Глава 34. Ошейник
16 июня 2025, 18:24~*~ Сейчас ~*~
Гермиона чистила зубы и смотрела на себя в зеркало. Багровые засосы, которых не было со времен учебы в Хогвартсе, болезненно усыпали шею. Взлохмаченные донельзя волосы. Драко, очевидно, хотел сделать у нее на голове то самое воронье гнездо, о котором и говорил на первых курсах. В теле разливалось приятное тепло от шикарного секса, но вот в груди… ныло предательство самой себя. Она сдалась. Растаяла в его руках. Растворилась в ощущении, когда ничего не нужно контролировать и даже пытаться. Незнание того, что происходит, так вымотало, что хотелось забыться хоть на немного. А Малфой словно благодарил ее через секс просто за то, что она существует. Как тут не поддаться? Тем более когда Драко знал ее наизусть. Душ немного привел в чувства и снял жар с ноющих следов бурной ночи. Чары осушения сделали волосы пушистыми, но Гермиона уже знала, каким заклинанием их обуздать. Убрала непослушные локоны за спину и быстро оделась в простое классическое платье. Она понятия не имела, куда они сегодня пойдут, но решила доверять Драко. Он пытался искупить свою вину, и нужно позволить ему сделать это, чтобы обоих отпустило. Грейнджер залечила поцелуи на коже и вышла из ванной очень тихо, потому что Малфой все еще спал. Распластался на ее кровати морской звездой, едва прикрытый покрывалом, в изумрудной расцветке комнаты, которая идеально ему подходила. Среди подушек торчали платиновые волосы, а из-под зеленой ткани одеяла сверкала половина бледной сексуальной задницы. С губ сорвался смешок. Спал, как младенец, очень вымотанный и уставший. Ему нужно еще поспать, а Гермиона мягкими шагами двинулась за кофе. Стоило ей вынырнуть в коридор сжатым воришкой, тихо прикрывая за собой дверь, как голос сзади заставил ее подпрыгнуть. — Доброе утро, Гермиона. Грейнджер хватил удар. Она медленно повернулась к высокой фигуре Вуда в обычном спортивном костюме с бандажом на плече. — Оливер, — стушевалась, словно сильно напакостила. — Доброе утро. Как твоя ключица? Вуд грустно дернул уголком губ и бровями. — Через пару дней вернусь на поле. Костерост отличный, но мерзкий на вкус, — он поджал губы, осматривая Грейнджер изучающим, но максимально быстрым взглядом. Его желтая спальня располагалась перпендикулярно крайней комнате Гермионы в конце коридора. Она чувствовала себя загнанной в угол. — Я рада, — натянутая улыбка коснулась ее губ. Грейнджер чувствовала себя подлой изменщицей, спящей с женатым мужчиной. Так себе коктейль. — Не успела тебя навестить в больничном крыле, — опомнилась она. — Была занята? — Эм, да. — «Дела» с Малфоем? — Оливер улыбнулся на предательство, и ее плечи поникли. Грейнджер глубоко вздохнула, не желая больше притворяться и делать вид хорошей девочки. Все тут понятно. — Они самые, — ответила она самым двусмысленным образом, на что Вуд громко цыкнул, опустив взгляд себе в ноги. Задумчиво свел брови, а потом задиристо глянул исподлобья на Грейнджер, которая закусила губу, ожидая неприятных слов. — Я тоже не пришел к тебе, хотя пообещал прийти, если услышу твои крики, — он усмехнулся. — Но, думаю, это были не те крики. Гермиона в момент покраснела, как девчонка-первокурсница. Расширила глаза и быстро заморгала, понимая, что ни Драко, ни она сама не наложили вчера чары тишины на комнату. Какой позор! — Мерлин… — глаза прикрылись от стыда, пока дух покинул от стиснутых легких. — Перестань, Гермиона, — Оливер погладил ее по плечу, и Грейнджер распахнула ресницы от неожиданности. — Все в норме. Немного переживаю за тебя, и все. Дверь резко открылась. Малфой, в одних чертовых трусах, прислонился к косяку прохода и самодовольно ухмыльнулся, спихивая пальцы врага с плеча Грейнджер. — За нее не нужно переживать, Вуд. Если не хочешь еще пару переломов. Оба мужчины напряглись и выпрямились, выпячивая грудь. Оливер плавно оценил шрамы Драко на груди. — Малфой! — Гермиона вложила все свои угрозы в одну его фамилию, но тот не изменился в лице. Выглядел довольным, и не удосужился залечить пару темных отметин на своей шее и красные полосы от ногтей на плечах. Вот же индюк! — Я просто привык к справедливости, Малфой, — Гермиона перевела хмурый злой взгляд на Оливера, который сузил карие глаза. — Но не удивлен твоим замашкам Пожирателя смерти. Подло играешь. — Оливер, ты-то куда? — взмолилась она, но тот даже не посмотрел на нее. — Хватит вам уже. — Она моя, Вуд, — Малфой был явно доволен мыслям, что прочитал у Вуда в глазах. Расплылся в еще более изуверской ухмылке. — Смирись, и найди себе девушку попроще, — Драко взял Грейнджер под локоть и затянул в комнату, громко хлопнув дверью. Еще пару секунд насладился собой, пялясь в закрытую дверь и закусывая губу, пока Гермиона медленно воспламенялась. Драко хмыкнул и двинулся в сторону ванной, где остались мелкие искры аппарации только что испарившегося эльфа. Грейнджер затопала за ним, угрожая пальцем. — Во-первых, Малфой, я не… — Знаю, — он развернулся с зубной щеткой в руках с обильно прилипшим зубным порошком. — Я должен извиниться перед ним. Ты мне не принадлежишь. И, очевидно, шла за кофе. Все правильно? Грейнджер опешила, поднимая брови. — Да, — Драко на ее ответ забросил щетку в рот и отвернулся к раковине. Раздались шаркающие звуки. — Если знаешь, почему поступаешь вот так? Он сплюнул в раковину и уставился на нее гневным взглядом через зеркало. — Потому что по-другому не могу, Грейнджер, — еще пару раз двинул щеткой во рту. — И его мнение ни о тебе, ни обо мне не изменится, даже если мы оба извинимся. Забудь о Вуде. У нас есть дела. Гермиона тупо уставилась на широкие обнаженные плечи Драко и скользнула вниз к обтянутым черным нижним бельем полушариям. Закусила губу в раздумьях, и тут же услышала довольное хмыканье Малфоя, который пялился на ее отражение. — Куда мы идем? — прокашлялась, быстро моргая и уводя взгляд в сторону. Драко наложил чары бритья на свое высокомерное лицо с высоко вскинутым подбородком. — К твоим родителям, — спокойно ответил, проверяя скулы пальцами на гладкость. Тело покрылось гусиной кожей, а с потолка на голову свалилась наковальня. — Что?! — Это даже не непонимание, а полнейшее возмущение. — Малфой, ты хоть понимаешь, о чем говоришь? — Драко снял трусы, заставив Гермиону поднять взгляд к потолку, и залез в душ, задергивая занавеску. — Мои родители тебя ненавидят! — Знаю, — раздался ответ, прежде чем ванную заполнил шум воды. Гермиона скрестила руки, чувствуя себя не в своей тарелке, потому что не понимала, что происходит. Он что, решил просить ее руки? Будучи женатым? Или будет просить прощения? Вчера Малфой что-то узнал, и не торопился делиться этим с Гермионой, и чем больше она думала над этим, тем больше в висках снова начинало тюкать. Эти молоточки смешивались с ударами пальцев Нотта по столешнице, усиливая боль. Еще один повод слепо довериться Драко, потому что сама она думать не могла, не превращаясь в вулкан с неконтролируемыми извергающимися последствиями. Звук воды прекратился. Гермиона прижалась плечом к косяку, смотря напрямую в глаза мокрого Драко, вылезшего из ванной. Мышцы и бледную кожу очерчивали капли, а с кончиков волос вода стекала прямо ему на приоткрытые губы. Он ответил ей стальным упертым взглядом и потянулся за палочкой на крае раковины, которая через мгновение высушила его до скрипа. Гермиона принципиально не смотрела вниз, а тот только этого и добавился. Еще бы потряс своим достоинством! — Они вытаскивали меня из депрессии, — продолжила она свое, и Малфой стиснул зубы. Принялся натягивать на себя одежду, аккуратно приготовленную для него эльфом. — И… знают, что ты издевался надо мной в школе. — Ты им рассказала? — спросил он без упрека, а скорее, расстроенно. Это была Джинни. Когда родители узнали каким-то образом, что виной депрессии был парень, то решили попробовать поговорить с этим молодым человеком, на что Уизли запротестовала. Рассказала им, какой Малфой нехороший, темный в прошлом, волшебник, и что именно он называл ее в школе грязнокровкой. Так же не забыла добавить, что его семья во время магической войны была на плохой стороне, и что его сумасшедшая тетка пытала любимую дочь Джонатана и Джин, оставив на руке мерзкую надпись. Тогда Гермиона услышала это из соседней комнаты и просто осела на пол, не в силах протестовать и защищать того, кого любила. Потому что была зла. Гладила живот и держалась, чтобы не… Гладила живот? Что? Голову сковала сильная боль, и пальцы схватились за висок. Драко обеспокоено заглянул к ней в глаза, застегивая последние пуговицы черной рубашки. — Неважно, кто, — сорвалось с ее губ еле слышно. Она встряхнула головой в попытке отогнать раздумья, которые приводили к неминуемой боли. Доверяй, Гермиона! — Но мой отец тебя расстреляет на месте. У него есть охотничье ружье. Драко легко улыбнулся. — А у меня палочка, — в доказательство он взял ее и убрал в задний карман брюк. — Мы поладим. А вот это вряд ли! — Даже не думай махать палочкой в моем доме, — пробурчала Гермиона, сердито сузив глаза. Конечно, она была уверена, что Драко так не поступит, но на всякий случай решила пригрозить на его внезапное желание познакомиться с разгневанным мистером Грейнджером. — Зачем мы вообще идем к ним, я не понимаю… — тук-тук-тук, Гермиона. — Я что-то забыла о них? Другого повода и быть не могло. Драко сократил между ними расстояние двумя шагами и погладил ее волосы, заметно погрустнев в лице. — Все будет хорошо, — его серые глаза стали тяжелыми и теплыми, как если бы луну перебил яркий ранний рассвет. Запах от его запястья успокаивал. — Просто идем со мной. — Ты не говоришь, потому что это может плохо сказаться на моем разуме? — Да, смышленая ведьма, — Драко усмехнулся и поцеловал ее в макушку, выскальзывая из ванной. — Именно так. Гермиона стояла на месте и сверлила плитку на стене, глубоко погрязнув в себе. Малфой тихо шебаршил в комнате за ее спиной, собираясь. Она не могла поверить, что в ее голове мог быть такой кавардак. Ноттовский ураган разнес ее воспоминания в клочья, и трудоголик-Грейнджер так редко вспоминала о семье и личных проблемах, что не заметила изменений. А теперь любое воспоминание о родителях и брате вызывало головную боль. Из мыслей вырвало пальто, мягко упавшее на плечи. Драко вытащил ее волосы из-под него, пустил их по спине, мягко задевая кожу на шее и отправляя по телу приятные мурашки. Отвлекающий маневр! — Тогда нам стоит зайти за любимыми пирожными Этамина, — тихо произнесла Гермиона, оборачиваясь через плечо. Раз он считал, что навестить Грейнджеров — хорошая идея, то она поддержит. — И кофе. А для отца взять что-нибудь покрепче. — Это оставь мне, — Драко поднял перед ее носом бумажный увесистый пакет. Гермиона фыркнула. — Ты этим его не задобришь, — она развернулась. Мотнула головой в отрицании, натыкаясь на усмешку. — Решил, что бессмертный? — Малфой беззвучно закатил глаза. Самоуверенный до печенки! — Мой папа добрый, пока дело не касается родных. Драко отвернулся и затопал к выходу из спальни. — Ну, я ему почти родной. — Что ты сказал? — Говорю, ты собралась? — Он остановился с ручкой двери в ладони. — Да. — Тогда идем.***
Порт-ключ перенес пару волшебников из Хогсмида в закуток с тупиком возле спального района между кафе. Гермиона сразу повела Драко в любимую кофейню Эта за пирожными, заодно выпить кофе и, наконец, хоть немного приземлиться. К чему-то нужно быть готовой. И хотелось перед этим принять в себя живительный горький напиток. В животе топтались мамонты. — Три пирожных с карамелью, пожалуйста, — Гермиона закусила губу и осмотрела меню сверху витрины. — И два черных кофе. — А что любит твоя мама? — спросил Малфой над ухом, опаляя ее вкусным дыханием. — И один фисташковый круассан, пожалуйста. Девушка за стойкой мило улыбнулась Драко и кивнула, будто заказ делал он. Малфой же разглядывал витрину, хмурясь так усердно, что весь сморщился. — Сахар с сахаром, — подметил он, заставив Гермиону улыбнуться в согласии. Ей здесь ничего не нравилось, кроме достойного кофе, который, конечно, ни в какое сравнение не шел с Хогвартским. — Твой брат ест это? Грейнджер, это сладко и... вредно. Ужасно вредно! Она прыснула от такой внезапной заботливости. — Он сладкоежка, да и к тому же не питается так каждый день, — тут она сжала губы уточкой и задумалась. — Этамин тебе понравится, и думаю, ты ему тоже. Это было неоспоримо. Две язвы нашли бы чем друг друга развлечь. — Почему ты так думаешь? — взгляд Драко стал взволнованным, а губы приоткрылись в ожидании ответа, который ему хотелось съесть. — Что я ему понравлюсь. — Ты сильный и умный волшебник, да еще и ловец в прошлом, — тихо сказала Гермиона, но ее и так никто не слышал. Шумела кофемашина, а пара за дальним столиком была увлечена друг другом. — А еще вы оба негодные мальчишки. — Вот это в прошлом, а ловец я отличный и сейчас, как ты уже убедилась. — Ваш кофе! Драко достал свой бумажник из драконьей кожи, и Гермиона схватила его за запястье. — У тебя есть нужные деньги? Я не думаю, что здесь принимают… — она внимательно проследила, как Малфой достал стопку бумажных хрустящих маггловских купюр, от чего у девушки за кассой расширились глаза. У Гермионы тоже. — Малфой! — тихо возмутилась. — Сколько нужно? — Он взял самую крупную и протянул ее девушке. — Столько хватит? — Э, да, — ее дрожащие пальцы принялись расчитывать, но Драко схватил пакет с пирожными, кивая Гермионе на кофе, и двинулся к выходу. — Ваша сдача! — Оставьте себе. Гермиона вздохнула, взяв кофе, и заметила абсолютно шокированное бледное лицо девушки с сердечками вместо зрачков. Замечательно! — Хорошего дня, — слегка ревностно кинула Гермиона, догоняя Драко в дверях. — Ты не можешь так раскидываться деньгами, — прошипела она на насмешливого мужчину в идеальном черном пальто, пока тот надменно придерживал для нее дверь. Малфой и так привлекал лишнее внимание своей внешностью, так еще и влюблял в себя женщин. — Я в них ни черта не понимаю. — Ты же сдал маггловедение, — она протянула ему один стаканчик. Бледные длинные пальцы с вычурными печатками обхватили его. Господи, да он выглядел как средневековый вампир! — Чем ты занимался на парах? — Мне было неинтересно. Они зашагали по тротуару в сторону дома Грейнджер. Погода стояла осенняя, прохладная. Ветер порывами шумел в ушах. — А теперь ты подготовился и обменял кучу денег? — продолжала душнить Гермиона. — Зачем тебе столько? Драко дернул плечами, отпивая кофе. — Пригодятся. Кто знает, может, теперь мне понравится мир магглов, — Драко кинул на нее хитрый взгляд. — От тебя же я без ума. Сердце отбило пару гулких ударов и замерло. Грейнджер чуть не запнулась. — Давно ли? Малфой промолчал, боясь уносить разговор к последнему курсу. Начался бы очередной конфликт из прошлого, а перед встречей с родными это было ни к чему. И так все внутри сжималось только от мысли, что они увидят Драко на своем пороге в компании любимой дочери, им растоптанной. Как бы Джон не схватился за ружье в первые секунды… Почтальон у дома родителей удивленно оглядел Драко и тихо поздоровался, почесав затылок. Уже поднимаясь на крыльцо, Гермиона сильно занервничала, а у двери они резко уставились друг на друга. Рука сама зачем-то поправила его идеальный воротник пальто. Драко убрал прядь волос ей за ухо. Волновались. — Готов? Малфой уверенно кивнул. Его скулы напряглись, а лицо заострилось от напряжения. Не успела она открыть дверь, как та распахнулась, и Гермиона так и застыла с пальцами на пальто Драко. Отец прожег в ее руке на мужской груди дыру. Грейнджер резко ее одернула, не зная, то ли кидаться к родителям в объятия, потому что не видела их с самого лета, то ли встать на защиту того, кого они ненавидят. Кишки в животе перекрутило. Поэтому просто набрала в легкие как можно больше кислорода и начала: — Мама, папа! — голос дрогнул, и она понизила громкость. Две пары родных глаз оценивали их на предмет преступления. Хорошо, что они залечили шеи. — Хочу вам представить… — Знакомы, — оборвал неуверенную речь отец вместе с испепеляющим взглядом в сторону Малфоя. Тот не дрогнул и мускулом, и только сверкал стальными радужками. Гермиона же непонимающе сдвинула брови, пытаясь вспомнить ситуацию, в которой Драко общался бы с ее родными. Может, они имели в виду то, что о нем наслышаны? Джинни описала его исчерпывающе. — Знакомы? — на всякий случай переспросила она и медленно моргнула, но была проигнорирована. — Добрый день, — Драко совсем немного склонил голову, как аристократ, в приветствии. Руку протягивать не стал, знал, что не пожмут. У Джонатана выступили вены на лбу, а Джин прислонила к груди руку, как часто делала при сильном волнении. — Пап… — предостерегающе позвала Гермиона, протягивая к нему руку, чтобы погладить по плечу. Чуть коснулась. — Заходите, — папа отошел в сторону, пропуская внутрь гостей, и Гермиона почувствовала неприятный осадок. Будто ее заставляли делать выбор. Но она знала своих родителей. Они были снисходительны к волшебникам, потому что абсолютно их не понимали. Даже Рональд, с его мягким характером, казался им странным и непонятным, что уж говорить о таком грубом снобе как Малфой. Сама Гермиона, хоть и купалась в любви родителей, сильно выделялась на фоне магглов. Тут ничего не поделаешь. Родители научились принимать любые странные поступки дочери, и даже то, что она стерла им память, не оттолкнуло их друг от друга. Они вошли. Мама тепло обняла дочь, и Грейнджер знала, что Джин сверлила взглядом через плечо Драко. Тот же был спокоен, скрылся за окклюменцией, треща от холода битым льдом. Но даже это не могло испортить теплые объятия с мамой, а отец снял с нее пальто в знак принятия и любви к дочери. — Тут пирожные, — Гермиона забрала из рук Малфоя хрустящий пакет и передала в руки Джин. — А где Этамин? Как-то все резко притихли. Гермиона осмотрела каждого застывшего в доме и почувствовала ужасную боль в затылке. Лоб наморщился. — На заднем дворе, — миссис Грейнджер отошла первой и двинулась в сторону кухни. Драко и Гермиона последовали за ней под пристальным взглядом отца. — Я позову его. — Миссис Грейнджер, — Малфой подошел к островку, выуживая из пакета небольшую коробку с конфетами ручной работы. Волшебными и очень дорогими. Начинка принимала вкус того, что ты любишь больше всего. — Это вам, — он, понимая, что подарок может быть не принят, положил коробку на край столешницы. Гермиона поджала губы. Драко понятия не имел, как вести себя с ее родителями. Конфеты — ужасная идея. После всего того, что перенесла мама возле ее кровати, коробка сладостей была насмешкой. Но, скорее всего, Малфой никогда не извинялся, и, слава Мерлину, не принес какое-нибудь дорогущее украшение, что точно вызвало бы гнев от всех в доме. Отец же немного подтает от виски. По крайней мере, на это была надежда. — Мама, — спокойно сказала Гермиона, и их взгляды встретились. Она пыталась одними глазами вымолить сдержанность. — Спасибо, — грубовато ответила Джин и тут же нахмурилась на сильный запах из духовки. Ринулась к ней. — Чуть не забыла про индейку! Папа все еще работал дантистом, одним из лучших в городе, а вот мама ушла с работы, чтобы быть домохозяйкой и воспитывать Этамина. — Мистер Грейнджер, — Драко повернулся в сторону отца, который скрестил руки на груди, готовый кинуться к шкафу за оружием. Грейнджер сжала кулаки, бегая глазами от одного мужчины к другому. — Можем поговорить? Тишина задавила собой даже болтающий телевизор и причитающую возле противня Джин. Джонатан кивнул, уходя в гостиную, и Драко уверенно последовал за ним. Кошмар! Гермиона рухнула локтями на остров, впиваясь пальцами в волосы. Вроде и хочется оставить Малфоя самого выпутываться из ситуации, которую он так усердно возвел, но в тоже время совсем не хотелось ссор между родными и любимым человеком. Пусть она и не была уверена в том, что у них бы что-то получилось. Родители, на удивление, про Рональда не спрашивали, и им еще предстояло узнать о разводе. Почему же тогда они вообще впустили Драко в дом? Как чертового жениха! Будто она привела в дом мужчину, от которого беременна, в самом деле. — Мам, — протянула Гермиона, чувствуя напряжение Джин, метавшейся по кухне. — Мама, пожалуйста. — Доченька, — аккуратно позвала она, снимая с руки варежку. — Я не понимаю, зачем он здесь? Он же… он!.. Как объяснить матери, что после всего, что произошло, ты дала ему второй шанс? Простила. С таким характером, как у Гермионы, это же невозможно. И родители понимали. Джин сильно беспокоилась, и Грейнджер решила, что не могла выглядеть перед ними такой растерянной, иначе загоняла тех в еще больший тупик. Поэтому выпрямила спину, облизала губы и ответила матери твердым взглядом. — Все хорошо, — Гермиона проследила, как мама наполнилась печалью, и не смогла сдержать поникших плеч. Словно ей не тридцать лет исполнилось. — Драко пытается исправиться, — Джин сжала в руках варежку. — Я знаю, что ты о нем думаешь, но… — Он совершил совсем не мужской поступок, — замотала головой она и кинула вещь на стол. — Я не могу. Слишком многое было пережито. Они воспринимали ее депрессию как трагедию. — Он предупреждал меня, — резко выдала Гермиона, сама того не ожидая. — Я знала, что так будет, что нам не быть вместе тогда. Драко сложный человек, но и я… — обе болезненно наморщились. Гермиона обошла остров и взяла маму за руки, сжимая горячие пальцы, чтобы передать хоть толику того доверия, что она имела к Драко. — Мам, я не прошу тебя принять его, но будь чуть терпимее сегодня. Я не привела его свататься. Мы еще без предупреждения… — Почему без? — Мама приподняла брови, взглянув на нарядную индейку. — Мы ждали вас. Твой волшебник приходил вчера и… виделся с Этамином. Рот открылся от услышанного. К Гермионе медленно приходило осознание. Паровозик с вагончиками информации медленно въехал в одно ухо, просигналил — ту-ту-у! — и выехал пустой в другое. Замечательно. Опять он действовал за ее спиной! Не просто действовал, а ходил к родным. Это что-то на грани того, чтобы его придушить или дать в нос с кулака. — Что? — Грейнджер пару раз моргнула, чтобы уточнить. — Он приходил? Мама вздохнула и поджала губы, чтобы не произнести вслух «он тебе не пара, ужасный тип», но вместо этого только тихо простонала ее имя. — Гермиона… — Я прибью его, — Гермиона вспыхнула одними глазами. Теперь все его утренние ухмылки встали на места. — Папа угрожал ему ружьем? — С порога, — ладони разжались на руках мамы в желании ударить себя по лбу. — Я позову Эта, — тут же решила сместить тему она, и Гермиона кивнула, шумно выдыхая раздутыми ноздрями. — Надеюсь, он еще не заколдовал соседскую собаку. В прошлый раз она стала квакать, — губы непроизвольно расползлись в улыбке. Еще один! Почему мужчины такие неуправляемые? И неважно, сколько им лет. — В гостиной подозрительно тихо… — намекнула ей Джин, перед тем как обогнуть дочь и скрыться. Гермиона постучала пальцами по столу. Тук-тук-тук! Виски сдавило. Теперь этот звук пальцев преследовал ее повсюду. Она одернула руку, пару раз встряхнув ею, чтобы избавить себя от этого. Что вообще происходило? Малфой наведывался к ней домой. Очевидно, уже разговаривал с отцом. Зачем-то виделся с ее братом. И сегодня привел Гермиону к своим же родителям, изрядно подготовившись! Драко не умел извиняться, вооружился конфетами, виски и деньгами. Деньгами! Просто невероятно, как хотелось настучать ему по голове, чтобы он объяснил хоть что-то. Она сжала кулаки и двинулась размашистыми шагами к гостиной. — … мне жаль, мистер Грейнджер. Я готов исправить свои ошибки, и моя семья… — Драко притих, как только фигура Гермионы показалась в проходе. Они с отцом уже начали бутылку какого-то неприлично дорого виски, но Джонатан не выглядел задобренным, скорее, озадаченным. Словно на него вывалили то, что он никак не ожидал услышать. Ладно, мистера Грейнджера можно было подкупить, как и любого мужчину в возрасте: рыбалкой, любимой охотой, вкусным виски, но не настолько, чтобы он простил все то, что заставила пережить их дочь из-за Драко. Она ненавидела это вспоминать, но вот, сейчас смотрела на Малфоя в компании своего отца со стаканами янтарного и была обескровлена. Они стояли рядом посередине гостиной, спокойные и не пытались друг друга убить. Что должно было заставить Джонатана хотя бы выслушать? — Малфой, можно тебя на минутку? — Гермиона прислонилась к косяку щекой, прячаясь за стенкой, и угрожающе постучала по дереву пальцем. Тук-тук-тук. Тебе конец! Драко скользнул по ее силуэту неприкрыто. — Я был здесь вчера, да, — ответил он ей, словно прочитал мысли. — Ты невыносим, — ответила она, и отец скрыл улыбку в поджатых губах. Она знала почему. Напомнила ему Джин, которая всегда говорила это мужу. — Все нормально? — спросила она уже у папы, но тот не успел ответить. — Мама! Она приехала! — послышался радостный мальчишеский голос, и суматошный ребенок врезался к ней в спину, обвивая ручками в миг расслабленное тело. В груди потеплело. С Этамином у Гермионы всегда была глубокая ментальная связь. Они почти могли читать мысли друг друга. Грейнджер относилась к нему строго, но с большой любовью, и сразу обернулась, опускаясь на корточки и принимая объятия. От него пахло самым родным на свете запахом. Сладковатым, теплым, молочным. С тех самых пор, как она впервые взяла его на руки, запах грудничка не покидал его макушки. Она уткнулась в мягкие волосы и глубоко вдохнула. Так пах дом. Самый родной человечек. Булочка. Весенние цветы. Детский шампунь. Большая, внеземная любовь. — Этамин, — прошептала она ему на ухо, чувствуя, как наполняется жизнью. Этот ребенок научил ее многому, заставил повзрослеть и понять, что такое любить по-настоящему наперекор всем. Гермиона поцеловала его в щеку и распахнула глаза, смотря в серый влажный взгляд с карим пятном на радужке. Убрала пальцами кудри со лба и застыла. — Что… Платина. На ее смуглой коже руки очертания вьющихся светлых волос выглядели, как пружинки. Вокруг все расплылось, а уши заложило. Это же… ей мерещится? — Что с твоими волосами? — еле выдавила она не своим голосом, пытаясь воспроизвести в памяти, как выглядел раньше ее младший брат. Никак. Обрывистые черты, которые постепенно принимали образ под глухие удары мужских шагов сзади. — А что с ними? — Этамин непонимающе наклонил голову и закатил свои глаза ко лбу, пытаясь разглядеть волосы, которые сестра зачесала. — Они всегда такие. Мешаются, — скривился он и кого-то этим напомнил. — Нет, они… — Гермиона, как сбежавшая из психиатрического отделения Мунго, опустилась на колени и уставилась на кудри между пальцами. — Белые…? Пуф! В голову прилетело ведро холодной воды, смывая липкий слой грязи с воспоминаний. Нет. Не грязи. Всего лишь чары забвения. — Мама? — Гермиона? — Доченька!~*~ 9 лет назад ~*~
Тошнота подступала к горлу, и ее снова вывернуло в тазик на коленях. Помфри протянула очередную склянку, и Гермиона выпила ее, не глядя, рассматривая подол своего шикарного бордового платья, который помялся от лежания на полу ванны старост. Она не смогла убить его. Это же ребенок. Маленькая невинная душа, которой суждено было случиться. Он ни в чем не виноват. — Она беременна от Малфоя, — донесся вороватый шепот Джинни за спиной. — Выпила абортивное зелье и стошнила его. Не говорите никому! Послышался тяжелый вздох директора. — Я поговорю с ней. Только не это. Никаких разговоров. Хотелось тишины. Помфри забрала таз со рвотой, и Гермиона плавно опустилась на подушку, подгибая колени к груди. Неудобно. Платье шуршало, а ободок с розами давил на голову. Но только это напоминало, что она еще жива. — Гермиона, — МакГонагалл опустилась рядом с ней на самый край, и кровать скрипнула. Мягкая сухая ладонь легла ей на руку в поддержке. — Как вы себя чувствуете? — Никак. Состояние не поддавалось описанию. Драко целовал Асторию бесконечно. — Мадам Помфри дала вам зелье Обратимости. Вы очень сильная, что передумали и решили оставить его. У Гермионы еще было время передумать и выпить микстуру для прерывания беременности снова. — Я не знаю, что решила. — Гермиона, послушайте, — Грейнджер зажмурилась. Ей не хотелось ничего слушать. — Дети волшебников и дети с магией — особенные. Они сами выбирают, когда им появиться на свет, и я свято в этом уверенна. Этот ребенок даст вам новую жизнь. Чтобы я каждый день смотрела на его черты? Чтобы я каждый день вспоминала, что была влюблена так сильно, и мне разбили сердце? — Мне не нужна новая. Я хочу прежнюю. До всего этого, — Гермиона поднялась, смотря на рядом сидящую МакГонагалл с печальным светлым взглядом. — До войны, до Малфоя. Хочу к маме. Разбита. — Все будет хорошо, Гермиона, — не будет. Минерва ласково обняла ее за поникшие худые плечи. — Вы справитесь. Станет легче. — Это никогда не пройдет, — сломленная ведьма схватилась за горло. — Я чувствую, как… чувствую связь. Она затягивается на шее. Мне больно. — Дорогая, — директор прижала ее к груди, нежно погладив по волосам. Сирень встала поперек горла вместе с тошнотой. Ее объятия не успокаивали. Не были похожи на мамины, хотя Минерва старалась это ей дать. — Если эта доля выпала на вас, значит, вы к ней готовы. Вот увидите. Мир не должен потерять такую умную и прекрасную волшебницу как вы, и будет счастлив обрести ваше продолжение. — Только не говорите ему…*Время спустя*
Гермиона не могла ни пить, ни есть, а только бесконечно спать и бездумно смотреть в одну точку. Но в этот день все же заставила подняться себя с кровати и выйти из комнаты на шум с первого этажа дома в Австралии. Там шла нешуточная словесная перепалка, которая стала завершающей в молчаливом напряжении последней пары месяцев. Она не подпускала к себе никого. Носила мешковатую одежду, чтобы скрыть живот, и никого не слышала. Хотелось подумать, как обычно, возможно, начертить какой-то план действий и решений, но руки не слушались, а в голове все испарялось, стоило только открыть рот или взять ручку. О пере Гермиона и мечтать не могла, потому что слишком долго держала его над пергаментом, и то украшало кляксами пустые листы. Грейнджер не глупая. Прекрасно понимала, что с ней происходит, но ничего не могла с собой поделать. Силы покинули. Слишком много отдала себя другим, войне, Драко, и теперь сосредоточилась только на том, чтобы понять, кто она на самом деле и зачем вообще существует, если об нее вытирают ноги вновь. Он уже пинался. Напоминал, что Гермиона еще жива и для чего-то продолжает открывать глаза каждое утро, хотя сердце разбито, а душа растерзана. Когда депрессия только начиналась, ею были прочитаны несколько книг по психологии, но к концу последней текст уже не въедался в сознание, как раньше происходило с любой другой информацией. Прострация. Самобичевание. Постоянные слезы без истерик, и легкие, которые не хотели раскрываться, сколько бы воздуха она ни пыталась в них набрать. Мысли только об одном. Что дальше? А как дальше без него? Как дышать, когда он где-то? Ты же умная, Гермиона, очнись! Не помогает. Удавка тянет. Ты хотела стать Министром магии. Хотела награду Мерлина, стать лучшей, ввести новые законы и обрести настоящую любовь. И где ты сейчас? Тебе двадцать один, ты беременная, растоптанная, как кусок дерьма. Все вокруг носятся, жалеют, но никто, ни один человек на планете тебя не успокоит, кроме него, потому что ты чувствуешь связь, магическую и темную, которую рвут когтями и грызут клыками стая разьяренных оборотней. Родовая магия. Ребенок просил отца рядом. Древняя семья желала воссоединения. На ступеньках она шла мягко, потому что ничего не весила. От той Гермионы Грейнджер осталась сальная, тусклая, исхудавшая тень. — Что с ней происходит? — голос Гарри был таким, каким она его помнила. Полным жизни в любой ситуации. — Мы не понимаем, Джинни. Нужно что-то делать! Слабость накатила, и Гермиона медленно села на ступеньку, держась за живот, обтянутый майкой под халатом. Пошел шестой месяц. На худом теле он здорово округлился, и ребенок пинался, проснувшись от чашки холодного чая с прикроватной тумбочки. — Я к ней даже подступиться не могу, — бормотание Рона донеслось вялое, тяжелое, и голова сама опустилась на стенку, за которой бурно обсуждали почти мертвую подругу. — Успокойтесь! — Джинни звучала неуверенно, как когда ты должна остановить перепалку, но еще понятия не имеешь, чем успокоить. — Это не так просто сказать. Это вообще должна говорить не я! — Дорогая, — голос мамы. Родной и мягкий. — Ты рассказала нам о магической войне, о пытках, которые я не знаю, как осознать! — Гермиона хотела бы заплакать от такой раздосадованной дрожи, но не могла. — Но отношения с молодым человеком разве могут отразиться так? Или это последствия войны? Все сразу. Осознание пыток, бегства по лесам и смерти друзей легло в основу, как постамент. Сверху восседал сероглазый блондин, иногда танцевал, иногда топтал. Депрессия была магической. — Мы уже обратились к психологу, но она отказалась с ним встретиться, — папа держался. В нем были те самые черты хирургов: хладнокровие и любовь одновременно; расчетливость и эмпатия. Джонатан мог быть разным в зависимости от ситуации. Но психолог бы тут ничем не помог. — Джинни, что за парень? — на этот вопрос Рональда Гермиона закрыла глаза, поймав ладонью пинок изнутри живота. — Она встречалась с ним последний курс? Кто он? Драко Малфой. Это Драко, Рональд. Тот, кого ты презираешь всем сердцем. — Да какая разница! — Гермиона могла представить, как Джинни зло смотрит на брата и разводит руками. — Важно не это… — А что? — мама перешла почти на шепот. Обезоруженный. — Чего мы не знаем? Пора. Грейнджер поднялась на ступеньках и спустилась вниз, почти не дыша. Вышла в столовую, привлекая к себе внимание. Собрание во всей красе. Лучшие друзья и родители посмотрели на нее с немым шоком, не зная, чего ожидать. Рон поднялся на ноги. Руки развязали пояс. Гермиона раскрыла полы огромного отцовского халата и выставила на обозрение свой живот, который только начал расти, но заметен даже невооруженным глазом. — Я беременна. Молчание. Ни телевизора, ни летающей жужжащей мухи. Только мамин всхлип сквозь ладони, зажавшие рот. Полнейший шок. — Гермиона? — смог выдавить Рон, и она отпустила халат. Грустно осмотрела пустой стол между родными людьми, понимая, что, наверное, эта столовая еще никогда не выглядела так мрачно. — О боже! Гермиона! — подскочила мама, шумно отодвигая стул по деревянному полу. Отец схватился за голову. — Какой уже срок? У тебя уже видно живот, — руки мамы неловко протиснулись под халат, обхватывая ее пропавшую талию и тело, абсолютно безучастное и отдельное от сознания. Джинни упала головой за сложенные на столе руки в опустошении, пока Гарри встревоженно следил за округлившимися глазами Рональда. Плевать. — Тебе нужно к врачу. — Я никуда не поеду. Грейнджер понятия не имела, как будут проходить роды, потому что не думала о жизни. В груди ныла пустота. — Мы вызовем врача на дом, хорошо? — отец как-то резко оказался рядом, и Гермиона осознала это только тогда, когда услышала его голос над ухом и ощутила поцелуй в волосы. Так целовал ее Драко. Глаза закрылись. — Гермиона! — Рон, спокойно!***
Это была единственная колдо из доступных, чтобы просто взглянуть на его лицо. Дура! Влюбленная дура! Прошло уже полгода с его свадьбы, но иногда «Ежедневный пророк» с идеальной парой молодоженов украшал ее безликий пустой стол. Гермиона доставала газету, когда была совсем одна, чтобы никто не увидел, как она пялится на Драко Малфоя в парадном смокинге, сжирая себя изнутри. Кто бы мог подумать. Она уже даже не знала, любила ли его. Это скорее был еженедельный обряд признания своей тупости. Еще немного боли самой себе, чтобы понять, насколько люди бывают жестоки. Особенно такие, как он. Змея покалывала кожу. Гермиона решила, что никогда не снимет ее, чтобы не забывать о том, что нужно быть внимательнее. Ведь ей придется жить ради ребенка, придется все это преодолеть, а что еще больнее, он мог унаследовать легилименцию Блэков. Окклюменция ей не поддавалась, сколько бы книг ни было прочитано. И она всю жизнь будет вынуждена носить эту цепь на шее, как ошейник, если не найдет другой способ закрывать свои мысли, какой-то другой артефакт. А может, не стоило? Может, однажды, ребенок спросит, что это за змея, и Гермиона расскажет ей об одной чистокровной семье, на которую сейчас смотрела. Надменном холодном блондине и его очень красивой жене. Наверное, к этому времени у них тоже будут дети. Чистокровные. Узнают о своем полукровке-брате и будут дразнить в Хогвартсе? Что будет? Лучше остаться в Австралии. А потом скопить денег, чтобы купить место в другой школе чародейства и волшебства. Только не Дурмстранг. Или все же лучше в него, чтобы он мог за себя постоять? Это было ужасно. Мысли съедали Гермиону, пока сама она не могла и ложки супа проглотить. Родители даже здесь пошли на уступки, вызывая на дом врача, который брал анализы и был ошарашен тем, в каком состоянии беременная девушка. Ни живая, ни мертвая, а вот ребенок развивался в срок, разве что не добирал веса. — Я принес фрукты, — внезапно вывел ее из мыслей голос сзади. Грейнджер не сразу заметила, что Рон уже вошел в комнату. Самое время. Пускай увидит газету. Пускай увидит, по кому страдает та, возле которой ему не место. Смотри, Рон, чей ребенок растет внутри твоей возлюбленной! Смелости, которая пропала с началом депрессии, не хватило. Инсендио вспыхнуло такое сильное, что газета истлела во мгновение ока, опаливая ресницы. — Гермиона! Что ты делаешь?! Хочу выжечь свое сердце. Вода из палочки Уизли обрушилась на стол. На ту единственную сожженную фотографию, что была у нее, но теперь напоминала черную кашу. Такую же, как его душа. — Ты с ума сошла… Ты могла надышаться, — Уизли огляделся на рассыпанные по полу апельсины, что выпали из его пакета. — О ребенке подумала? Это первый раз когда он произнес это слово. Рональд избегал упоминания беременности, избегал ее живота, а Гермиона пряталась под бесформенной одеждой, как прокаженная. — Зачем ты здесь, Рон? — зло буркнула она себе под нос. Неблагодарная. — Что? — Уизли уставился на нее большими голубыми глазами. — Как это, зачем? Я переживаю за тебя, — Гермиона тяжело поднялась из-за стола. — За… бочусь. Грейнджер переполнила злость. За единственную сожженную фотографию. За свою слабость. За свою неблагодарность. За упертое желание Рональда быть с той, что его не достойна. — Рон! — выкрикнула она на него, бледного и нахмуренного. — Тебе это не нужно. — Гермиона, я готов принять его, хорошо? — Он не верил в свои слова. Сглотнул так противно, что Грейнджер наморщилась всем лицом. — Ты не готов, — и не будешь. — Ты даже не знаешь, кто его отец. — Мне все равно… — Рон, уходи, — его ложь видеть невыносимо, как и желание помочь ей. — Я хочу спать.***
Гермиона слышала голос за приоткрытой дверью. — Я могу зайти? — Рон пришел снова. Третий раз за последнюю неделю. — Пока не нужно, — строгий голос Джинни был приглушен стеной. — Но я не видел ее после родов до сих пор! Три месяца прошло! Джинни, ты-то куда лезешь? Этамин кряхтел на кровати, закутанный в теплое одеялко. Майка на груди намокла проступившим молоком только от одних звуков младенца, который лежал рядом с ней и смотрел вокруг необычными светлыми глазами. Редкие белые волосы отблескивали утренние лучи, и Гермиона погладила по ним. Роды были тяжелые из-за низкого веса матери и ослабленного организма, но австралийская маггловская больница помогла Этамину появиться на свет. Очень маленьким, но полностью здоровым. Гермиона вернулась домой и пролежала с сыном в постели еще месяц, после чего постепенно начала вставать. Сначала, чтобы помыть его самой, а не перекладывать заботу на своих родителей. Потом, чтобы погулять с ним на заднем дворе. Материнство возвращало ее к жизни, а ошейник на шее расслабился. Комната все еще была местом, куда она сбегала от любых взглядов, боясь поздравлений тех же соседей. Боясь саму себя. Не так просто снова начать жить после заточения. — Рон, тебе… — Пусть заходит, — громко сказала Гермиона, чтобы ее услышали за приоткрытой дверью. Сил больше не было издеваться над Роном, но тот как будто хотел себя уничтожить. Не понимал. — Привет, — уже тише поздоровалась, увидев рыжие волосы и взволнованные голубые глаза. — Привет, Гермиона! — Он влетел в спальню, устремляясь сразу к ней. Хотел обнять, но испугался серьезного вида Грейнджер, поэтому лишь дотронулся до ее плеча, погладив. — Я так рад тебя видеть и малы… — его взгляд устремился на кровать, — малыша. Уизли вздрогнул. Глаза посерели. Шок на его лице заставил Гермиону выдохнуть. Одним секретом меньше. Платиновые волосы говорили все за себя. — Я назвала его Этамин, — сказала она, присаживаясь к сыну на край кровати. Малыш радостно задергал ножками, вызывая на лице Гермионы легкую улыбку. Все равно, что подумает Рон. Принятие. — Что за имя такое? — Он сделал шаг, смотря на светлые волосы и такие же глаза. Грубость в его голосе говорила «я отрицаю, этого не может быть». И Грейнджер набралась решимости оттолкнуть дорогого ей человека самым прямолинейным образом. — Этамин — ярчайшая звезда в созвездии Дракона, — она поднялась обратно на ноги, вскидывая подбородок. Подтвердила догадки. Нет, никто не посмеет упрекать ее. И этот взгляд разочарования и поджатые губы ничего ей не сделают. — Я же предупреждала тебя, — Уизли скривился в отвращении. — Ты серьезно, Гермиона? Это же… Ты хочешь сказать, что это… — он схватился за свое лицо, вытаращив глаза. — Да. Рон сделал пару шагов назад. Снова смотрел на нее, как на предателя, как и в первые дни после того, как узнал о ее беременности. Только теперь и ни в чем неповинного ребенка этим упреком наградил. Еще шаг, и он уже вылетел из дверей комнаты прочь. Гермиона громко усмехнулась. МакГонагалл была права про новую жизнь. Сила вернулась в двойном размере. — Нам никто и не нужен, правильно, Эт? — спросила она у малыша, и тот улыбнулся ей, сжимая кулачки. — Мы с тобой сами справимся. — Напиши ему, — Джинни появилась в комнате за спиной. — Джинни, — Гермиона вздохнула. — Он женат. Его семье не нужен ребенок-полукровка. Я понятия не имею, как поступит эта семья. Может, они вообще захотят его убрать, чтобы не осквернять род, — в груди разросся страх вперемешку со злостью. — Как я могу… — Я тебя не понимаю, Гермиона, — замотала та головой. Молодая мама сбилась со счета, вспоминая, сколько раз подруга пыталась убедить ее написать Малфою. — Ты уничтожаешь этим секретом себя, сына, Рона и Малфоя. Всех. Никто не смеет говорить ей, что делать. — Я никого не держу. С того момента Джинни не появлялась год, а на первый день рождения Этамина подарила ему летающего дракона из лавки Косого переулка.***
Шли годы. — Мама! Он так забавно морщил нос, напоминая своего отца. Боли больше не было. Грейнджер корила себя за мысли, что черты Малфоя в сыне будут вызывать в ней ужас. Этого никогда не происходило. Только безграничная любовь. — Ты не можешь летать на метле во дворе, Эт, — Гермиона строго посмотрела на сына. С ним по-другому не работало. Бабушка с дедушкой чудовищно его избаловали, пока мама работала. — Соседи увидят. Я попрошу Рональда отвезти тебя… — Нет! — Этамин покосился на сидящего за тарелкой хлопьев Рона. — Отвези меня ты! Отношения у них не сложились. Рональд переступил через себя. Они даже поженились, хотя вся семья Уизли была против и толком не общалась с ними. Сначала он честно пытался брать Эта на руки, но ни разу ему не улыбнулся, а Гермиона просто жила, поглощенная работой и сыном. Это было эгоистично, грубо, но Рональд сам выбрал такую жизнь. Грейнджер пыталась выразить благодарность за то, что он рядом и дает ей тепло, насколько могла, старалась быть хорошей женой и даже решилась на еще одного ребенка, чтобы хоть как-то ему угодить. Может, это бы сплотило их. Но все упиралось в ее бесплодие и натянутые отношения Рона и Эта, с возрастом ставшего копией своего отца. Лучшей версией, что бесило «отчима» еще больше. Этамин летал на метле получше него, дразнил взрослых, язвил, зачесывал назад платиновые волосы, а его глаза были смесью двоих родителей, одним большим напоминанием. Рональд и отчимом-то не был. Их встречи были редкие и холодные, а Этамин видел образец мужчины в Джонатане, своем дедушке. — Я работаю, дорогой… — Гермиона тоже не слыла хорошей матерью. — Прости меня. Я смогу свозить тебя только через неделю, — Этамин погрустнел. — Рон, может… — Я занят, — жестко оборвал тот, но никто этому не удивился. — Мне нужно помочь Джорджу, завалы такие, — придумывал он на ходу, но врал уже правдоподобно. Научился со временем. Хрустел хлопьями с молоком, смотря в газету на столе со спортивными сводками. — Рон… — Я правда занят. Гермиона поджала губы и кивнула Этамину в сторону двери на задний двор, и тот рванул на улицу, седлая метлу наперекор матери. Грейнджеры переехали обратно в Лондон, и Гермиона навестила семью на выходных вместе с Роном, что было крайне редко. Ребенок воспитывался и рос большую часть жизни с бабушкой и дедушкой. — Я не просила тебя, — она уперлась рукой в стол, произнося одни и те же слова из раза в раз. — Не держу тебя. Ты не можешь так к нему относиться, будто он пустое место. Рон никогда не обижал Этамина. Он старался смотреть сквозь него, но это тоже задевало и Гермиону, и ее сына, который не понимал, в чем виноват. — Я смотрю на него и вижу Малфоя, — Ложка в его руке брякнула о столешницу, и он поднялся на ноги. — Я пытался. Не могу я, Гермиона! — Рональд впервые начал кричать. — Малфой — чертов урод! Гнобил нас, называл тебя грязнокровкой, и после это ты добровольно легла под него. Родила его копию! — Грейнджер отвела взгляд, уже не в силах препираться. Она привыкла слышать эти «недооскорбления». Муж не обзывался, но в последнее время лучше бы это делал. — Я хочу своих детей, понимаешь? А ты больше не можешь их иметь. Хочу не видеть каждый день напоминание твоего предательства Ордена и погибших на войне, но у меня нет выбора! Гермиона его понимала, но легче от этого не становилось. Скорее, хуже. Рональд не был плохим, и честно держался большую часть совместной жизни. У них были и хорошие моменты, и любовь была. Добрые, наполненные теплом уикенды, если они проходили вдвоем где-то в дали от Грейнджеров и Уизли. А ей хотелось мужского плеча и тепла рядом. — Ты сам сделал выбор, когда остался с нами, — она облизала губы, чуть не поцарапав язык, как об наждачку. — Он всего лишь ребенок, Рональд, и пять дней в неделю живет у бабушки с дедушкой. — Я знаю, и это меня убивает! — Рональд схватил тарелку, поставив ту в раковину. — Я не хочу так к нему относиться, но ничего не могу с собой поделать! Я смотрю на его ухмылку — вижу Малфоя, смотрю в глаза — и вижу вас вместе… — Хватит, — Гермиона потерла лоб. Один и тот же скандал. — Это невыносимо. — Ты права, — он подошел к ней с холодным яростным лицом. Того Рональда Уизли больше не было. — Абсолютно, блять, невыносимо. Я люблю тебя, Гермиона, но это сильнее меня, — он зачесал назад длинные рыжие волосы, выпавшие из пучка, и застыл, шумно выдыхая ртом, сложенным в трубочку. — В будни мы работаем, выходные проводим с ним. Я тебя не вижу, — Гермиона посмотрела за окно, где Этамин пронесся на метле. Вот же неугомонный! — Мы женаты только на бумаге! Даже сейчас ты не со мной, — их глаза встретились, и Рон прыснул от разочарования сквозь сжатые губы. — Мне нужно подумать. — Если мы сделаем перерыв — это будет конец, — лишь ответила она, принимая болезненное неизбежное. — Может быть.~*~ Сейчас ~*~
— Я вспомнила, — шепот с ее губ прорезал воздух, как упавшая гильотина. Голова на отсечение, и стало легко. — Этамин! — Мамочка! Она обняла его еще крепче, понимая, что сидит на полу вместе с Драко и отцом. Две такие разные мужские ладони, горячая и холодная, лежали на ее спине вместе с маленькими руками сына. Гермиона скосила влажные глаза на Малфоя, который обеспокоенно упирался рукой на свое колено и не понимал, как слетели чары. — Ты знаешь, — тихо произнесла она, отпуская Этамина. Страх не подкрался, а влетел в нее, выбивая землю из-под ног. Что он будет делать? Что ей делать?! — Знаю. — О боже… — Гермиона почувствовала приступ паники. — Боже мой. Грудь упиралась в ткань от частого дыхания, места в платье ей не хватало. Бешеный стук сердца забился в ушах, заглушая все. Джонатан притянул к себе внука. Драко схватился за ее щеки. — Тише, Грейнджер, — гладил он ее лицо прохладными пальцами, остужая. Гермиона пыталась сосредоточиться на его губах, и от этого становилось чуть легче. Вот он. Рядом. Все знает. Может тебя успокоить, ведь до сих пор ничего не произошло. — Все нормально, я не сделаю ничего плохого, дыши, — в его серых глазах было ее маленькое отражение. — Этамин, там твои любимые пирожные, — сказал он в сторону, чтобы увести ребенка. — С карамелью? — С карамелью. — Вы определенно мне нравитесь, мистер! — Он рванул с места, разнося удары пяток по деревянному полу. Гермиона немо открывала рот, пытаясь хоть что-то выдавить. — Ты вспомнила сама, — Малфой отпустил ее лицо, осторожно убирая с него вьющиеся пряди за уши. — Как? Это невозможно. Грейнджер копалась в своей голове, замечая, как паника уходит. Драко мог успокоить ее одним присутствием, как делал это их сын все эти годы. Разум немного прояснился. Кислород снова стал поступать в тело. Но ни одного воспоминания о Теодоре, кроме тех, что были ранее. — Я вспомнила только Этамина, — Гермиона пыталась считать реакцию Драко, но тот был спокоен и расчетлив. — Нотта не помню. Но он здесь, — пальцы легли на висок, впиваясь ногтями. — На поверхности. У меня в голове. — Хорошо, — Малфой пару раз кивнул. Не был шокирован. Он вчера общался с Этамином. Вот почему родители сегодня так легко его пустили. Только бы он не наделал глупостей! Только бы все не разрушил. Не устроил скандал, не забрал Эта. Грейнджер перегрызет глотку каждому в его семье! — Что происходит, дорогая? — Отец заглянул между их лицами, желая прервать контакт. — Я ничего не смыслю в вашей магии, но сильно обеспокоен. Ты оставила письмо и исчезла. Гермиона уставилась на отца. — Какое письмо? — может, не все воспоминания вернулись? — Я не писала писем. — Сейчас принесу, — кивнул Джон, поднимаясь на ноги. Стук в дверь заставил всех вздрогнуть и замереть. Казалось, что воздух заледенел. Джин бросила фартук и двинулась к двери. — Мы никого не ждали больше, — протараторила она себе под нос, пока пульс у сидящих на полу Гермионы и Драко замедлился. Предчувствие. Плохое. Дверь медленно открылась. Темные кудри спадали на яркие сапфировые глаза. — Привет, Гермиона, — махнул он пальцами от виска и убрал руки в карманы плаща. На губах едкая ухмылочка. — Почувствовал, что мои чары спали. Уже готова поблагодарить?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!