Глава 37. Предсказание

~*~ Сейчас ~*~

      Драко перебирал ее кудри. Тяжелая умная голова Гермионы покоилась на его влажной и голой груди, истерзанной большими неровными шрамами. Обнаженное горячее тело прижималось к боку, и это очень соблазняло, но третий заход будет лишним в ситуации, когда нужно решать дела и действовать. Лучше ей отдохнуть после мозгодробилки.       Грейнджер буквально изнасиловала его. Наказала в ответ и не дала кончить, пока все не высказала. О том, какой он высокомерный КОЗЕЛ, и как она мучительно умирала тот бесконечный год. Как злилась, что Драко струсил. Укусила его за плечо до крови, и только тогда ей полегчало. И ему тоже.       Кажется, когда Малфой трахал ее, то признался в любви в первый раз, но от Гермионы того же признания не дождался. Это ужалило больнее, чем все остальные слова, потому что Драко любил получать то, что хотел.        Она сделала это ему назло? Или же правда не уверена в своих чувствах и считает, что их связывает только древняя магия?       — У тебя никогда не получится меня подчинить, даже если я твоя жена, — внезапно произнесла она мысли вслух, обводя пальчиком шрам на его груди. Влага между ее ног размазалась по телу Драко от умащивания.        — Я буду пытаться, — Малфой громко усмехнулся. Не нужно было видеть ее лицо, чтобы знать, что Грейнджер улыбалась. — Я знаю, что ты не та женщина, которая позволяет управлять собой. Ты слишком умна и хороша для этого.       Ни одна женщина в мире не сравнится с Гермионой Грейнджер. Он это понял еще в школе, и влюбился задолго до обряда. Уже тогда чувствовал связь и не хотел оставлять ее, перечитывая все правила чистокровных семей и рыская в книгах библиотек. Должно быть, Люциус убрал всю доступную информацию о древнем брачном ритуале, чтобы Драко не добрался до нее, но судьба решила иначе.       — И все же?       — Я тоже умен и хорош, Грейнджер, — длинные кудри намотались на его палец и переливались от полоски света, падающего на них из окна между плотно закрытыми шторами. — Люблю быть главным. Мне нравится, когда ты перечишь, так же сильно, как и когда поддаешься.        От игр с ее волосами женское уставшее тело, нежное и мягкое после оргазмов, вздрогнуло и покрылось мурашками. Запах Грейнджер покруче любого афродизиака. Она влюбила его в себя своей сонной и горячей кожей еще в первую ночь спальни Гриффиндора. Драко пару раз пользовался Омутом памяти отца, чтобы воспроизвести то, как утыкался носом в ее шею и прижимал к себе, не осознавая, что его ждет.       — Мне нравится, когда ты пытаешься, — Гермиона провела ладонью от его пресса к бедру. — Спорить с тобой - отдельный вид удовольствия.        Может, снова сказать ей, что я люблю ее?       Это же было правдой. Но слова капризно застревали в горле, стоило только подумать о том, чтобы произнести их вне секса. Драко боролся со своим характером, но это переступить никак не мог.        — Я…       Он вспомнил разговор с Этамином на прогулке.       Единороги. Радуга. Солнце.       Так себя ощущал Малфой, впервые выйдя на улицу со своим сыном, хотя погода стояла совсем не радостная, да еще и район маггловский. В какой-то момент ему даже хотелось, чтобы Грейнджеры возмутились и не дали Драко с Этамином прогуляться вдвоем, настолько испугался разговора с сыном. Он же его совсем не знал! Но очень хотел узнать.        Чем занимаются дети в таком возрасте? Куда его вести? Малфой увидел детскую площадку и зачем-то повел его туда, припоминая из учебников по Маггловедению, что на них вроде как детям весело и интересно. До какого возраста? Хрен его знает. Малфой в восемь лет учился вальсировать, изучал историю магии, слушал занудные лекции от своей воспитательницы и оттачивал каллиграфию. Из развлечений была библиотека Мэнора и задний двор с метлой. Иногда заходили другие Пожиратели смерти со своими детьми, и можно было пообщаться с Теодором, например. Они вместе много пакостили.        Когда-то были друзьями.       Нотт всегда был на своей волне, увлеченный числами и магическими науками. Интересовался редкими заклинаниями и учился тому, что ему было недоступно в полном объеме, как, например, легилименция. Драко имел природные и наследственные склонности к влиянию на разум, а вот Тео таким не располагал и своего добился, в безумной, ужасно грубой манере.        — Чем займемся, Этамин? — спросил на всякий случай Драко, присаживаясь на скамейку. На цветной площадке играли пару детей под присмотром взрослых, а девочка с собакой расхаживала по газону, прячась в ворот своего свитера.        — Пока не знаю, мистер, — Эт плюхнулся рядом, качая ногами. Площадка ему была абсолютно неинтересна, и Драко про себя выругался.        — Можно на «ты».       — Давай! — Этамин хотел говорить, и Драко был счастлив, что их сын пошел болтливостью в него, а любознательностью в Гермиону. Так даже проще. — А откуда вы… ты знаешь мою маму?        — Учились вместе в Хогвартсе, — Малфой так напрягся, что потянулся за сигаретой, но вовремя вспомнил, где находился, поэтому одернул руку. Ради сына стоило вообще бросить курить.        Закралась мысль воспользоваться окклюменцией, чтобы убрать волнение. Это было бы неплохо, но тогда и чувства притупились бы, а Драко хотел быть честным и открытым с сыном. С Грейнджер своей способностью он пользовался только потому, что она знала его настоящего. Могла пробить любую броню.       — Так вы друзья еще со школы? Круто!        От волнения пересохло горло.       — Это не совсем так, — Этамин сразу поднял на него свои потрясающие глаза. Они великолепны. Драко завис на пару секунд, смотря на эту гремучую смесь себя и Гермионы. — Я дразнил твою маму в школе. Не горжусь этим, но был задиристым ребенком. Хулиганом, — так вроде говорят в маггловских школах? Надо было лучше учить предмет! — А на последнем курсе…       — Влюбился? — Эт растянулся в такой ухмылке, что Малфой растерялся. — Моя мама красивая.        Пиздец, какая красивая. Ее влюбленные глаза снились Драко все эти годы, и каждый день он искал ее черты в других людях, чтобы на секунду представить себя рядом. Мечтал, что когда-нибудь подойдет к ней и попробует заговорить, спросит, как она и стала ли счастливой.        Конечно, никогда бы этого не сделал, если бы не поезд в Хогвартс.       — Да, — слишком мечтательно протянул Драко. — Красивая.        — А ты говорил ей об этом? — Этамин раскачивал ногами и теперь наблюдал за ними. — Что влюбился.       Бум! Сын огрел его по голове информацией, о которой он вообще ни разу не думал или избегал мысли об этом, что вероятнее.       Драко боялся признаться, боялся быть отвергнутым, боялся услышать «а я тебя нет», даже после того, как узнал про ее Амортенцию. Если бы она солгала, это все равно был бы сильный удар по самолюбию, а это ужасно и ужасно больно. А спустя столько лет… произносить признание вслух казалось оскорбительным для нее. Грейнджер заслуживала действий, доказательств, достойна большего. Не пустых слов.       — Нет, я… — Драко вздохнул, наблюдая за детьми на площадке. Они все были так нелепо одеты. — Сложный человек, Эт. И не очень смелый, чтобы говорить вслух.       — Скажи ей. Девчонкам это нужно, — Малфой проглотил смех. Может, сын был умнее его. Смелее точно. — Я вот просто подошел к Селесте и признался, правда, она меня отшила, — Этамин почти перестал болтать ногами и задумчиво покривил носом. — Я ведь «Бу»…       — Тебя обижают в школе?       — Не то, чтобы, — его плечи в зеленой куртке подпрыгнули. Драко так внимательно следил за эмоциями сына, волновался, что заметил слабые веснушки на белом лице. — Просто я другой, а они не знают. Если задирают, я не обращаю внимания, — Эт заговорщески ухмыльнулся, смотря на Драко. — У меня есть магия. У них ее нет!       Малфой не разделял такого энтузиазма, потому что переживал за своего сына, и ощущал себя взвинченным до боли в суставах. Не заметил, как запыхтел:       — Скажи им, что об этом узнает твой от…, — осекся. Медленно выдохнул. — Что ты расскажешь все Драко. И они сильно пожалеют, что обидели тебя! Малфой наморщил нос.       — Ну уж нет! — Этамин подскочил на ноги со скамейки и встал перед ним. — Я сам справлюсь! Я ничего не боюсь, — подбородок вздернул, как его чистокровный дедуля.       — А пауков? — Драко терпеть их не мог.       — Нет. Они прикольные!       — Глубины? — этого Драко тоже побаивался. Чуть не утонул в детстве.       — Я отлично плаваю, — улыбнулся Этамин во всю ширь, упирая руки в боки. Ну просто воин какой-то, а не ребенок! Весь в мать! — Люблю море! Только обгораю быстро…       Драко кивнул, он тоже сгорал на солнце до состояния вареного рака.        — Маму? — надо признать, Малфой иногда побаивался эту ведьму, и судя по выражению лица сына…       — Вот ее боюсь, — он закивал, опуская руки, и Драко засмеялся. Этамин перешел почти на шепот, будто Гермиона могла их услышать: — Она в гневе может одним взглядом заставить меня делать то, что я не хочу.       — Меня тоже.        — Но я очень ее люблю.        — И я.        Оба ухмыльнулись друг другу со смущением. Для Драко это было не свойственно. Совсем. Последний раз на щеках появлялся румянец, когда они с Грейнджер пробовали новое, то есть десять лет назад. Малфой коснулся своей щеки пальцами, будто мог поймать этот огонь.       Забытое чувство.        — Ты лучше Рона, — заключил Этамин, смотря на своего отца. — Он мне не нравился.       Драко резко приобрел строгий и взрослый вид, возвращаясь к своей холодной бледности.        — Почему? Он тебя обижал?       — Нет, — Эт опустился обратно на скамейку, подтягиваясь руками подальше. — Просто смотрел на меня, будто я лишний. Или сделал ему что-то, — он вздохнул, потупив взгляд на коленках в маггловских джинсах. — Мы мало времени вместе проводили. Обычно мама приезжала одна.        Драко пребывал в смешанных чувствах. Больше всего терзало отвращение к себе за то, что он не был рядом. И ненависть к Уизли смешанная с благодарностью всем Богам, что он не приближался к Эту. Еще не хватало, чтобы он передал сыну Драко черты своего табора.       — Ты вырос с бабушкой и дедушкой?        — Да, — Этамин ухмыльнулся отцу. — Динь-Доны хорошие.       — Почему Динь-Доны? — Малфой нахмурился.       — Джин и Джон. Динь-Дон. А еще они постоянно ругаются на меня, правда, за дело, и звенят. Я не очень послушный, — его глаза по-детски передавали каждую эмоцию, так ярко и по-настоящему, что Драко не мог сдержать свою честность и чувствительность. Ожил, словно ему снова двадцать. — А ты был послушный?       — Да. Слишком послушный, и в этом нет ничего хорошего.        Этамин бы сбежал от такого отца, как Люциус. У него хватило бы смелости, чтобы обнести все ячейки Гринготтса, взять возлюбленную в охапку и дать деру на край света. Насмешка судьбы.        Малфой, конечно, надеялся, что его сын так никогда не поступит, когда они найдут ему невесту… хорошую, умную, красивую… Не сбежит же, верно?       — Ты мне точно нравишься, Драко, — разулыбался Эт, наблюдая за мальчиком на площадке, с которым играли родители. — Ты классный. Хотел бы я себе такого папу.       Сердце сжалось до размера ушка иголки, а пальцы впились в край скамьи. Никакую невесту они ему искать не будут. Пока этот парень видит в нем идеального отца, Драко готов был принять хоть дочь Уизли или Поттера в качестве невесты для сына.        Малфой набрал побольше воздуха в легкие.       — А что ты знаешь о своем отце?       — Мама говорила, он живет далеко, но когда-нибудь вернется, — как же я тебя люблю, Гермиона. Какая ты добрая и потрясающая женщина!  — Что у него другая жизнь, и я пойму, когда вырасту.        — Ты на него злишься? — Драко наклонился, заглядывая в глаза сына, но тот сник. Он уже пожалел, что задал этот вопрос.       — Да, наверное, знаешь, — от его голоса в груди заныло так нещадно, что губы сами искривились в боли. — Я же никогда его не видел. Но мама сказала, что он меня не бросал. Просто так сложилось. И я думаю, что когда-нибудь у него получится приехать ко мне, — Этамин поднял взгляд на Драко, и он уже собирался сказать ему правду. Слова поползли по горлу и с горьким вкусом зависли на языке. — Тогда я покажу ему, как научился летать на метле! — внезапно просиял парень.       Малфой проглотил свою честность и засунул свое желание признаться без разрешения Грейнджер себе в жопу. Как же он с собой боролся ради нее…       — А мне покажешь?       — Конечно! — Эт подскочил со скамейки, оглядываясь по сторонам. — Только давай, чтобы Динь-Доны не увидели, и тем более мама. Она открутит нам головы!       Им пришлось прокрасться мимо дома на задний двор. Драко наложил скрывающие чары на территорию (вызывая у сына небывалый восторг) и показал пару трюков на метле, насколько позволяло пространство. Гермиона будет в ужасе, когда узнает, но ему все равно, если этот забавный мальчуган с веснушками матери продолжит так смеяться.       Сказать Этамину о том, что он его отец, не горело первостепенной важностью сейчас, но было самым большим желанием. Для Драко это имело огромное значение. Смотря, как Эт называет Гермиону мамой, он сжимался от боли, что не слышит в свою сторону «папа».        И фамилию. Нужно как можно быстрее развестись, и дать свою фамилию и Гермионе, и Этамину. Переехать в один из особняков или Мэнор, или вообще купить любой другой дом, который она попросит. Забрать сына из маггловской школы, где ему не место, и дать обучение на дому перед поступлением в Хогвартс. Драко уже все распланировал, подстать Люциусу.       — Что будем делать? — Гермиона притянула к себе его за ребра, и Малфой вспомнил, где он находился. В кровати своей спальни с любимой женщиной.        Женой.       — Сегодня я надену на тебя кольцо, Грейнджер, — она так подскочила от его груди, что Драко не удержался и прыснул от смеха, смотря на ее хмурое лицо. — Это артефакт. Чтобы защитить от Нотта. Такое же мы завтра дадим Этамину.       Гермиона выдохнула, придерживая одеяло на груди, как будто Драко никогда не видел этой красоты. Выглядела очень забавно. Растерялась, как ребенок.       — А Нотт?       Чокнутый бесил до ужаса. Как бы Драко ни хотел поддержать Грейнджер в том, что его другу детства нужна помощь Мунго, не мог разделить эти чувства. Он выходил из себя при одной мысли, что Теодор касался Гермионы. Перемолол ей воспоминания. Позволил себе влюбиться в чужую женщину!       Малфой никогда не делился. Она всегда принадлежала ему и только ему.       — У нас кровь Арьи. В любом случае мы решаем, когда провести ритуал, а до этого нужно подготовить план, как забрать у него Маховик, — Драко в задумчивости втянул щеки, а Грейнджер потупила взгляд на шторе. Нахмурилась.       — Что насчет Астории?       — Разведусь с ней. Сегодня она подпишет бумаги. Это всего лишь бюрократия.       Только по одному хитрому взгляду на Драко, когда она поглядывала на него одними зрачками и поджимала губы, он понял, что Грейнджер опять что-то задумала.        — Нам нужно поговорить с ней, — ее пальцы мягко коснулись челки Драко и зачесали растрепанные волосы в сторону. — Мы должны предупредить ее и не позволить Тео…       — Согласен, — Малфой притянул обнаженную Гермиону к себе и мягко столкнулся губами с ее лбом, от чего она закрыла глаза и сползла ему обратно на грудь, крепко прижимая к себе каменное тело.        — Какие отношения у вас были? Девять лет, — Драко знал, что она обязательно спросит вот этим вот располагающим крадущимся тоном. Мать так выведывала у Люциуса то, чем могла потом его шантажировать за обедом. — Я правда хочу знать, чтобы понимать, к чему быть готовой.       Но разве можно ей противиться?       — Мы переспали только раз в день свадьбы и только потому, что она была девственницей. Все годы прожили в разных спальнях и играли роль влюбленной пары на публике, — глубокий вдох. — Я изменял. Она знала.        Гермиона не двигалась. Несколько секунд обдумывала полученную информацию, постукивая подушечками пальцев по шраму.       — Вы друзья?       — Можно и так сказать.        Если бы Драко сказал ей, что Астория для него как питомец, то Грейнджер начала бы возмущаться. Он был готов, что жена умрет раньше, если лекарство не найдется, и не испытывал по этому поводу ничего. Делал свою работу, отдавал долг семье, и в этом мире перестал видеть вокруг людей.        Потому что Малфой умер на той скамье внутреннего двора Хогвартса в ночь выпускного, и смог воскреснуть только в объятиях Гермионы через чертовых девять лет.        — Твои родители сейчас догадываются, где мы? — внезапно спросила разнеженная ведьма, потягиваясь. Опять задела его ногу своей мокрой промежностью, и Драко забыл суть вопроса. Моргнул несколько раз, пытаясь вспомнить.       Родители? Точно. Они знали темперамент своего сына и догадывались, что после жаркого поцелуя в кабинете Драко и Гермиона ушли не «Магическое право» читать, да и спальню никто заглушить не догадался. Вся надежда была на эльфов, которые могли понизить градус в Мэноре заклинанием тишины на дверях.       — Уверен, что да, — спокойно ответил Малфой, и девушка на нем сьежилась, как смятый пергамент. — И ты имеешь полное право ходить по Мэнору хоть голой, Грейнджер, — было бы здорово. — Родовая магия сильнее любой бюрократии.       — В современном мире она важнее.       — Поэтому ко всему прочему я женюсь на тебе.        — У меня теперь нет выбора, да? — подняла она к нему лицо, и Малфой с довольной ухмылкой отрицательно помотал головой. Грейнджер вздохнула. — Полежим еще немного? Я так устала.       После той мясорубки, что прошел ее разум, а потом тело в постели Драко — у нее не было сил и на разговоры. Грейнджер засопела через пару минут. То, как она могла быстро вырубаться, всегда удивляло Малфоя, потому что он так никогда не умел. Тысяча и одна мысль в голове не давали покоя. Отключаться получалось, только если вымотать себя до состояния старой половой тряпки.        Целовать ее макушку и вдыхать запах волос - наркотик. Драко дышал этим вкусным родным запахом, и это ощущение дома помогало думать. Он должен сберечь Гермиону и Этамина. Те воспоминания, что у них были. То, к чему они пришли. Потерять все из-за очередной прихоти Теодора — допустить нельзя.        Прежде чем Грейнджер проснулась, Малфой на всякий случай аккуратно срезал у нее пару волос невербальной магией, спрятав под подушку. Наверняка в кровати их и так можно было найти, но он решил перестраховаться. Пусть будут. Если никакой другой план не свалится на них озарением, то придется идти на дело с Оборотным зельем. Всадить Нотту Аваду в теле Гермионы было бы даже приятней. Посмотреть на его лицо в последние секунды - бесценно.        Они быстро привели себя в порядок и отправили эльфа к Астории, чтобы он предупредил ее о визите «мужа» с «его второй женой». Малфой — многоженец! Вот же новость.        Да и Грейнджер была замужем сразу за двумя столько лет, от чего Драко скрежетал зубами, как только вспоминал. Уизли вообще был каким-то недоразумением. Это даже не питомец, а рогатый скот. Сила есть, иногда быкует, ну вот на этом и все.        Очерченные ревностью скулы Малфоя расслабились, а на губах заиграла ухмылка. Унижать Уизли было приятно еще со школы. Иногда враги просто существуют без повода.       Через полчаса Гермиона и Драко вошли в спальню светло-голубых тонов, наполненную запахом легкого цветочного парфюма, который Малфой не очень любил, но привык за столько лет. Он никогда не говорил Астории о том, что этот запах ему не нравился, потому что его «жену» и так сильно сковывали кучей обязанностей и аристократией, в которой приходилось постоянно притворяться. Лишать ее и любимого парфюма… перебор. Малфой не запрещал ей тратить огромные суммы на самые лучшие платья и косметику, встречи с подругами, и всегда выходил с ней в общество, когда она об этом просила, но старался не светиться на колдо в газетах.       — Астория, — поздоровался вновь Драко, будто они не виделись в кабинете.       Гермиона, вошедшая с ним, выглядела скованной и хмурой, как и всегда. Извращенному мозгу Малфоя это даже нравилось: он мог представить, как расслабляет ее и снимает эти оковы с изящных плеч вместе со своими прикосновениями. Еще со школы.       — Драко, Гермиона, присаживайтесь, — Астория подтянулась на высокие подушки кровати. Бледная, худая. Драко настолько наплевал на нее, что не заметил, как за неделю ей стало намного хуже. Вот, о чем говорила мать. — Вы не против, если я не буду вставать?        — Все хорошо, — замахала Гермиона ладошками, когда заметила вид хозяйки спальни. — Как ты?       Они опустились на кресла с высокими спинками возле кровати. Должно быть, лекарь и Нарцисса проводили немало времени на этом месте, а тумбочка рядом пополнилась новыми зельями. Совесть покарябала грудную клетку, оставляя грязные отметины. Но Драко не бездействовал!       Астория, правда… Я не сидел, сложа руки.         Малфой ходил по краю в отношениях с Гринграсс. Вроде и все равно на нее, но стоило увидеть болезненный вид супруги и то, как она отдавалась этому браку, то воспитание заставляло его работать. Он поставил ее жизнь выше, чем обязанность завести наследника. Жить с мыслью, что Астория родила бы ему ребенка и пожертвовала собой ради этого, не хотелось.        — Относительно неплохо, — она улыбнулась и опустила светлый взгляд на одеяла, разглаживая складки ткани. Всегда так делала, чтобы все было идеально. — Спасибо.       — Мы нашли лекарство, — выдала Гермиона сразу, но от вида глаз Астории, полных надежды, сразу прикусила губу. — Вернее, мы можем попытаться вылечить тебя с помощью ритуала.        Пока они собирались, то решили, что в эту пятницу проведут его в одном из залов Мэнора. Если Тео не выдвинет свои условия.       — Это не шутка? — сломленная проклятьем волшебница подтянулась на руках еще выше. Воспряла духом. Ее дыхание стало неровным, а взгляд заметался между гостями. — Правда, Драко?       Малфой питался уверенностью в ритуале от Грейнджер, а в своем зелье ни секунды не сомневался. В этом он профи.       — Да, — он увидел, как от такого серьезного ответа зрачки Астории увеличились. — Мы надеемся, что все получится.       — Это не опасно? Не для меня, а в целом.       — Нет, — Гермиона нахмурилась. Она удивилась такой покорности и самопожертвованию Гринграсс, так как та была слизеринкой. — Должно быть... Мы нашли все ингредиенты втроем. Формулу и заклинание помог вывести Теодор.       Грейнджер замечательно разбиралась в рунах и ритуалах, Нотт - в заклинаниях и печатях, а Драко — в зельях, поэтому вывел идеальные пропорции. И так уж вышло, что Тео умудрился собрать от каждого понемногу и изобрести то, что спасет Асторию практически чужими руками. Хитрый ублюдок, ничего не скажешь.        И все было бы отлично, если бы он не полез к Гермионе. Малфой мог бы простить ему все эти игры со временем (и все равно пришел бы к выводу уничтожить Маховик), но трахать Грейнджер и пользоваться тем, что ты уже тысячу раз изучил к ней подходы - верх грязи. Она рассказала Драко часть того, что видела, но до сих пор что-то утаивала.        Серые глаза сузились в сторону возлюбленной. В поведении Грейнджер было что-то неуловимо тревожное.       — Неожиданно, — Астория медленно подняла бровь от удивления. Видимо, Тео не особо с ней контактировал, что настораживало.       — Астория, мы должны предупредить тебя о нем, — Драко уперся локтями в колени, нагибаясь ближе к кровати. — Не знаю, что между вами, но ты должна быть осторожна.       Грейнджер нервно застучала ногой по полу носком туфли. Серьезное лицо, подобное тем, что было у нее на уроках в Хогвартсе, выглядело собранным, а руки сжаты на платье, будто цепляясь за реальность.       — Что случилось? — Астория тоже взволнованно терла большие пальцы своих тонких рук с кольцами. Обручальное вросло в ее безымянный палец, но она снимет его, как только придет ответ из Министерства о разводе. Рабочий стол комнаты выглядел пустым, а это значило, что все уже подписано. — Мы общались в письмах, виделись на приеме, но ничего более.       Драко не знал, с чего начать. Вдохнул запах нелюбимых духов и застыл. На ум шли только гадости и оскорбления в сторону Нотта. Вены обжигал адреналин. Грейнджер продолжила вместо него, увидев замешательство:       — У него есть Маховик, способный отматывать десятилетия, чтобы путешествовать во времени, — шокировала она своими словами Асторию, у которой от убежавших вверх бровей обычно идеальный лоб сложился в гармошку. — Он уже не раз менял будущее, и это его… испортило, — Гермиона еще пару раз топнула ногой. — Тео нуждается в лечении. А артефакт нужно уничтожить.       — Что он сделал?        — Пытался сделать, — ответил Драко вперед. — И может снова натворить дел.         В поведении и взгляде Астории сквозило легкое недоверие, заправленное в ремни из-за постоянных ограничений. Когда тебя постоянно держат в неведении о любых делах семьи, «берегут» как будущую мать наследников, то ты невольно становишься подозрительной к любой неожиданной информации. Тем более о Нотте, который умел производить впечатление идеального изысканного мужчины с милой улыбкой.       — Вы не преувеличиваете? — подтверждая мысли Малфоя, спросила Астория. — Насколько я знаю, Теодор…       — Он убил меня, — резко оборвала ее Грейнджер, и Малфой оторвался от своих колен, выпрямляясь в миг больной от напряжения спине.       Вытаращил глаза, не веря.        — Что? — его жесткий голос рубанул Гермионе прямо по лбу, потому что та сразу прикрыла глаза. В сознании Драко Теодор взял в руки красную тряпку, а он превратился в разгневанного быка, терзавшего копытом твердую землю. Почувствовал запах этой пыли. Представил, как вспарывает рогом его тело под крики толпы людей.       — В другой линии времени, — очевидно. — Нотт показал мне свои воспоминания и все его попытки подстроить будущее под себя, и… В одной из вариаций он убил меня, Астория, — Грейнджер старалась не обращать внимания на дым, что валил из носа Малфоя. Вообще не смотрела в его сторону.       Он должен был убить Тео в доме Грейнджеров. Плевать, что его бы за это посадили.        — Мерлин! — Астория закрыла рот ладонью. — Какой ужас!       — Почему ты не сказала сразу? — видит Салазар, Драко пытался говорить спокойно.        — Потому что ты бурно реагируешь, Малфой, — Грейнджер ответила ему упертым медовым взглядом. — У него была паника, когда я украла артефакт и пыталась сбежать с ним.        Тогда Оборотное зелье не имело смысла. Нотт боялся лишиться своей власти, и ради нее готов был убить ту, что хотел больше всего. Драко представить не мог ситуации, где бы поднял палочку на Грейнджер. Это невозможно, даже если бы она угрожала ему проклятьем прямо в сердце.       И Тео показал ей это для чего? Чтобы обезопасить от себя? Чтобы она снова не пыталась это сделать?        Переживал, что убьет снова.       Сердце застучало быстрее. Все было хуже, чем Драко представлял. Слишком опасно.       — И после этого ты предлагала украсть Маховик снова сама? — Малфой набирал обороты, сжимая пальцы на своей ноге и вжимая язык в нижние зубы от злости. — У меня нет слов, Грейнджер, насколько ты безрассудная и упертая ведьма.        — Он не подпустит никого, кроме меня, — продолжала она гнуть свою линию, выводя из себя своего мужа до багровых пятен на шее. — Что нам еще делать? Аврорат загребет нас всех, а Нотт еще и откупиться сможет. У него нет метки Пожирателя.       Драко уже собирался вскочить на ноги, чтобы схватить Грейнджер и запереть в комнате, как спокойный голос Астории приземлил его обратно:       — Я могу это сделать.       За приоткрытым окном щебетала птица. В тишине комнаты не слышно было ни одного дыхания или стука сердца.        — Астория, у него не все дома, — Малфой кивнул несколько раз для убеждения в свои слова, но его бывшая не поменялась в лице. — Власть испортила ему психику.        — Но я смогу, — она пожала плечом, и перевела взгляд на Гермиону, ища поддержки. — Я точно смогу.        На переносице Грейнджер столкнулись брови. Это был риск, но Теодор не станет подозревать Асторию, потому что эта женщина самая не коварная из всех, что Драко вообще встречал за свою жизнь. Она — идеально серый цвет. Настолько обезличенная своими родителями и воспитанием, что могла бы слиться в любой толпе. Ее делали яркой только наряды, подбираемые стилистами-портными.        Малфой не думал ни секунды. Лучше Астория, чем Гермиона. Поэтому под укоризненный взгляд второй кивнул лежащей в кровати волшебнице, подписывая ей возможный смертный приговор. Вернее, она сама его подписала, когда предложила им свою помощь. Гермиона же будет ее переубеждать.       И Драко даже не удивился, следующий час слушая, как Гермиона отказывается впутывать в это Асторию, пока сам же он скрипел зубами и скрещивал руки на груди. Они спорили вечность.

***

      — Это оно?       — Семейный артефакт Блэков, — прокомментировала Нарцисса, смотря как кольцо на указательный палец Гермионы надевает… Люциус. Любую сильную защиту в патриархальной семье Малфоев всегда накладывает глава семейства. — Никто не сможет залезть вам в голову, стереть память, исказить реальность.        Драко смотреть не мог на картину ухаживающего за Грейнджер своего отца, подавляя в себе истеричность. Годы сделали его сдержанней, но эта черта характера никогда не покидала. После всех угроз Люциуса, семейная сцена выглядела отвратительно и оскорбительно для Гермионы, которая полным ненависти взглядом гипнотизировала невозмутимое лицо Малфоя-старшего прямо напротив себя. Огонь в карих глазах сиял от зажженного камина кабинета, а запах цветов в вазе смешался с презрением.        Драко втягивал щеки до ям на лице и остервенело кусал их изнутри, избегая взгляда матери. Боролся с желанием вырвать пальцы Гермионы из рук отца, произносящего заклинание на латыни. Никто не заслуживал к ней прикасаться, даже сам Драко.       — Этамину тоже нужна защита, — произнес он сквозь сжатые губы. Его накаляло все. Малфой понимал, что все это бесполезно, если Нотт просто сделает обороты Маховика.        — Первостепенно, — произнес Люциус в лицо Грейнджер, опуская женскую руку и кривя губы. — Мой внук должен жить в Мэноре.       — Да вы что? — мгновенно отреагировала Гермиона, и Драко сразу вмешался:       — Достаточно будет кольца, — рука легла на плечо Грейнджер и отвела горящую гневом ведьму назад, но Люциус не отступил, сужая глаза на лицо защитника. — Наш сын переступит порог поместья, когда мы это решим.       — Я хочу видеть внука.       — Хотите видеть внука? — Гермиона вышла из-за плеча Драко, усмехаясь. — Приходите завтра на ужин к моим родителям.        Малфой от такого заявления округлил глаза, понимая, что Грейнджер решила вытащить его родителей из зоны комфорта и места, где у них есть привилегии и власть. Очень жестоко. Они будут чувствовать себя не в своей тарелке, но кичиться не смогут. Это будет то еще зрелище.       — Заодно поблагодарите их за воспитание Этамина, — продолжала давить она. — Они вложили в него все свои силы.       — Полагаю, мой внук воспитывался по высшим меркам аристократии?       — Ваш внук рос в любящей семье, которая дает шанс тем, кто его не достоин, — прошипела Грейнджер с натянутой сквозь злобу улыбкой.       — Вы…       — Отец!       — Люциус, — Нарцисса единственная, кто была спокойна и готова принять ситуацию. Отец вскинул мантией, удаляясь прочь к письменному столу кабинета. — Мы обязательно придем. Я хочу познакомиться с Этамином. Прекрасное имя, кстати, — она аккуратно улыбнулась Гермионе, и та горделиво хмыкнула. — Я благодарна за вашу дань уважения наследию Блэков.       Грейнджер не отреагировала, а только покрутила черное кольцо на пальце, привыкая к новым ощущениям. Малфой чувствовал, что эти перепалки и столкновения взглядов затянутся на годы, если они у них имелись.       — Я надену на него кольцо, — Люциус перекладывал документы на столе и поднял одну бумагу, протягивая Драко. — Ты официально разведен. Август Гринграсс будет в ярости. Придется щедро откупиться.       На самом деле отец очень сдерживался, что выглядело как принятие. У него и выбора не было, а Нарцисса хорошо на него воздействовала своим изысканным способом многолетнего брака.        Малфой ринулся к пергаменту, выхватывая его из сжатых в тиски пальцев отца со сверкающими перстнями. Люциус рыкнул, смотря, как Драко облизывает губы от волнения и вчитывается в строчки быстрым взглядом.       Грейнджер подошла и заглянула в письмо.       — Быстро.       — Ты должна стать моей женой официально, — Драко перевел серый взгляд на Гермиону, которая нахмурилась и отвернулась. Сомневалась, нужно ли ей это. — Грейнджер…        — Сейчас не до этого, Малфой, — скрестила она руки на груди, сдувая с лица упавшую кудрявую прядь. — И вообще, может, я еще передумаю.       Нарцисса спрятала улыбку в ладони, а Люциус надулся:       — Вот же новости! — Он негодовал, что магглорожденная ведьма осмелилась брыкаться от официального брака с чистокровным волшебником, да еще и его сыном, богатым аристократом. Малфой бы тоже возмутился, если бы не имел совесть, которую его отец в себе тщательно растоптал очень давно.        Для Люциуса все решал статус, чистота и деньги. Вся власть покупалась, и даже Азкабан не уменьшил его связей и общества, которое готово было простить любые ошибки за финансирование. Малфоев избегали и презирали примерно первые пару лет, но постепенно все вернулось в прежнее русло. Нарцисса много занималась благотворительностью, а Люциус письмами из тюрьмы и подкупом журналистов очищал свое имя от статуса убийцы, которым не являлся.        По крайней мере, это не было доказано, но Драко был волен думать, что отец не так чист, как казался.         — Я уже часть этой семьи, разве нет? — Гермиона поморщилась. Малфой посчитал ее неприязнь справедливой. — Для начала наладь свои отношения с Этамином. Вылечи Асторию и…       — Ты нашел лекарство? — Нарцисса встрепенулась, и до этого вальяжно натянутая в струну.        — Мы нашли, — исправил Драко, опуская на стол пергамент. — Предъяви это Августу, — дополнил он, смотря в заинтересованные стальные глаза отца. — Мы вылечим его дочь. А вообще… Вам следует знать то, что происходит.        Родители могли помочь им. Оба были начитанными, умными и сильными волшебниками, готовыми броситься за свою семью в бой без палочек. Знали артефакты и древнюю магию, и как нельзя лучше подходили, чтобы стоять в тылу в случае опасности. Малфой еще не знал, стоило ли им рассказывать об Астории, которая собиралась стащить Маховик, но точно был уверен, что они могли помочь.       — Драко? — Нарцисса уперлась ладонью в край стола, оценивая волшебников перед собой встревоженным взглядом матери. — Что-то серьезное?       — Мы можем потерять то, что сейчас имеем. Так что, да, — ответила Гермиона вместо него, и Драко переплел их пальцы, крепко сжимая маленькую теплую ладонь в поддержке. Кольцо на ее пальце распускало магическую дрожь по всей руке. — Очень серьезно и опасно. Драко прав, вы должны знать, — она встретилась взглядом с Люциусом, и оба задрали подбородки, словно договариваясь о временном перемирии. — В эту пятницу все либо закончится, либо начнется заново.        Они не могли этого допустить. Только не снова.        Искать ее образ повсюду и умирать от пустоты в груди…

~*~ 5 лет назад ~*~

      Малфой напился.        Он влил в себя столько огневиски, что не чувствовал ног, когда покинул дом удовольствия, куда его утащил Блейз, чтобы рассказать новости из Министерства. Хотя проекты Грейнджер отклоняли, она жила довольно счастливо, а недавно вернулась из путешествия с Уизли в честь годовщины свадьбы. Слухи об их счастливом отпуске, всей этой радостной хуйне, вынудили его прикончить пару бутылок. Настолько убили, что на девушку легкого поведения, похожую на Грейнджер шевелюрой, у него не встал.       Под предостерегающие упреки Блейза о репортерах, желающих заполучить фото Малфоя в борделе, он фыркнул и двинулся на улицу, собирая плечами стены. Драко не вышел, а выпал из дверей в свежий морозный воздух, пойманный руками охранника.       — Вы в порядке, сэр?       — Убери руки! — выдернул плечо Драко, спускаясь по лестнице, едва держась на ногах.        Похлопал по карманам брюк, но сигарет не оказалось. Они остались на столе возле дивана. В воздухе витал запах дыма, и Малфой, как собака-ищейка, принюхался в темноте улицы, освещенной одним фонарем. Неуклюже повернул голову и сощурился в сторону переулка, где темный силуэт медленно потягивал красный уголек между пальцами.        Ноги скользили по измороси, но Драко был настроен решительно вдохнуть в себя ядовитый дым. Еще немного приблизить себя к смерти, которая соблазнительно манила его этими стройными ногами и… длинными кудрями?       Чем ближе он подходил к девушке у кирпичной стены, тем быстрее моргал и ускорял шаг, заплетаясь в своих же ногах. И как только карие глаза осмотрели его нелепое пьяное лицо с упавшей на лоб челкой, застыл.       — Грейнджер?       — Привет, Малфой, — она оттолкнулась спиной от стены, поворачиваясь к нему в идеальном черном пальто. — Да ты в стельку.       — Это правда ты?       — Возможно, — она выкинула под ноги еще не дотлевшую длинную сигарету с яблочным вкусом и затоптала каблуком.       — Что ты здесь делаешь?        Неужели он настолько напился? Немного даже протрезвел и ощутил холод, кусающий кожу через рубашку. Не мог отвести взгляда от ее лица, ища подвох, но Гермиона выглядела такой натурально живой.       — Жду тебя. Хотела увидеть.       Драко кинулся к ней, сжимая за плечи и притягивая к себе ее тонкий стан до хруста в костях. Уткнулся в волосы и, как придурок, зарыдал. Пьяный идиот!       Ее руки легли на него в ответ, но холодно и отстраненно, как он того и заслуживал. Он вдыхал запах ее волос, по которому так скучал, и злился, что нос начало закладывать. Грейнджер такая теплая, до боли в сердце желанная, невозможно недоступная, стояла сейчас с ним в подворотне возле борделя и ждала его.        Это все не могло быть правдой!       — Грейнджер, это же не ты… — прошептал Драко сам себе, захлебываясь слезами. — Мне что-то подмешали в выпивку.       — Кто знает, — пожала плечами она, и Малфой отстранился, чтобы еще раз посмотреть на ее лицо. Так близко…       Она была так близко спустя столько лет, а он красный и зареванный, пьяный и вонючий, стоял перед ней разбитый настолько, что его не собрать. Драко дышать не мог без нее и постоянно задыхался от удушья.       — Это сон? Такой натуральный, — Малфой провел пальцами по ее теплой коже щек, и Грейнджер улыбнулась ему.       — Веришь в вещие сны?       — Если там ты, то да.       — Тогда я скажу тебе, — Грейнджер встала на носочки, приблизившись к его губам своими. — Когда Блейз скажет тебе, куда я поехала, езжай за мной.       — Что?       Малфой успел только нахмуриться, когда ее губы втянули его в поцелуй, медленный и прекрасный, получше любого секса или победы на войне. Вкус Гермионы был сродни глотку воздуха, раскрывающего легкие на весь объем и вытесняющего из него все дерьмо.        Грейнджер оторвалась от него и сделала шаг назад в темноту, опуская руки с его плеч. Драко пытался схватиться за ее пальто, но руки не слушались пьяного хозяина.       — Не уходи, пожалуйста, Грейнджер… Я же, блять, умираю!       — Драко! Ты где? — ор Блейза заставил его обернуться на друга, спускающегося с крыльца дома. Малфой повернулся обратно к Гермионе, но встретился с пустотой.       Ее уже не было.        Может, ощутимая петля на его шее — желание все это закончить?        Драко зажмурился, и его повело к стене, в которую он врезался от головокружения. Она уже мерещилась ему настолько, что голова ужранного волшебника воспроизводила ее в деталях. Сумасшествие.        — Драко! Ты какого хрена здесь?       — Я видел Грейнджер.       — Ты с какой ивы рухнул? Что ей делать здесь? Идем, — Блейз закинул его руку себе на плечо и потащил в сторону входа. — Ты уже заледенел, придурок! Решил умереть?       — Теперь нет. Я услышал предсказание. Веришь в вещие сны, Блейз?       — Ты ебнулся, Малфой. Ты так сляжешь в могилу — вот тебе мое предсказание!