым она не притрагивалась, и тупо сидел в кресле в углу, смотря в одну точку. Тишина.       Только ложка стучала в тарелке с супом от неторопливого помешивания.       Драко протолкнул ком в горле. Темнота комнаты давила, но с окна не попадало и намека на дневной свет. Грейнджер лежала под одеялом и смотрела сквозь предметы и людей, как призрак. Ничего не существовало.        Малфой обошел ее, присаживаясь на корточки рядом с Джин.       — Тебе нужно сходить в туалет, Гермиона.       — Я не могу встать, — от ее голоса Драко бросило в лихарадку.        — Доченька, пожалуйста. Ты должна ходить в туалет. Мы же не хотим снова попасть в больницу из-за мочевого…       — Я не хочу.       — Ты не должна причинять ему вред. Подумай о….       Шипение в ушах заставило Драко поморщиться. Это был шов. Склейка. Темнота и резкая смена картинки.        Малфой обернулся в ее комнате в поисках Гермионы, и нашел. Она сидела за столом в бесформенной огромной кофте с грязным пучком на голове, смотря на столе на газету полугодовалой давности. Это был кричащий заголовок с его свадьбой.        Драко ненавидел этот день. На колдо он стоял, словно изваяние из камня, а рядом великолепная Астория с вежливой улыбкой на губах, как и всегда.        — Гермиона, — раздался сзади голос, и Малфой обернулся на Уизли с бумажным пакетом. — Ты встала. Это хорошо, — он поспешно закрыл за собой дверь. — Я принес фрукты.       Драко озарила огненная вспышка слева, и он снова обернулся на Грейнджер, которая жгла газету Инсендио прямо на деревянном столе. Подскочил рыжий. Брызги воды.       — Гермиона! Что ты делаешь?!       Следующий слайд. Драко остервенело прыгал из картинки в картинку, но все они похожи, а те, что выделялись, были напрочь стерты. Склейки неровные. Сверху наложено заклинание забвения. И Малфой понял, что не найдет здесь ничего, поэтому пошел дальше.       — Этамин, — шепот Грейнджер донесся до его ушей, и он медленно развернулся все в той же комнате, почти не дыша.        Она лежала в кровати. Все еще разбитая, но теперь с легкой улыбкой на губах, перебирая пальчики рядом лежащего младенца. Младенца, чье лицо было размазано чарами забвения. Иногда они спадали, и можно было разглядеть глаза, серые, с коричневым пятном на радужке. Гермиона пела что-то тихое под нос.       Малфой снова присел на корточки, пытаясь рассмотреть хоть что-то за мазками. Это сделал Нотт. И он хотел, чтобы Грейнджер не воспроизводила в памяти, как выглядел ее «брат». Драко зажал рот ладонью и впился шокированным взглядом в ослабленное лицо Гермионы. Не веря.       Просто, блять, не веря, какой пиздец происходил у нее в голове.       — Гермиона, давай я заберу Этамина, — вошла в комнату Джин. — Ему пора искупаться.       — Может, — неуверенно начала Грейнджер, поднимаясь на ужасно худом локте. — Я попробую его помыть?       Джин прижала пеленку к груди.       — К-конечно, Гермиона…!       Малфой осел на пятую точку, непонимающе хлопая глазами, и только сейчас понял, что все это время закрывал ладонью рот, чтобы не заорать. Проследил за костлявым телом Гермионы с сыном на руках снизу вверх, и увидел то, что Нотт не подтер.        Два мокрых проступивших пятна на футболке. Грейнджер кормила грудью.        Он хотел посмотреть еще, когда понял, что все слова «мама» и «сын» заменило громкое шипение, похожее на сломанное радио. Но из потока воспоминаний Гермионы Драко вырвал ее тихий голос в настоящем:       — Как больно…       Малфой вынырнул из ее головы и медленно опустил палочку, смотря, как Грейнджер съезжает с подоконника на пол. Поймал ее, прижимая к себе, и они оба осели.       — Ты… — Драко забыл, как нормально дышать. Ему не поддавалось ни сердцебиение, ни легкие, ни губы. Как на скачках. — Не помнишь. Не знаешь, — Драко поцеловал ее в макушку, пока Гермиона в его руках сжималась от боли и начинала гореть.       — Малфой, что там… — прохрипела она, тычась носом ему в ключицу. — Малфой?       А он не понимал, когда именно Нотт стер ей память. Что, если это было сразу после отлучения от груди? Как давно Грейнджер думала, что Этамин — ее брат, а не сын?        Что обо всем этом скажут ее родители?       — Тш-ш, — Драко погладил горячую голову любимой ведьмы, снова целуя волосы. — Прости меня, это было больно. Я вышел из себя.       — Плевать, — она оторвалась от него и посмотрела в глаза туманом. — Скажи, что ты увидел. Есть прорехи?       — Есть, Грейнджер, — Малфой кивнул. И вопрос хотел вырваться сам. — Как выглядит… — он запнулся, понимая, что мог таким образом сорвать чары. И свести Грейнджер с ума окончательно. — Нет.       Это должен сделать Нотт. Тогда все пройдет как можно мягче и без травм. Грейнджер должна быть в своем уме, чтобы объясниться.        У них есть сын.       — Что выглядит?        — Я запутался. И… — Драко вспомнил те безжизненные глаза Гермионы, чувствуя, как у него наворачиваются слезы. Такие густые и болючие, что в глаза засыпали чернозем. — Ох, Грейнджер, — Малфой издал такой отчаянный скулеж, что она закрыла веки. — Как я мог с тобой так поступить?       Руки с силой прижали ее к груди, но женское обмякшее тело не противилось.        — Мне было тяжело так, что я не хотела жить, — Гермиона приложила ладонь ко лбу, и Драко огляделся по сторонам в поисках ее сумки. Блять, он в бешенстве вообще не подумал о ней и вскипятил ей мозг. Больной кретин! — Ты все это видел? А Нотта?       От него не было и следа. Но склеек нереальное количество. Ощущение, будто смотришь пленку, частично выжженную, а местами восстановленную руками неумелого ребенка. И это только то, что он успел увидеть.        Глубоко удалось посмотреть всего несколько воспоминаний. Остальные он увидел как длинную киноленту, изрезанную и зашитую грубыми стежками совсем недавно. Теперь он понял.       Совсем недавно.       — Его нет в твоих воспоминаниях, — даже упоминания. Гермиона поджала губы и впилась пальцами в его джемпер. — Грейнджер, вы с ним виделись не раз, и не два, — Драко кивнул своим выводам. — У тебя в голове столько швов, что они скоро лопнут.        — От этого такая боль при встрече с ним?       — Так можно и с ума сойти. Послушай, — Малфой взял ее за плечи и отстранил от себя, заглядывая в медовые глаза. Он говорил правду про сравнение с Темным Лордом. Драко простил бы ей все, даже такую подлую месть. Сам виноват. — Я верну тебе все, как было. Доверься мне, — сказал он, но та не кивнула. Не ответила. Только сморщилась от боли в голове. — Сначала я хочу убедиться в своих подозрениях, а потом все исправлю.        — Как доверять тому, кто не договаривает? — прохрипела она, и Малфой усмехнулся. Уж кто-кто, Грейнджер! — Кто уже бросал меня.       — Грейнджер, — Драко выдохнул рвано, собираясь по кусочкам. У него, черт возьми, есть сын. Гермиона родила ему сына, и только это имело значение. — Я сейчас ужасно злюсь, но держусь ради тебя. Ты должна мне доверять, — он поднялся на ноги, подхватывая Грейнджер на руки. — Я отнесу тебя в больничное крыло и ненадолго оставлю.       — Да какого черта? — Она хотела возмутиться, но не могла. — Ты к Нотту?       Драко уже несся с Грейнджер на руках из спальни на лестницу башни. Такой забег он никогда не забудет.       — Нет, — звук шагов вместе с его голосом прокатывался глубоко вперед по стенам. — Но если он явится, не приближайся к нему, — от быстрой ходьбы и жара тела Грейнджер его снова обуяла ярость. Те редкие ученики, что попадались под ноги, разбегались в стороны, шепчась. — Нотт в край охуел. Я узнаю его кривые стыки легилименции из тысячи!       — Что он исправил в моей голове? — Гермиона пыталась соображать и держать голову, но та постоянно заваливалась к нему на плечо. — Что, Малфой?! — на последних силах выкрикнула она.       — Просто дождись меня, Грейнджер. Я так не хочу разочароваться, — в тебе… — Мадам Помфри!