Глава 5

Дверь камеры со скрипом открылась. Гермиона вздрогнула и заморгала, скидывая остатки сна. Воздух был ледяным, холоднее, чем когда она проваливалась в сон. По ощущениям — раннее утро. Очень раннее. — Гермиона Грейнджер, — сиплый голос аврора, будто он сам только что проснулся. — Пройдемте. Она молча скинула с себя тонкое одеяло — и тут же поежилась. Тело не слушалось, мышцы затвердели за ночь. Размяв онемевшие руки, встала и вышла за аврором. Все тот же бетонный лабиринт. И Гермиона вдруг поняла — это часть давления. Психологический прессинг. Серые стены, холод, бессонные ночи и тишина. Разве это было не намерено? Изолировать. Вымотать. Сломать. На этот раз ее вели не в знакомую комнату для допросов. Она нахмурилась и насторожилась. Дверь отворилась — и в проеме она увидела Малфоя. Он стоял, привалившись к стене, в черной мантии. — Ваши руки, — бросил аврор. Гермиона послушно вытянула руки вперед. Тот вытащил палочку и наложил несколько заклинаний: обновил чары, блокирующие магию, затем наложил чары слежения. — Ваш адвокат оповестит вас о дальнейших действиях, — бросил аврор и вышел, захлопнув за собой дверь. Малфой не двинулся с места. Гермиона покачала головой, чтобы тот начал говорить. Драко в ее представлении, наслаждался этим моментом, пока Гермиона перебирала варианты развития событий в голове. Малфой подошел и встал напротив нее, затем стянул с себя мантию и прикрыл ею плечи Гермионы. Она была теплой и тяжелой, доходила ей почти до щиколоток, что было, неудивительно учитывая рост Драко. — Ты свободна, — буднично сказал Драко, застегивая мантию у нее на груди. — Ну... пока. — Гарри внес залог? — изумилась Гермиона, вглядываясь в его лицо. — Можно и так сказать, — отозвался Малфой, чуть склонив голову набок. Он смотрел оценивающе, прикидывал, насколько хорошо на ней сидит его одежда. Гермиона провела облегченно руками по лицу… о Мерлин, это казалось почти сном. Она отправится домой, примет душ, напьется горячего чая и будет рыдать до самого вечера. — Я могу... я могу идти домой? — спросила она с тенью сомнения. — Нет. Твоя квартира опечатана. Все же — место преступления. — Сколько сейчас времени? — Чуть за шесть. — Почему меня отпускают так рано?... Думаю, Гарри уже проснулся. Я могу пойти на площадь Гриммо... — Грейнджер, ты представляешь, как взорвется пресса, узнав про твое освобождение. По этой же причине... ммм... тебе пока не стоит появляться ни у Поттера, ни где-либо на людях. Смерть Рональда — самое громкое дело последних десяти лет. Гермиона посмотрела в маленькие запотевшие оконца. Малфой, как ни странно, снова оказался прав — проявив свою рациональную сторону. У него была эта пугающая способность продумывать все на шаг, на два, на десяток вперед. Если бы она вышла днем, в самый разгар рабочего дня, пресса порвала бы ее на ленточки. Драко и это предусмотрел. Площадь Гриммо или Нора… Он снова был прав. И как бы ни хотелось укрыться там, где пахнет домом, — она чувствовала: не имеет права разделять с ними горе сейчас. Его смерть запятнана ее именем. Каково сейчас Молли — даже думать невыносимо. Гарри сказал, что все верят в ее невиновность… но его тон был слишком уклончивым, словно он боялся обидеть. — Мне нужно подумать… куда я могу пойти, — обреченно выдохнула она. — Идем. Малфой произнес это так просто, будто все уже решено. И Гермиона — ну, она просто пошла за ним. Сейчас проще идти, чем думать. Тем более, в моменты, когда твой мир за ночь сужается до серой камеры. — У тебя запрет на аппарацию, — бросил он через плечо. — Придется идти пешком до ближайшего камина. Малфой вел незнакомыми тропами. Одно радовало: чем дольше они шли, тем сильнее они отдалялись от той сырой камеры, в которой она содержалась последние две недели. Наконец, они подошли к невзрачному бару с резной вывеской. Было слишком рано, чтобы он работал. Малфой постучал, и спустя несколько мгновений дверь открылась. Невысокая, тучная ведьма в фиолетовой мантии впустила их внутрь. Без вопросов. Это была явно не первая такая ее смена. Драко схватил Гермиону за предплечье и потянул за собой в зеленое пламя. Он так и держал ее руку, пока они пробирались через три каминные сети, после чего вышли в темную гостиную. Белоснежные ковры, темная мебель. Плотно зашторенные окна. Высокие потолки. Сдержанная роскошь — на грани с аскетичностью. — Где мы? — спросила Гермиона. Она подозревала, что это одно из владений Малфоев. Но тут совсем не как в Мэноре. Нет той помпезности и темной ауры. Было… симпатично, и немного одиноко. Драко проигнорировал ее вопрос и исчез за дверным проемом. Вернулся через пару минут — с аккуратно сложенными полотенцами и стопкой свежей одежды. — Тебе стоит принять душ, Грейнджер, — сказал он, протягивая ей вещи. — От тебя пахнет мокрой собакой. Гермиона, может, и хотела что-то язвительно бросить в ответ, но… он был прав. Она действительно пахла сыростью. Волосы свалялись, кожу тянуло, мышцы ныли — и все в ней умоляло о горячем душе, шампуне и мягкой постели. Она приняла полотенца и одежду из рук Малфоя, почти с благодарностью. И под его короткими, но точными указаниями направилась в ванную. Та оказалась просторной, душевая, обрамленная вытянутым прямоугольником зеленого кафеля, жемчужный пол, зеркала, отражающие ее бледное, уставшее лицо. Вода на коже ощущалась восхитительно. Она давно не придавала такой ценности горячей воде и ароматному мылу с запахом бергамота. В точности так же пах Малфой, — утвердительно прошептала себе под нос Гермиона. Черт… она в самом деле в квартире у Малфоя. Это почти так же фантастично, как и то, что он — её адвокат. Но со всеми мыслями свыкаешься, и ввиду её ситуации Гермиона решила не задумываться об этом слишком глубоко. Отчаянные времена — отчаянные решения.

***

Горячая вода и хроническая усталость сделали свое дело — Гермиона впервые за последние недели уснула по-настоящему. Без тревожных рывков, без ощущения, что за ней наблюдают. Она просто провалилась в мягкость постели. У Малфоя восхитительно мягкие подушки и тяжелое одеяло, как и его мантия. Квартира оказалась просторной, что её, впрочем, совсем не удивило. Конечно, у него была гостевая комната. Он добродушно одолжил кофту с длинным рукавом и широкие шорты, которые она натянула прямо на голое тело — потому что других вариантов не было. Просить нижнее белье у Малфоя — казалось как-то уж чересчур. Гермиона проснулась неожиданно бодрой. Тело слегка ныло — пару часов сна его не спасут. Но хотя бы не в камере. Квартира Малфоя...его белье. Черт. Она хотела домой, но понимала, что пока не готова. Не хотела видеть стены, впитавшие в себя запах смерти. Нора. Не сейчас. В носках Малфоя, которые доходили ей до колен, Гермиона выглядела комично и трогательно — но, по крайней мере она не ощущала сквозь них прохладу пола. Она шла вдоль стены, увидела кухню и не нашла наглости зайти. Направилась в гостиную. Драко стоял у окна, спиной ко входу, его силуэт сиял на фоне вечернего света. Вид из окна Грейнджер еще не успела оценить, да и подходить слишком близко к Малфою сейчас тоже не хотелось. От Драко исходило... напряжение, которое Гермиона еще не до конца научилась классифицировать. Он был тем же — и совсем другим. Не школьный задиристый мальчик с фамильным холодом на лице. Теперь он стал сдержанным. Малфой опасен, подсказывала интуиция, но её бдительность легко притуплялась — этим его желанием помочь и… уместной жалостью. — Ты проснулась, — сказал он, не оборачиваясь. — Голодна? — Нет, — выдохнула Гермиона, садясь в одно из кресел, — кажется, моему желудку нужно чуть больше времени, чтобы прийти в себя после…непревзойденной тюремной кухни. — Совершенно отвратительна, — согласился Малфой, поворачиваясь к ней. На губах у него была легкая улыбка. Гермиону это даже повеселило. Она подумала, что Драко, должно быть, вспомнил своё собственное пребывание в следственном изоляторе после войны. Как ни странно, теперь у них с Драко Малфоем был общий «опыт». Уж с кем-с-кем, а с Малфоем она точно не ожидала когда-либо иметь что-то общее — разве что пары по зельеварению и древним рунам. Драко подошел к столику с различными хрустальными сосудами, наполнил два стакана янтарной жидкостью и протянул один Гермионе. Алкоголь на пустой желудок — плохая идея, но ей было все равно. Не исключено, что именно это сейчас и нужно, чтобы окончательно согреть кости. Драко оперся о край дивана и наблюдал за Грейнджер, скользя взглядом по ее ногам, коленям, пока не дошел до шеи и причмокивающих губ, которые вкушали терпкий алкоголь. Он усмехнулся, когда она в наслаждении откинула голову назад — на ее памяти, ей еще никогда так сильно не нравился вкус алкоголя. — Нравится? — спросил Драко, улыбаясь. — Гораздо лучше, чем всё, чем меня пытались накормить последние две недели. Это была одна из тех улыбок Драко, которые она определила как хитрую, даже коварную. Поэтому она приподняла брови, смотря на него в ответ. — Готова? — загадочно спросил Малфой. — К чему? — К допросу, Грейнджер. Ты же в курсе, что мы не закончили? — Думаю, прямо сейчас я не совсем в состоянии отвечать на твои вопросы, Малфой, — выдохнула Гермиона, отпивая глоток из стакана. — О-о-о, а я вот в настроении, Грейнджер, — продолжал улыбаться Малфой, подходя к креслу, в котором она сидела. Малфой несколько секунд смотрел ей в глаза, а затем достал из кармана пузырек, не отводя взгляда, открыл его и капнул пару капель в бокал. Гермиона наблюдала за ним в ответ. Она не понимала, что он задумал. — Что это? — Может, тот же яд, что убил Уизли… или веритасерум. Или безобидное бодроперцовое. Сейчас точно и не скажу — они одинаковые по цвету, — сказал Малфой, возвращаясь к дивану. — Вопрос в том, насколько ты мне доверяешь, Грейнджер. Гермиона открыла рот, подыскивая подходящий ответ, но почувствовала, как нить азарта начинает затуманивать сознание — вкупе с яркими глазами Малфоя, которые непрерывно следили за ней. Глупо было бы с его стороны травить ее. Месть за школьные стычки, за ущемленное эго и годы презрения? Веритасерум тоже как вариант — как и бодроперцовое. В случае с первым она уверена: что бы она ни сказала, это останется между ними. В случае со вторым — это даже пойдёт ей на пользу. Поэтому Гермиона покрутила бокал в руке, размешивая содержимое, и выпила залпом. Малфой хищно улыбнулся, присев на диван. На языке она уже чувствовала характерный привкус — горьковатый. Малфой думал, что она лжет? — Веритасерум, — выдала она, и Малфой кивнул. — Начинай. — Что же мне спросить... — Малфой сделал вид, что размышляет, чуть склонив голову. — Скажи, Грейнджер, ты все еще горюешь по смерти Уизли? Гермиона тяжело сглотнула. Ответ уже стоял на языке, он прорывался наружу — и был совсем не тем, каким должен быть, если учесть, что ее парень, с которым она знакома с одиннадцати лет и прошла войну, умер у нее на руках. — Мне грустно, — осторожно ответила Гермиона. — Но с другой стороны… это ощущается как свобода, — закончила она более резко. — Ты коварная женщина, Грейнджер, — с удовлетворением сказал Малфой. — Он был настолько плох в постели, что ты отказывалась с ним спать? Или ты всё же продолжишь твердить, что была просто слишком занята? Эти вопросы, вряд ли способствовали в построении стратегии защиты. Но обратного пути не было — она уже выпила дозу веритасерума, и теперь ответ вырывался наружу, как бы сильно она ни пыталась его сдержать. — Когда как, — Гермиона радовалась, что голос звучал спокойнее, чем она чувствовала себя внутри. — Он был хорош в самом начале наших отношений. А со временем... ну, мы все меняемся. Наши тела, наши желания, наши партнеры перестают нас привлекать в той или иной мере... я была… не до конца довольна. И много работала. У Грейнджер получалось отвечать не в лоб даже под веритасерумом — и в глазах Малфоя это было даже лучше, чем если бы она выдавала сухую правду. — Невыспавшиеся женщины опасны, — ухмыльнулся Малфой. — Но неудовлетворенные… мммм чертовски опасны. — Ты собираешься спросить, убила ли я его, пока сыворотка еще действует? — спокойно уточнила Гермиона, предполагая, что именно для этого Малфой и затеял это шоу. — Нет. Мне плевать, убила ты его или нет. Уизли никогда не был моим… любимчиком. Со школы как-то не сошлись характерами. Скучный, рыжий, рассеянный и не особо одаренный в магии. А вот ты, Грейнджер, при всей своей... серости, была объектом, вызывавшим интерес. Хотя бы по той причине, что ты была чертовски одаренной. — Рон был хорошим другом, — произнесла Гермиона, сжимая бокал в руке. — Но плохим парнем. Однако я не понимаю, зачем нужно было давать мне сыворотку правды, если ты не собирался спрашивать о деле? — Разве это не весело — доверять мне? — хмыкнул Малфой. — Я хотел убедиться, насколько ты... неординарна. — Неординарна? — Видишь ли, Грейнджер, я человек с довольно специфическим вкусом. Даже не сразу понял, что именно меня зацепило. Когда ты призналась, что подмешала Уизли снотворное, я подумал: это безумие… она восхитительна в своем безумии. Да, — Драко испустил томный выдох словно почувствовал вкус этих слов на языке. — Что весьма интригующее — учитывая твою идеальную репутацию и скучную жизнь. В одно мгновение ты стала гораздо более интересным случаем, чем казалась до этого... более настоящей. Очень соблазнительной. Он подался ближе, заглядывая ей в глаза: — Веритасерум еще действует, Грейнджер? Гермиона кивнула, хотя ощущала лишь слабый, привкус сыворотки во рту. Учитывая, что Малфой налил ей всего пару капель, эффект должен был сойти на нет в ближайшие минуты. Она была почти уверена — в следующий раз сумеет соврать. Малфой потянулся к ее колену, медленно, проводя пальцами по коже, пока его пальцы оставляли огненные дорожки. — Я рад, что его больше нет… — прошептал он, взглядом очерчивая ее лицо. — Да простит Мерлин его грешную душу. Благодаря его смерти, у меня появился шанс увидеть тебя с неожиданной стороны. Грейнджер, ты не представляешь, как давно я хотел сорвать с тебя эту маску прилежной женщины. — Ты заходишь слишком далеко, — сказала Гермиона, отодвигаясь вглубь кресла, чтобы Драко больше не касался ее. Их разговоры и прикосновения — давно переступили рамки отношений между адвокатом и клиенткой. Но с Малфоем... всегда было сложно соблюдать моральные нормы. — Ты всегда заслуживала кого-то получше, — продолжил он, поднимаясь с места. — Стоило раньше с этим покончить, да? — усмехнулся Малфой. — Да, — отозвалась Гермиона. Теперь она уже не говорила под действием сыворотки. Это была ее личная, пронзительная и почти трезвая правда. — Я чувствую это напряжение, между нами. Ты это тоже чувствуешь, Грейнджер? Она кивнула. Когда Малфой вновь потянулся пальцами к ее колену, на этот раз Гермиона не отшатнулась. Наоборот — поерзала, пересела ближе, позволяла себе шаг в эту опасную игру. Возможно, ее тянуло не столько к нему, сколько к самой себе — той, которую он видел. Темной. Он опустился на ковер, прямо у ее ног. Его лицо оказалось почти над ее коленями, а руки обвили лодыжки — поднимаясь выше. Гермиона закрыла глаза на долю секунды. Он продвинулся до кромки свободных шорт, Гермионе казалось, что его прикосновения способны согреть сильнее, чем любое адское пламя. — Больше не действует, — сказал он, взглядом скользя по ней. — Но твое тело... продолжает говорить мне правду. Гермиона знала, что ей не стоит смотреть в глаза Драко. Потому что каждый раз, когда их взгляды встречались, дьявол внутри нее побеждал. С каждой новой встречей она больше жаждала этого поражения — момента, когда ощутит вкус своего падения. Малфой наклонился к ее колену, облизнул губы, а затем провел языком по коже чуть выше. Мурашки пробежали вверх волной. Грейнджер затаила дыхание — сердце стучало где-то в горле. Драко играл с ней: выжидал, изучал реакцию и, получив её, тянул всё глубже, не давая всплыть. — Обратного пути не будет, — сказал он, притягивая за бёдра, и Гермиона машинально раздвинула ноги чуть шире. Его пальцы остановились под тканью, интимно касаясь внутренней стороны бедра. Он ждал ответа, еще одного сигнала тела. Гермиона рассматривала искушение, вросшее в лицо Драко Малфоя. Каждый его жест такой томный и чувственный. Он спрашивал своими прикосновениями и этой дьявольской ухмылкой: готова ли ты упасть? И Гермиона чувствовала: да. Черт возьми, да. Какая разница, насколько они были несовместимы, если сейчас играют на одной стороне. Он — ее защита и надежда, вместе с этим мужчина, от которого кровь превращается в лаву. — Не боишься испачкаться? — спросила Гермиона, и в ее голосе прозвучал вызов. — Скорее, это вопрос к тебе, Грейнджер, — отозвался он, не отводя взгляда. — Потому что прямо сейчас… я уже у твоих ног. Гермиона улыбнулась. Наверное, он был таким же ядовитым, как тот яд, что убил Рона. Но Гермионе нужно было попробовать самой. Убедиться. Почувствовать, каков он на вкус. Она наклонилась к нему, и Малфой потянул ближе — пока их губы не встретились касанием, слишком нежным для настоящего поцелуя. Драко ждал разрешения или скорее того, что Грейнджер сорвется первой. Грейнджер уже была на дне, и там было не страшно. Там было жарко от дразнящего желания, которое отдавалось бешеным сердцебиением, заглушавшим все вокруг. Драко Малфой на вкус — как чистое блаженство. Его язык уверенно захватывал её — будто пробуя, запоминая, требуя. А затем скользнул ниже, вдоль линии шеи, оставляя за собой вспышки под кожей, пока у Гермионы между бедер разгоралось возбуждение. Драко отказывался соответствовать шаблону мужчин, который был годами выстроен в голове Грейнджер. Он разорвал поцелуй с ее шеей и резко притянул к себе, срывая с нее шорты. Гермиона моргнула, и во взгляде была смесь покорности и вызова — смесь, которая лишала Малфоя всякой выдержки, и именно это толкало Малфоя за границы контроля. Малфой напоминал самую знойную бурю, от которой каждый раз внутри всё подпрыгивало, она почувствовала нежное прикосновение теплых пальцев к своему клитору. Самое время, сделать вид, что все происходящее между ними вписывалось хоть в какие-то моральные нормы. — Ты же не станешь сдерживаться, как послушная девочка? — сказал Драко, проникая двумя пальцами в нее. Гермиона с придыханием, простонала и поерзала бедрами, чтобы Малфой позволил доказать это ему на практике. Она нарочно не закрывала глаза, наслаждаясь жадным взглядом Драко на своем теле. Он ритмично двигал пальцами, наблюдая за реакцией. Гермиона чувствовала, что это именно то удовольствие, которого она себя добровольно лишила годы назад. Гермиона прикрыла глаза только в тот момент, когда ощутила, что находилась на грани, своего долгожданного оргазма. Она извивалась на пальцах Малфоя, пока не почувствовала, что отдала ему каждый стон, каждую эмоцию. И даже душу.