Глава 4

За все то время, что ее водили на допросы, Гермиона успела запомнить: сто тридцать два шага. Тридцать восемь по узкому коридору, мимо двери с облезшей краской и двадцать шесть шагов, сорок три через второй пролет, направо двадцать пять — сто тридцать два. Она повторяла себе мантру: Это лишь затянувшееся недоразумение, и скоро все закончится. Ее отпустят домой, к друзьям, она вернется к своей работе, с которой у нее токсичные отношения на грани любви и ненависти. Она вернется в свою квартиру, где знакомая посуда, постельное белье с ароматом нероли, балкон с видом на зеленую улицу… на которой она больше не увидит возвращающегося домой Рона. Пока эти мысли были в новинку. Со стольким нужно разобраться и уложить на свои места, что думать о том каково это — жить одной, когда ее квартира все еще завалена вещами ее мертвого парня, казалось неправильным. Какие эмоции она испытает, вернувшись в квартиру, где скончался Рон? Сможет ли она спокойно смотреть на кафель в ванной, зная, что он истек кровью прямо там? Но в голове пока недостаточно места для этих мыслей. Некий страх пульсировал на грани сознания — страх что, может стать только хуже и она нескоро вернется обратно. А что, если Малфой не сможет доказать ее невиновность, и ее отправят в Азкабан? Сейчас, войдя в комнату для допросов, Гермиона ожидала увидеть следователя — или Драко. Глаза защипало, как только за ней закрылась дверь, Гермиона шагнула вперед, обнимая друга. Гарри сильно и крепко обнял ее, прямо как в день, когда война закончилась. Когда они поняли, что выжили. — Гермиона, как ты? — его голос дрогнул. — Гарри… Боги… Я так рада тебя видеть. — С тобой нормально обращаются? Гарри разжал объятия, но их руки продолжали оставаться сцепленными. Гермиона не хотела отпускать. Казалось, стоит отпустить его ладонь — ее сразу уведут. — Да, — прошептала она. — Все не так ужасно… если не считать этих абсурдных обвинений. Гарри кивнул в сторону стола. Они сели напротив друг друга. Его рука ощущалась теплой. Гермиона скучала по нему. — Меня отстранили, — тихо сказал Гарри. — Верховный Чародей считает, что я предвзят из-за нашей дружбы. Я ничего не могу сделать… Прости. Я бы хотел, правда. Но мне даже запретили приходить к тебе, пока идут первые допросы. — Я знаю, — кивнула Гермиона. — Ты… ты ведь не думаешь, что я это сделала? — Нет, конечно, нет, — он сжал ее руку сильнее. — Мы трое были вместе столько лет… они всерьез решили, что ты могла… убить Рона? Это абсурд. Слезы тихо стекали по щекам. Гарри ей верил. Если бы, даже Гарри сомневался — все рухнуло. В таком случае у нее точно не осталось бы сил бороться за правосудие. — Это просто… недоразумение. Мне жаль. Я не понимаю, как все произошло. Я зашла домой за подарком для Джеймса и… нашла его на полу в ванной. Он был весь в крови. Я запаниковала. Не смогла ему помочь. — Мне еще трудно в это поверить, — тихо сказал Гарри, вытирая слезы в уголках глаз. — Вчера мы были на… Джинни и Молли — разбиты. Молли уже потеряла одного сына. Потеря Рона сильно по ней ударила. Джинни плачет каждый день. Я…чувствую себя абсолютно беспомощным. И это обвинение…Мне жаль, что ты не смогла с ним попрощаться. Похороны были скромными, только для близких. МакГонагалл и Хагрид просили передать, что они… что они надеются: всё это скоро закончится. И что они соболезнуют. — Это… нечестно, — выговорила она наконец, с трудом подбирая слова. — У меня не будет второго шанса попрощаться. Она сидела неподвижно, смотря в одну точку невидящим взглядом — словно ее можно вычеркнуть, как ненужную деталь. Будто она — просто имя в деле. — Сейчас главное, вытащить тебя отсюда. Следствие ведет Деклан Мерк. Он, эм… строгий, если мягко говорить. Я сталкивался с ним один или два раза — он держится нейтрально, но работает быстро. Я слышал, что твоим адвокатом назначен Малфой. Когда узнал, был в шоке. Но говорят, он чертовски хорош. Оливер говорил, что ему плевать на прошлое. Он просто делает работу. И, вроде как, не проиграл ни одного дела. Так что… возможно, это и к лучшему. — Я знаю, Гарри. Он… кажется, правда хочет помочь. Насколько я могу судить. Мы заключили магический контракт... — Это хорошо, — облегченно выдохнул Гарри. — Мне нужно сказать еще кое-что. Он связался со мной вчера. Сказал, что добивается, чтобы тебя отпустили под залог. И спросил, могу ли я внести его за тебя. Гермиона замерла, слова Гарри вселяли надежду. Возможно, она скоро выйдет отсюда. В конце концов, она не собиралась никуда бежать и явно не представляла опасности. — Послушай… Гермиона, я сделаю все, что в моих силах. Но мне нужно немного времени. Сумма…сумма…колоссальная. Малфой сказал, что это из-за твоей известности, — Гарри попытался усмехнуться, но получилось неловко. — Тебя знают по всей магической Британии, если не дальше. Они опасаются, что у тебя могут быть… поклонники. Те, кто помогут сбежать или спрятаться. Честно — я не знаю, у кого найдется столько галеонов. Но я уже связался с несколькими друзьями. Я вытащу тебя отсюда. Обещаю. — Хорошо… Спасибо, Гарри. Спасибо, за все. Теперь расскажи, как вы там… Джинни, Джеймс, Молли… — Мы держимся. Ну, насколько это возможно. — Они ведь не думают, что… что я виновата? — Нет. Конечно, нет…они в шоке, сломлены, да. В таком состоянии человек может сомневаться даже в очевидном. Но они не верят, что ты могла… Нет, Гермиона. Не верят. Гермиона не могла остановить слезы. Она ненавидела происходящее. Но была благодарна — за веру, за то, что ее не оставили. Пусть и не считала себя в полной мере достойной этого доверия. Ей стыдно за то, что пришлось признаться Малфою. Но если Гарри здесь с ней, значит, Драко говорил правду. И, может быть, он действительно сохранит ее тайну. Навсегда. Послышались громкие удары в дверь. Гермиона резко сжала руку Гарри — момент прощания снова наступал. — Мне пора, — произнес Гарри, вставая. — Обещаю, я сделаю все, что в моих силах. Попробую прийти скоро снова. Я с тобой, Гермиона. — Спасибо, Гарри. Я буду ждать. Поцелуй Джеймса. Обними Джинни… и Молли. И скажи им — мне очень жаль. Мне жаль, что им приходится проходить через это. Гарри кивнул. Они обнялись — крепко. Потом отпустили друг друга. Дверь скрипнула, в проеме появились авроры. Гермиона не обернулась. Просто пошла вперед, между ними. Обратно — в холодную, сырую камеру.

***

— У меня для тебя есть хорошие и плохие новости, — сказал Малфой, как только вошел в допросную, на следующий день после ее встречи с Гарри. Гермиона успела насторожиться его опозданием. Она сидела здесь уже почти сорок минут — Малфой никогда не опаздывал. Ни на минуту. Успела подумать, что он не придет вовсе. Передумал. Решил отказаться от дела — ведь даже тогда, технически Драко не нарушал бы контракт. Малфой опустился на стул, разложил бумаги, скользнул по Грейнджер взглядом. Здесь холодно. Наложить согревающие чары не представлялось возможным — палочку отбирали при каждом визите. Следователям и аврорам, конечно, позволяли оставлять палочки при себе. Из соображений безопасности. Правило действовало исключительно для адвокатов и посетителей. Чтобы никто из союзников обвиняемого не мог стереть память, передать что-то запрещенное, или не дай Мерлин, помочь подсудимому в бегстве. Грейнджер выглядела измученной. Бледная, ей не шел серый цвет. Она выглядела чуждо в этом помещении. Он отвел взгляд и сосредоточился на бумагах. Ему нужно было держать ее в курсе. Хрупкое доверие Грейнджер — шло в комплекте с постоянной внутренней тревогой. Драко было важно, чтобы она продолжала ему верить. Он мельком вспомнил ее заплаканное лицо — то откровение, когда Гермиона, призналась, что подсыпала Уизли снотворное, чтобы не делить с ним постель. Это не укладывалось в “привычную картинку” Грейнджер. По наблюдениям Малфоя, она из тех, кто скорее закатит скандал с кулаками, чем пустится в плетение интриг. Она была всегда прямолинейной в своем недовольстве. Драко, в общем-то, считал, что Уизли заслуживал это. Туповатый, неверный, посредственный волшебник. Что она вообще в нем нашла — оставалось загадкой. Однако — подсыпать снотворное. Не бросить. Действовать так…изощренно, требовало решимости и… безнадежности. Это придавало Грейнджер оттенок загадочной опасности, и Драко почти предвкушал, что ещё интересного сможет вытянуть из неё. А может, теперь она и сама изольёт ему душу?! — С каких новостей ты предпочитаешь начать? — С плохих?.. — неуверенно спросила Гермиона. Он кивнул, и положил перед ней один из листов. — Ладно. Давай я поясню, в какой ситуации ты оказалась, и как далеко продвинулась сторона обвинения. Во-первых — твоя репутация. Ты, Грейнджер, охренительно известная ведьма. И это, увы, сейчас играет против тебя. Следствие уверено, что ты — идеальный кандидат на роль “преступницы вне подозрений”. Кто же заподозрит героиню войны, подругу главного аврора Поттера, в преднамеренном убийстве? — отличная маскировка для хорошо продуманного преступления. Во-вторых, — он листнул страницу. — У них есть показания. Пары свидетелей, готовых подтвердить, что вы с Уизли ссорились. И две его бывшие любовницы уже заявили о готовности выступить в суде — цитирую: “Она была холодной, отстраненной и подавляла Рона интеллектуально”. Очаровательный портрет, правда? Гермиона ничего не сказала. Только плотнее обняла себя руками. — Дальше. Твой ум и академические успехи, как бы парадоксально это ни звучало, тоже пошли тебе во вред. Ты прекрасна в зельеварении. Ты разбираешься в ядах. Более того, ты знала, что Министерство недавно закупило партию "Fidelis Venenum". Ты была последней, кто видел его живым…или хотя бы живее, чем потом. Поэтому ты автоматически попадаешь в список подозреваемых. И, по мнению следствия, слишком медленно отреагировала на ситуацию — как для женщины, у которой на руках умирает возлюбленный. Обвинение считает, что ведьма с “твоим военным опытом” не стала бы “теряться во времени”. Слишком уж у тебя... собранный образ. И это подозрительно. Он откинулся на спинку стула. Гермиона сидела, опустив глаза. — Теперь к более... пикантному моменту. К счастью, следователь Мерк, пока не заподозрил твою ложь — ту, что касается снотворного. Но, — Малфой цокнул языком. — Это также значит, что мы не можем добровольно подать ходатайство на использование сыворотки правды. Если это всплывет — ты будешь выглядеть, мягко говоря, не очень. Прямые воспоминания о том дне мы можем предоставить, да. Но это не спасет тебя целиком. Обвинение уже выстроило версию, в которой убийство было заранее спланировано. Он бросил ей еще один лист. — Пришли повторные результаты вскрытия. Яд подействовал быстрее обычного. Возможно, из-за дозировки, а может, физиология сыграла свою роль. К счастью, следов магловских препаратов не нашли…или, точнее, не искали. Но ты маглорожденная, Грейнджер. Если они вдруг решат копать в этом направлении — поверь, копать они будут до самого дна. Гермиона медленно закрыла лицо ладонями. Потому что то, что озвучил Малфой, было логичным. Цепь улик. Если посмотреть холодным взглядом, все действительно указывало на нее. Оставалось только надеяться, что Малфой действительно был гениальным адвокатом, способным убедить суд присяжных. Гермиона не спешила реагировать. Драко сохранял спокойствие — странно, но это придавало уверенности. — Не буду тебя томить, Грейнджер, — наконец сказал он. — И сразу перейду к более приятным новостям. Следствие не знает, что ты уже в курсе, что любовницы дадут показания в суде, рассчитывают на элемент неожиданности. Хорошая новость в том, что мы вполне можем использовать измены Уизли как "щит". Как это всегда бывает с не очень сообразительными мужчинами, — Малфой чуть усмехнулся. — Уизли каждой из них обещал, что уйдет от тебя. Чего, очевидно, не случилось… ну, не совсем в прямом смысле. Он позволил себе короткий смешок, но Гермионе он показался неуместным. — Мы попробуем обернуть это против следствия, — продолжил Драко. — Измены. Показания любовниц — это также мотив для каждой из них. Каждая была обманута. Каждой он обещал больше, чем дал. Это наша точка давления. — Ты хочешь сказать, — медленно начала Гермиона. — Что одна из них могла… убить его? — Я не знаю, — пожал плечами Малфой и поднялся с места. — Буду с тобой откровенен: по-моему, эти клуши не способны продумать подобное. Но… кто знает? Его голос стал мягче. — Только представь: обманутые женщины. Каждая из них надеялась, что ради неё он уйдёт от тебя. И ни с одной этого не случилось. Гермиона почувствовала, как его ладони мягко легли на ее плечи. Он наклонился к самому уху, и прошептал: — Мы используем это. Ты станешь “той самой обманутой, преданной женщиной, в чьих руках умер ее неверный возлюбленный”. Заголовок для Пророка выйдет просто восхитительный. От его близости у Гермионы по спине побежали мурашки. Драко отстранился резко. — Лаванду Браун придется исключить. Ты знала, что у них с Уизли был роман в прошлом. И в любом случае — она уже год как покинула Британию. Но у остальных… вполне мог быть мотив. Остается, конечно, вопрос: откуда у них яд? Но это попробуем списать на совпадение. И, к счастью, черный рынок нынче щедр. — Думаешь, Верховный Чародей купится на эту версию? — спросила Гермиона. — Скажем так, — Драко снова занял свое место. — Ты — неудобная фигура для многих. Твоя позиция и борьба за права маглорожденных — весьма обременительна для чистокровных. Очень удобно выставить это как преступление на почве чистокровной мести. Но у тебя есть имя, поддержка общества. Ты не одинока. Он медленно поднял на Грейнджер взгляд. — Это... уравнивает наши шансы. Против тебя есть улики, но все они косвенные. Нам достаточно убедить присяжных, что были лица, у которых был более весомый мотив для преступления. Гермиона хмыкнула себе под нос. Она признала — стратегия Малфоя имеет логику. И все же казалось, перевес улик — не в ее пользу. — Мы предоставим твои воспоминания с того дня, — сказал Драко, глядя на нее внимательно. — Как я уже упоминал, с Веритасерумом ничего не выйдет. Благодаря стараниям Министерства насильственное применение сыворотки правды сейчас не практикуется. Хоть что-то хорошее, да? Однако, показания, полученные через извлечение воспоминаний, тоже не считаются абсолютно достоверными. Память — нестабильный инструмент. И уж поверь мне, опытный легилимент может… аккуратно подправить ее, да, даже банальный обливиэйт, который ты теоретически могла попросить наложить на себя. Гермиона кивнула — да, она понимала, вот только непонятно удастся ли все успешно провернуть. Только Малфой при этом выглядит как-то слишком самоуверенно, не то, чтобы он не был таким всегда. Просто на кону — ее свобода, а он знал подозрительно много информации для обычного адвоката. — Не пойми меня неправильно, Малфой, — медленно проговорила Гермиона. — Я считаю, что в твоем плане есть здравое зерно. И даже допускаю, что при правильной подаче он может сработать. Но ты знаешь довольно…много. Информация, которой «следствие не владеет», но которой владеешь ты... Ты уверен в ней? Откуда ты узнал про этих женщин? Что они будут свидетельствовать? Малфой ухмыльнулся, только и ждал, когда ведьма начнет складывать паззл. — Грейнджер, я действительно хорошо выполняю свою работу, — наклонил голову набок, — но если тебе этого мало… Он небрежно пожал плечами. — Министерство — рассадник сплетен. Надо просто уметь слушать. Или — иметь уши и глаза там, где нужно. Информация всегда была разменной монетой в моих кругах. Главное — знать, как и когда ее тратить. Ты ведь понимаешь, что самая ценная информация — та, которой обладаешь ты, но не обладает следствие. В этом была логика, Министерство и правда давно уже конкурировало с желтой прессой в умении перекручивать и раздувать слухи. Но Малфой… не дал ей задержаться в размышлениях. — Поттер навещал тебя? — Да. Вчера. — Он достанет нужную сумму? — Он сказал, что она неподъемна. Но сделает все, что в его силах. Малфой хмуро скривился, затем глубоко выдохнул — будто спорил сам с собой. Он посмотрел на Грейнджер. И на мгновение в его взгляде проскользнуло нечто почти похожее на сожаление. — Тебе не идет. — Что? — не поняла она. — Следственный изолятор. Он не для таких, как ты. Я подумаю, что с этим можно сделать.