Глава 3

Гермиону вели двое крепких авроров по ветвистым коридорам Аврората. Она едва переставляла ноги — тело ныло от усталости, движения были скованными. Кровати в камерах можно было назвать таковыми лишь с большой натяжкой: жесткие, пропитанные сыростью матрасы. От сквозняка ломило спину, одеяло — тонкая тряпка, подушка — скомканный мешок с грязными перьями внутри. Она мечтала о душе. Волосы пушились от сырости, и такой роскоши как расчески у нее, конечно, не было. Выглядела она как человек, измученный бессонницей. Допросы с Малфоем изматывали и, кажется, копали под нее, а не в ее защиту. Она надеялась, что он не врал о конфиденциальности их бесед. Ее ввели в уже знакомую допросную. Голые стены, металлический стол, два жестких стула, и хмурые лица авроров по ту сторону двери. На этот раз свет бил в глаза ярче обычного, а в комнате было ощутимо холоднее. За столом — мужчина, которого она видела впервые, в Министерстве Гермиона его не встречала. Костюм пыльно-коричневого оттенка сидел плохо и подчеркивал неровный тон кожи. Черты лица собирались в неприятную, ехидную гримасу. В складках на лбу читалась строгость, волосы убраны в низкий хвост. Круглые очки на переносице невольно напоминали по форме те, что носил Гарри. Один из авроров поставил перед ней дымящуюся кружку. Гермиона благодарно кивнула, слабой улыбкой отметив его жест. Она сразу же потянулась к чашке — горячая керамика обжигала кожу, но согревала ладони. — Мисс Грейнджер, — голос у мужчины был низкий. — Позвольте представиться. Я аврор Деклан Мерк, в рамках расследования убийства Рональда Билиуса Уизли назначен следователем по делу. Он сделал паузу, при этом не моргнув ни разу. — Вас доставили для дачи первичных показаний. Наша задача — провести расследование: всесторонне и беспристрастно, установить факты, выявить всех причастных. В дальнейшем вы будете вызваны на серию допросов. В случае, если будут собраны достаточные основания подозревать вашу личную вовлеченность, вам будет предъявлено официальное обвинение, и вы предстанете перед Визенгамотом. Гермиона кивнула. — Подтвердите, пожалуйста, свое полное имя и укажите, кем вы приходились потерпевшему, — произнес следователь, не сводя взгляда. — Гермиона Джин Грейнджер. Я его девушка. — Были, — с нажимом поправил мужчина. — Что ж, не будем терять времени. Он медленно перелистнул страницу в папке, не отрывая взгляда от текста. Он знал Гермиону Грейнджер лишь по газетным вырезкам и редким появлениям в коридорах аврората, когда та навещала Поттера. Все её громко распиаренные достижения, на его взгляд, звучали подозрительно самоуверенно. Деклан оценивал подозреваемых просто: прежние заслуги, репутация, известность — ничего не имело значения. Он доверял исключительно чернильным строкам в досье и зафиксированным показаниям. Был искренне убеждён, что на скамью подсудимых просто так не попадают — его опыт показывал, что невиновных среди них почти не бывает. Грейнджер для него была лишь “очередной” в бесконечном списке виноватых. Он не тратил много времени на анализ мотивов — предпочитал методичное давление. Слегка спровоцировать, внимательно следить за реакцией, задавать неудобные вопросы — а если нужно, и немного прижать. Обычно это работало. — Мисс Грейнджер, я задам вам ряд вопросов и ожидаю от вас полной честности. Разумеется, если я посчитаю ваши ответы уклончивыми или намеренно ложными, у меня будет основание направить ходатайство в суд о применении сыворотки правды. Хотя, откровенно говоря, это крайняя мера. — Он чуть наклонился вперед. — Я уверен, что такая уважаемая и известная в нашем сообществе ведьма, как вы, не станет препятствовать правосудию. Верно? — Я хотела бы воспользоваться своим правом давать показания в присутствии адвоката, — ответила Гермиона четко, без запинки, как учил Малфой. — Ну-ну, мисс Грейнджер, — с усмешкой протянул следователь. — Мне кажется, вы придаете нашей беседе излишне драматичный характер. Вам ведь нечего скрывать. Насколько мне известно, при первичном допросе вы заявили о своей невиновности. В таком случае, вам не о чем беспокоиться. Мы просто хотим разобраться, в интересах всех сторон. Разве вы не заинтересованы в установлении истины? — Я настаиваю на присутствии моего адвоката, — повторила Гермиона спокойно. Она сделала глоток чая и откинулась на спинку металлического стула. Малфой дал ей четкие инструкции: держаться уверенно, но не вызывающе. Без самоуверенности, но и без излишней покорности. Ни в коем случае не выглядеть жертвой, но и не демонстрировать агрессию. Гермиона должна быть воплощением сдержанности. Такой, какой ее знали всегда — собранной, рациональной, спокойной. — Что ж, я оповещу мистера Малфоя о вашем требовании, — сказал мужчина, вставая из-за стола. Гермиона не повернула головы. Следователь вышел — узнала она об этом по характерному хлопку двери. Сосредоточиться на чае, пожалуй, было единственно разумным решением: стоило успеть насладиться им, пока он горячий и обжигал горло. Холодный чай совсем ей не по вкусу — особенно без сахара. А в этом месте вряд ли предложили молоко или кубик тростникового сахара. Минут через пятнадцать дверь вновь заскрипела. Шаги за спиной прозвучали глухо. Малфоя она узнала — по запаху. Его парфюм всегда был узнаваемым: соль и бергамот. Странное сочетание, честно говоря. Она бы ожидала чего-то более тяжелого от него — табак, возможно … мускус. Вместо этого — соленый ветер и цитрус. Противоречиво. Как и сам Малфой. Следователь устроился напротив. Драко остался стоять, небрежно облокотившись о стену. Гермиона краем глаза наблюдала за ним — высокая фигура, облачённая в чёрное с головы до ног. Ботинки, брюки, мантия, перчатки… даже пуговицы на рубашке были в тон. Только белые волосы выбивались из общей картины драматичной "траурной моды". Образ напоминал ей Пожирателей смерти, но Гермиона сомневалась, что он стремился к такой ассоциации. — Итак, мисс Грейнджер. Теперь, когда ваш адвокат здесь, как вы того требовали… начнем допрос. Ответьте: в котором часу вы вышли из камина вашей квартиры? — Я покинула Министерство около пяти вечера. — Согласно данным при проверке каминной сети, вы оказались дома в 16:54. Гермиона кивнула. — Помните ли вы, сколько было времени, когда вы обнаружили погибшего? — Я не помню точного времени, — ответила она, чуть опустив взгляд. — Но могу сказать, что прошло примерно десять минут после моего возвращения домой. — У вас прекрасная память. Можете ли вы тогда вспомнить, когда именно вы отправили патронус в больницу Святого Мунго и мистеру Поттеру? — Нет. Я была в состоянии шока. Я не смотрела на часы. — Позвольте уточнить, — перебил следователь. — Вы отправили патронус в больницу в 17:12, а мистеру Поттеру — в 17:13. В ваших предварительных показаниях говорится, что вы пришли домой, взяли подарок для сына мистера Поттера, сменили обувь и затем направились в ванную. Все верно? — Да, — снова кивнула она. — Хм-м, — прочистил горло следователь. Гермиона краем глаза заметила, как Малфой сменил позу, скрестив руки на груди. — Учитывая время вашего прибытия домой и момент, когда вы обнаружили тело, — продолжил следователь, — проходит примерно восемнадцать минут. Вы утверждаете, что за это время успели только взять подарок, сменить обувь и, только потом заглянуть в ванную. Это кажется мне чрезмерно долгим для столь несложных действий. — Некоторые из нас, — подал голос Малфой с иронией. — Тратят чуть больше нескольких секунд на то, чтобы привести себя в порядок. Особенно если речь идет о выборе подходящей обуви, мистер Мерк. Моя подзащитная собиралась на детский праздник и только что вернулась с работы. Вполне логично, что она захотела освежить внешний вид. Ваши предположения не имеют доказательной ценности. — Прошу вас, мистер Малфой, предоставить вашей подзащитной право ответить на этот простой вопрос, — процедил следователь. Гермиона медленно вдохнула, не опуская взгляда. — Простите, что не проживаю каждую минуту своей жизни в режиме отчета. Я пришла домой, зашла в спальню, проверила подарок, выбрала обувь. Я думала, что одна. У меня не было и мыслей, что через несколько минут моя жизнь обернется находкой в виде моего умирающего парня. Следователь кивнул, но Гермиона уверена, что он вряд ли остался доволен ее ответом. — Я хочу задать вам несколько вопросов об убитом, мисс Грейнджер. Надеюсь, для вас это не слишком травматично, — сказал следователь, внимательно изучая ее реакцию из-под очков. — Как вам уже, вероятно, сообщил ваш адвокат, погибший скончался в результате отравления довольно специфическим ядом. Этот яд обладает уникальными свойствами: вызывает дезориентацию, головокружение, а при превышении дозировки — внутренние кровотечения. Не буду утверждать, что он изучен досконально — эксперты продолжают анализировать состав. Но уже ясно, что такого рода повреждения возникают только при чрезмерной дозе. Он чуть придвинулся вперед. — При этом в министерских запасах не выявлено пропажи значительного количества вещества. Следовательно, мой вопрос к вам: знали ли вы о свойствах этого яда, его действии и дозировке? И известно ли вам, как он реагирует в сочетании с другими ядами? Гермиона перевела взгляд на Малфоя. Он кивнул коротко, давая разрешение говорить. — Мне знаком этот яд, но скорее теоретически, чем практически, — ответила она ровным голосом. — Я никогда не проводила с ним экспериментов, не использовала, и, если уж быть совсем точной — даже не держала в руках флакон с этим веществом. Что касается взаимодействия с другими ядами... Мне об этом ничего не известно. — Сейчас проводятся повторные анализы, — продолжил следователь. — Наши специалисты предполагают, что действие яда оказалось столь стремительным и разрушительным из-за того, что, скорее всего, это был купаж — смесь с другим веществом, которое вызвало столь типичную реакцию. Он сделал паузу, скользнув по Гермионе взглядом. — Вы утверждаете, что не знаете, как яд ведет себя в сочетании с другими. Однако у нас есть сведения о вашем уровне компетенции. Вы неоднократно проявляли себя как талантливый зельевар. В вашем деле упоминается, что ранее вы пытались создать противоядие от укусов оккамия, с применением молекулярного анализа. Следовательно, вы как минимум обладаете необходимыми познаниями в области токсикологии. Однако, этот вопрос мы оставим — пока что. Сейчас меня интересует другое: известно ли вам, принимал ли пострадавший какие-либо препараты? Лекарства на постоянной основе, возможно, что-то профилактическое? У него были хронические симптомы? Кашель? Головные боли? Расстройство пищеварения? Гермиона сжала чашку чуть сильнее. Несколько секунд она молчала, перебирая в голове подходящие слова. Ее губы дрогнули — на долю мгновения, практически незаметно. Но не для Малфоя. Он знал эти дрожащие губы. Эта телесная реакция возникала, когда Грейнджер собиралась сказать что-то слишком личное — Драко наблюдал это в их недавних беседах. Но он также помнил и другое: в школе ее губы дрожали так же перед тем, как она собиралась соврать. Однажды — перед Макгонагалл. И дважды — перед Снейпом. Драко надеялся, сейчас — первый случай. Потому что, если Гермиона собирается лгать… она создаст им проблемы. Оставалось уповать на то, что следователь окажется не столь наблюдателен к ведьме. — Насколько мне известно, он не страдал никакими недугами, — произнесла Гермиона ровно. — Рональд отличался крепким здоровьем, он редко болел, может, раз или два за всю жизнь. Он ничего не принимал… по крайней мере, не в моем присутствии. Ложь. Голос дрогнул долю секунды. Драко пришлось сжать челюсти крепче. Ответ был безупречно банален. Именно этим он и настораживал Малфоя. Гермиона не склонна лгать — особенно в таких формулировках, без характерных уточнений, которые она обычно вставляла в бытовые рассказы. — Хорошо, — кивнул следователь, слегка отодвигая папку. — Если вам больше нечего добавить, на сегодня все. Я уведомлю вашего адвоката о дате следующей встречи. Если у вас появится что-либо, чем вы захотите поделиться, известите авроров — мы организуем внеочередную встречу. Гермиона продолжала смотреть на полупустую чашку в руках, предвкушала момент, когда услышит скрип двери и сможет выдохнуть. Конвой появился следом. Она уже собралась подняться, но голос Малфоя остановил мужчин. — Мне нужно поговорить с моей клиенткой, — сухо бросил он. За спиной щелкнул замок. Гермиона внезапно почувствовала себя зверем, загнанным в угол, и не могла точно понять, откуда тянется эта эмоция. Оставаться с Драко наедине перестало быть чем-то непривычным — более того, она даже допускала возможность доверия. — Скажи, Грейнджер. Ты всегда была такой упрямой, или это недавнее приобретение? Гермиона поднялась и дошла до металлической двери, затем повернулась обратно. Восемь шагов до стола, должно хватить, чтобы подобрать ответ. Смотреть на Малфоя напрямую не хотелось. Она повернулась к зеркалу, в котором могла встретить его взгляд, не подставляя лицо. — О чем ты? В отражении Малфой поднял глаза к потолку, шепча себе под нос нечто едва различимое. Затем взглянул в зеркало — и поймал ее взгляд, спокойный, как она надеялась. — Ты солгала, — сказал он, подходя ближе. — И следствию, и мне. Драко резко схватил ее за локоть, развернув к себе. Он нависал, его силуэт казался массивным, почти угрожающим с такого ракурса. Гермиона сглотнула, вглядываясь в его лицо. Черты с близкого расстояния были непривычно четкими: глаза — светло-серые, почти прозрачные, кожа — бледная как хрупкий фарфор. Малфой стоял близко. Впервые она ощущала тепло его тела так тесно соприкасаясь с ним. Пальцы на ее локте держали цепко, почти до боли. В движениях нет сомнений: Драко намеревался загнать ее в самый глухой угол — и вытрясти из нее правду. — Мы заключили магический контракт, Грейнджер, — прошипел он. — Ты же знаешь, как он работает? Почему, черт возьми, ты что-то от меня скрываешь, зная, что я на твоей стороне? — Я не лгала, — Гермиона попыталась отстраниться, но его рука не отпускала. — Ты просто не спрашивал. — Прекрасно, — Малфой прикрыл глаза, и Гермиона заметила, как под веками движутся зрачки. Может, так он удерживал собственный контроль. Может, считал до десяти. — Тогда я спрошу. А ты ответишь честно. Она кивнула. Его пальцы разжались — только для того, чтобы в следующее мгновение ее бедра уткнулись в холодный металл стола. Он прижал ее к столу, оставив между ними совсем мало воздуха. — Принимал ли Уизли зелья? Лекарства? Наркотики? Гермиона глубоко вздохнула, теплое дыхание скользнуло по груди Малфоя. Он отвел взгляд — то ли от неожиданности, то ли от чего-то иного. Ей не нравилось, как он прижал ее к столу, как близко стоял. Происходящее явно выходило за рамки протокола. Вряд ли в юридической практике прописано зажимать клиентов к мебели во время дачи показаний. Но это был Малфой. И Гермиона напомнила себе: кем бы он ни был сейчас — когда-то, пусть и не по собственной воле, он носил метку. Значит, опасен. Не без причины же он оказался ее защитником. Она начала сомневаться в версии о просьбе Гарри или долге. Это звучало наивно. У Малфоя всегда были собственные мотивы, которые он вкладывал в свои действия. Он казался ей хищником, и это ощущение безусловно шло вразрез с ее слабыми попытками доверять ему. Но, черт возьми, он был прав. Они действительно заключили контракт — и в их мире это было не просто серьезно, это было необратимо. — Нет, — произнесла Гермиона, не отводя взгляд. — И да… — выдохнула она. Выбора не осталось. Он загнал в тупик. — Что это значит? — Малфой резко схватил ее за подбородок, заставляя встретиться взглядами. — Выражайся яснее, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как в горле встает ком, а дыхание сбивается. Сердце гремело в ушах, слезы подступили к глазам, но она упрямо моргала, не позволяя им вырваться наружу — еще мгновение, и она бы не выдержала. Грейнджер надеялась, что эта правда никогда не всплывет, и она унесет ее с собой. Она — идиотка. Дура, наивная и трусливая. Сколько раз она говорила себе, что все делает во благо? Что если не причиняет вреда — значит не поступает так уж и плохо. Просто так — проще. Она была уверена, что контролирует ситуацию, что ничего страшного. Все ради Рона. — Рон… — голос срывался, она сглотнула. — Он сам не принимал ничего. Это была я. Я… давала ему лекарства. Без его ведома. Слезы покатились по щекам. Она чувствовала, как стыд разъедает ее изнутри. Ей хотелось исчезнуть. Если загробная жизнь существует — она надеялась, что Рон простит ее. Малфой нахмурился. Его пальцы впились в кожу сильнее, и он наклонился, соприкасаясь с ней носом. Гермиона едва различала его лицо — все расплывалось сквозь влажную пелену. Она тихо всхлипывала, стараясь не задохнуться. — Я сказал, точнее, — процедил он, не отпуская. Гермиона зажмурилась. Нужно. Сказать. Малфой все равно не отступит. Она может. Она сделала это десятки раз — сможет и проговорить вслух. Сколько это длилось? Месяцы? Год? — Я… подмешивала ему снотворное. Иногда. Обычное магловское снотворное, оно абсолютно безопасно. Врачи прописывают его даже детям. Малфой нахмурился сильнее. — Ты что? Зачем? Истерика накрыла Гермиону. Она всхлипывала в голос, слезы обжигали глаза. Она резко оттолкнула руку Малфоя, его пальцы соскользнули с ее лица, и он, на удивление, отступил. Она начала ходить вдоль стола — крупными, нервными шагами. Закрыла лицо ладонями, пытаясь собрать мысли в кучку, склеить себя обратно, чтобы сказать правду вслух. — Я знала, что поступала неправильно. Я не должна была… Это должно было быть временным решением. Я была выжата — вся в работе, вечно уставшая. А Рон… он слишком настойчив. Так было проще, чем видеть в его глазах обиду. Каждый раз, когда я отказывала. Она замолкла на секунду, всхлипнула. — Он начинал сомневаться в себе, срывался… мы ссорились. У меня не было сил… однажды я увидела в аптечке таблетки. Снотворное, самое обычное. Он просто засыпал быстро и крепко. А я могла работать без оправданий. Просто побыть одной. Она повернулась к Драко. Слезы катились по щекам, не прекращаясь. — Потому что он ненавидел, когда я брала работу домой. Говорил, что я слишком на ней зациклена и не уделяю ему время… я не могла по-другому, понимаешь? Я не знала как. Она шагнула ближе к нему — руки дрожали. — Малфой, ты должен мне поверить. Я знаю, как это звучит. Но я правда думала — это временно. Я… я не убивала его. — Молчи, Грейнджер, — сказал Малфой, тихо, сквозь зубы. — Просто… черт возьми, дыши. Его слова не дали никакого эффекта. Гермиона рыдала навзрыд. Омерзение к себе накрыло с головой, рассказав вслух, она словно совершила предательство второй раз. Малфой притянул к себе, прижал к груди. И она позволила себе раствориться в этих объятиях. Прижалась крепко, вцепилась в его мантию. Она предполагала, как это должно выглядеть со стороны. Безупречная черная мантия Малфоя, которую она пачкала слезами и соплями. Она в его объятиях такая жалкая. Но ей было плевать. Гермиона хотела ощущать, что не одна. Все эти дни — камера, грязь, холод, допросы. Ей даже не дали проститься с Роном…после признания, стало только хуже. Теперь она всерьез задумалась: А вдруг она виновна? А если снотворное, которое она давала, вступило в реакцию с ядом? Что, если он умер именно из-за ее эгоизма. Ответов не было. Был только Малфой — теплый. Его пальцы — в ее волосах, они двигались в медленном успокаивающем ритме. Гермиона притихла в его объятиях, вдыхая аромат соли и бергамота. Гермиона перестала плакать и осторожно отстранилась. Достаточно, чтобы видеть его лицо. Малфой был все еще слишком близко. Пронзительные глаза, в которых Гермиона не нашла осуждения. Может жалость, что ж она действительно в ситуации, когда жалость Малфоя к ней не казалась унизительной. Он продолжал гладить ее по волосам и неожиданно сжал ее лицо в ладонях. — Мы разберемся с этим, Грейнджер, — спокойно сказал он. — Я вытащу тебя отсюда.