Глава 5.1

Четко очерченная линия бледно розовых губ переходила в ровную фарфоровую кожу. С близкого расстояния — особенно, когда рядом не было привычной темной одежды, которую он носил, кожа Драко обретала телесность. Множество мелочей: под глазами, в местах, где кожа тоньше, проступали едва заметные голубоватые вены, ресницы и брови были немного темнее волос, над левой бровью пересекался тонкий аккуратный шрам, ломая естественную линию роста. Обычно у Гермионы не было привилегии рассматривать чье-то лицо по утрам — особенно так скурпулёзно. Но сейчас мягкий, ранний свет пробивался сквозь не до конца задернутые шторы, окрашивая постель в молочные тона. Пожалуй, лучшее освещение для тихого созерцания тех, кого в обычное время не разглядываешь. Малфой был… интересным объектом наблюдения. Он спал неподвижно, не было резких вдохов или шорохов — только тихое, размеренное дыхание и едва заметное подрагивание век. Черты его лица безмятежны, в этом было что-то статичное, будто Гермиона наблюдала не живого человека, а вырезанную из мрамора статую. Несколько светлых прядей, опавших на лоб, создавали иллюзию небрежности. Уши, едва порозовевшие на краях, пересекала тонкая карта сосудов. Гермиона коснулась его щеки, затем пальцы скользнули выше, отводя волосы с лица. Уголок губ Драко чуть дрогнул в намеке на улыбку, и ведьма от неожиданности убрала руку, вжимаясь в подушку. — Не думал, что наблюдение за мной может быть таким увлекательным, — проговорил Драко, не открывая глаз. — Я не возражаю быть объектом твоего изучения. Гермиона перекатилась на спину, ощущая прохладу простыней на коже и уставилась в высокий потолок. Сквозняк из приоткрытого окна приносил в комнату утреннюю свежесть, пахнущую садом и чем-то влажным. — И давно ты не спишь? — спросила она, не отводя взгляда от потолка. То, что он застал её за откровенно наглым разглядыванием, Гермиону нисколько не смущало. Конечно, в созерцании чужого спящего лица, особенно если это лицо Малфоя, было что-то неправильное. Но после этих дней в его доме, между ними уже не осталось ничего телесно запретного — Малфой знал слишком многое, причем не столько о теле, сколько о ней самой. Это и пугало. Не сам факт близости, а то, что она может почувствовать к нему больше, чем дозволено в их ситуации. Особенно раздражало, что утро настало так скоро. Где-то на подкорке всё еще жила условная команда — вскочить, собрать волосы, искать одежду и совесть. Драко был экспрессивен по природе, несмотря на склонность к загадочности и временами показной холодности, которую Гермиона давно расшифровала как тщательно отполированный отголосок его аристократического воспитания. Тон, манеры, дистанция — это казалось декорацией, за которой скрывалось куда более живое и непредсказуемое существо. Возможно, именно поэтому повод наблюдать за ним, пока он молчит и не отражает в зрачках ее саму — была странной привилегией. Жестом доверия. Тем, который, как ей казалось, Малфой позволял далеко не каждому. — Примерно с шести утра, — протянул Драко. Они были едва ли не зеркальны в своих утренних привычках. Драко приучили вставать рано с самого детства, и теперь внутренние часы безошибочно выбрасывали его из сна к шести. Так он и лежал около сорока минут, не двигаясь, позволяя Гермионе рассматривать его, как будто он музейная редкость. В сущности, так оно и было. Род Малфоев никогда не отличался плодовитостью — можно смело считать их редким видом даже по волшебным меркам. Гермиона перекатилась на бок, лицом к окну, подтянула одеяло до подбородка, надеясь продлить ощущение уюта. Через пару секунд она ощутила, как Драко переместился ближе, обняв ее со спины, его рука обвила её талию. От этого прикосновения по коже расползлись мурашки. Его губы легко коснулись кожи в изгибе шеи, а затем череда коротких, теплых поцелуев, невесомых по своему характеру, но обжигающих по своей сути. — Хочу выбраться на прогулку в магловский Лондон, — сказала ведьма, накрывая его ладонь своей. — Учитывая освобождение под залог и дюжину чар, запрещающих мне аппарировать... это ведь не проблема? — Это можно устроить, — пробормотал он, голос его звучал глухо, потому что лицо было прижато к ее шее. — Но домой тебе не попасть. Придется купить что-нибудь из одежды. — Я могу трансфигурировать твою, если ты одолжишь мне палочку, — бросила Гермиона, ожидая реакции. — Можешь делать с моей одеждой всё, что захочешь, Грейнджер, — усмехнулся он. — Только оставь мне пару рубашек. Она ненадолго замолчала, смотря в окно. — Я хочу свою прежнюю жизнь обратно, — сказала Гермиона, чуть тише. — Не всю. Только... часть. Думаю, мне стоит продать квартиру. Там слишком много воспоминаний. Да и следствие, скорее всего, вывернуло всё вверх дном. — Прежней жизни больше не существует, Грейнджер, — сказал Драко, потянув ее на себя. Она перекатилась на спину, и он мягко повернул ее лицо к себе. — Разве тебя не устраивает быть здесь? — Я не могу жить у тебя, — ответила Гермиона, встретившись с ним взглядом. — Мы не сможем появляться вместе на публике, даже когда расследование закончится. Если, конечно, меня не отправят в Азкабан. В таком случае мне остается надеяться… на редкие свидания с моим адвокатом. — Ты слишком категорична. Люди забывают. Со временем. Гермиона скользнула взглядом по его предплечью, по бледной чернильной метке, искаженному рисунку змеиного тела и черепа. Символ, который когда-то вызывал у нее дрожь, был теперь частью того самого человека, от которого исходило тепло и доверие. Ведьма не стала спорить. Прошло всего три дня с тех пор, как ее освободили под залог. И проводила она их отнюдь не так, как принято проводить обвиняемым в убийстве. В комфорте чужого дома, под внимательным взглядом Драко, который вел себя так, словно ее присутствие в его квартире нечто само собой разумеющееся. Будто она жила здесь давно. И ему не нужно привыкать к ее привычкам и распорядку дня. Этот комфорт граничил с ощущением потерянности, которое иногда маячило на краю сознания, и Гермиона ловила себя на вопросе — что она вообще здесь делает? Вопрос, конечно, из тех, что оставался без ответа. Потому что стоило ей замереть, уткнувшись взглядом в стену вместо книги, как появлялся Драко — прикосновением возвращая ее в реальность, вырывая из тихого противостояния между телом и разумом. Побеждало всегда тело. Драко, казалось, знал все ее тайные места, куда надавить, в каком порядке нажимать на кнопки, чтобы её мозг отключался, а в глазах расстилался туман желания. Сейчас всё казалось тупиком. Не тем, из которого хочется выбраться, но это вовсе не значило, что так будет всегда. Рано или поздно придётся столкнуться с реальностью: с журналюгами, с министерскими клерками, которые предпочитают сплетни работе и с друзьями, в чьих глазах она могла впервые увидеть не поддержку, а недоверие. В первую очередь из-за расследования, но также и из-за Драко. Гермиона не понимала, чем на самом деле были эти отношения. Они казались противоестественными, неправильными по всем пунктам. Малфой, кажется, не видел в этом никакого противоречия. Он вёл себя так, словно происходящее было предрешено. Существовал в реальности, где не чувствовал ни вины, ни угрызений совести или малейшего конфликта с профессиональной этикой. Будто рамки дозволенного задаёт именно он. — Я вёл себя отвратительно по отношению к тебе в Хогвартсе. Был тем еще засранцем, который натворил немало ошибок. А ты — отличница, умница, подружка самого знаменитого волшебника во всём магическом мире. Всегда стоящая на светлой стороне, я — нет. Теперь всё иначе. Ты по уши в дерьме, а я без ума от тебя, — с горькой ностальгией начал Драко. — Многие, кстати, посчитают, что я до сих пор на стороне зла — учитывая, сколько у тебя завистников, и то количество людей с радостью ухватятся за один только факт, что твоё имя всплыло в деле. Разница в том, что мне больше нет дела до этих условных границ между добром и злом. — У тебя ужасно получается утешать, — тихо протянула Гермиона. — Хорошо, что я в этом не нуждаюсь. Понятия не имею, что останется от моей жизни после всего этого хаоса. Я даже не знаю, что обо всём этом думают мои друзья, по крайней мере — большинство из них. Возможно, когда всё закончится, у меня и вовсе их не останется. Не все из нас живут теми же моральными ориентирами, что и ты, Драко. — То есть ты боишься, что связь со мной станет еще одной причиной, по которой от тебя отвернутся? — Я боюсь, что всё, что между нами происходит, держится только на этом деле. И когда это закончится… всё вернется к исходной точке в наших отношениях. — Я не собираюсь быть твоим другом, Гермиона, — сказал Драко серьезно. — Если тебе нужно время — я подожду. Но между нами не может быть ничего… промежуточного. — Признаться, я как-то упустила момент, когда ты перешел от ненависти к обожанию. — Ты лживая ведьма, — с ехидной интонацией сказал Малфой, улыбаясь Гермионе в лицо, давая ей понять, что так просто ей не выпутаться. И уж точно не получится притвориться, будто они просто забудут обо всех этих “событиях” — включая томные выдохи и стоны, конечно же, исключительно в перерывах между работой над делом. — Один только факт, что я так усердно пытаюсь отмыть твои прелестные руки от крови Рональда — да ещё и совершенно безвозмездно — по-моему, говорит красноречивее любых слов о лояльности. Он приподнял бровь. — Но, если тебе всё же хочется, чтобы я выразил, насколько сильно я хочу тебя, более… креативными способами, тебе достаточно просто сказать это вслух. — Ладно. Я принимаю это, — ответила Гермиона. — Просто пока не понимаю, как это будет работать. — Пока это работает для нас, — сказал Драко, — мнения других меня не интересуют. Гермиона отвернулась, смотреть в глаза такого Драко было чревато капитуляцией, она пыталась избегать показаться слишком вовлеченной в их связь. — Кажется, это неприлично. Начинать новые отношения, не разобравшись со старыми. Всегда считала это уделом глупых женщин. — Не стоит ровнять себя с другими женщинами, — сказал Драко, вставая с постели. — И уж точно не стоит даже пытаться сравнивать меня с Уизли. — Весь мир соткан из сравнений, — усмехнулась Гермиона, натягивая простыню выше. Драко обернулся. — В этом и твоя проблема, Грейнджер. Думаешь, если достаточно анализировать, все станет безопасным? Осмелюсь предположить, это твоя старая привычка — всё раскладывать на хорошие и плохие решения. Гермиона резко приподняла брови, но спустя секунду отвела взгляд в окно. — Ты бывший пожиратель смерти. Я обвиняемая в убийстве, — отчеканила она. — Наши отношения никогда не будут нормой. Драко оперся о дверной косяк, в уголках губ появилась усмешка. — Ты просто ещё не привыкла, что катастрофа может быть началом, а не концом.

***

У следователя Мерка, казалось, с минуты на минуту должен был начать дергаться глаз. Он раздраженно метал взгляды между Малфоем и Грейнджер, сидевшими за столом в комнате допросов. Пальцы Драко с маниакальной неритмичностью постукивали по металлической поверхности — слабый звук, но ровно настолько навязчивый, чтобы начинал зудеть под кожей, воспаляя самые чувствительные нервные окончания в ушах. На каждую паузу в ответах Гермионы, следователь Мерк реагировал слегка приподнятой бровью, будто этим жестом мог ускорить ее размышления. Очередной недовольный взгляд Мерка — он цокает губами, издавая противный влажно-старческий звук, напоминающий Гермионе о Филче. Губы у него настоящее анатомическое недоразумение — тонкие, высохшие, сморщенные, два обветренных лоскута, смыкающихся в линию рта. Малфой с очаровательной фальшивой улыбкой убрал руку со стола, тем самым прекратив аудиальную пытку. — Мистер Уизли был импульсивен? — с подспудным раздражением в голосе следователь вернулся к Гермионе. Она — в своей типичной манере — не спешила. Следователь всецело сосредоточил внимание на Гермионе, которая предпочитала сначала взвесить слова, прежде чем положить их на чашу весов, что раскачивалась под утомленным взглядом Мерка. — Это довольно расплывчатая формулировка, — вмешался Малфой с самой ледяной отстранённостью, которая делала даже вежливые фразы похожими на упрёк. — Особенно учитывая, что мы говорим о субъективном восприятии. Все мы склонны идеализировать или, наоборот, преувеличивать, особенно когда речь идёт о мёртвых. Мерк шумно выдохнул, стараясь проигнорировать замечание адвоката с тем видом, который бывает обычно у людей, отдающих себе отчет в значимости собственной власти. — В рамках следствия я имею право задавать любые вопросы, которые сочту уместными для установления истины, — сухо заметил следователь, не сводя глаз с Гермионы. Она выдержала взгляд, не мигая. Её утомленные плечи чуть поникли, спина и ягодицы вновь напомнили о себе тупой болью — наследие холодного стула и стен, пропитанных конденсатом и подозрениями. — У Рона был яркий характер, — начала она, чуть помедлив. — Из тех, кто говорит то, что думает ввиду своей импульсивности. Он мог внезапно сорваться на международный матч по квиддичу прямо посреди рабочей недели или вернуться домой с горой сладостей, потому что наткнулся на лавку с лакомствами, которых "ещё не пробовал". Гермиона замолчала, качнув головой, как будто перебирала что-то в памяти. — Он просто был собой. Мы знали друг друга целую жизнь, и я не имела привычки анализировать каждый его шаг и жест. Я никогда не разбирала его личность по частям. Он был… просто Роном. Таким, каким был всегда. — Он повышал на вас голос? — Людям свойственно кричать друг на друга во время ссоры, — пожала плечами Гермиона, чуть склонив голову. — Вас это пугало? — продолжил следователь с той же бесстрастной интонацией. — Нет. — Вы ни разу не чувствовали, что боитесь его? Она не сразу ответила. Под столом Драко едва ощутимо сжал её колено. Гермиона уловила это движение, но не позволила себе ни взгляда, ни жеста в его сторону несмотря на рефлекторное желание взглянуть в его сторону. Это было бы слишком… подозрительно. Мерк заметил бы и вполне мог бы воспринять это как попытку что-нибудь утаить. Жест был странным. Гермионе не удавалось в полной мере расшифровать его. То ли предупреждение, то ли поддержка. Или, быть может, наставление: ответить по-другому. Но как? Кратко, как прежде? Или развернуто — о палочке, которую она всегда держала при себе, или о том, что с тех пор, как пережила войну, её инстинкты стали хуже распознавать угрозу? О том, что она никогда не ощущала опасности, если дело касалось Рона, и палочка была для неё не столько гарантом защиты, сколько средством вымещения недовольства — через магическое превосходство. Она могла бы рассказать о ссорах, в которых они с Роном порой весьма бурно выясняли отношения, хотя, по мнению Гермионы, парочка безобидных проклятий уровня первого курса — исключительно чтобы прервать поток громких тирад — были не более чем пустяковой, бытовой стычкой. Гермиона молча взвесила всё за три секунды, и ответила, как собиралась изначально — проигнорировав сжатие на своём колене и не отступив от выбранной линии односложных ответов. — Нет, — повторила она. — Никогда. Мерк выждал, пока последнее слово слетит с её губ, а затем быстро записал что-то в блокноте, не глядя на неё. Перо скользнуло по бумаге с раздражающей уверенностью. — Мисс Грейнджер, учитывая ваш военный опыт, — произнёс он, поправляя очки. — Проходили ли вы когда-либо лечение от посттравматического синдрома? — Уверена, если бы я посещала целителя разума, это бы уже фигурировало в моём личном деле, — сухо ответила Гермиона. Плечи её слегка опустились. Она понимала, к чему всё идёт: следователь копает под нее всеми возможными способами. Сомнение в её психическом здоровье было хорошей основой, чтобы обернуть дело в нужную упаковку для суда. Рационально она могла это объяснить — следователь Мерк делает свою работу. Но вязкая усталость уже начинала влиять на качество ее ответов. Даже несмотря на то, что Малфой хорошо её подготовил, допрос оставался эмоциональной пыткой. — Просто уточнение, — безразлично продолжил Мерк. — На случай, если в вашем досье что-то упущено. Иногда записи теряются. — Нет, — ответила Гермиона, чуть медленнее, стараясь держать тон ровным. — Я не проходила лечение от посттравматического синдрома. Раздражение уступило место легкому изумлению, когда ведьма снова почувствовала, как пальцы Малфоя под столом легонько сжали её колено. Но в этот раз он не остановился — скользя вверх от колена до бедра, как будто нарочно испытывая границы — и приличия, и терпения, и внимательности Мерка. Он едва заметно опустил голову, но в уголках его губ промелькнуло движение, слишком тонкое, чтобы расшифровать его наверняка, и всё же ведьма уловила это движение. Малфой чуть откинулся на спинку стула, подобно решив устроиться поудобнее, но на деле — просто дал больше свободы своей руке под столом. Гермиона краем глаза глянула на следователя, тот ничего не заметил. С его ракурса и впрямь могло показаться, что руки Малфоя безобидно покоятся под столом. Но тело нельзя было обмануть, по коже ползали мурашки, оставляемые тёплыми подушечками его пальцев. Он водил ими по её колену и внутренней части бедра мучительно медленно. Грейнджер знала этот трюк. Это было одно из тех заклинаний, что не требовали слов — его можно было произнести безмолвно, даже мысленно, при достаточной искусности в магии. Идеально, чтобы замаскировать прикосновение. Малфой знал, что делает, он всегда был изобретателен, когда дела касалось шалостей. Эта, в отличие от прочих, могла обернуться вполне реальной угрозой её свободе — это была игра с огнём. Всё происходило под прямым взглядом следователя, который, не ведая ничего, продолжал говорить с ней, глядя прямо в лицо. — У вас бывали когда-нибудь приступы паники? — спросил следователь. Вот же подонок, — подумала Гермиона, хотя так и не решила, к кому конкретно это обращено: к следователю, методично выкапывающему каждый потенциально компрометирующий момент, или к Малфою, который уже добрался до границы бедра, где начинается кромка белья. Малфой, судя по всему, останавливаться не собирался. Гермиона попыталась вновь сосредоточиться на вопросах следователя. Приступы паники у неё действительно были — сразу после войны. Вспышками, с глухой болью в груди. С этим она справилась без зелий и целителей разума. Если быть честной, Гермиона всегда относилась к целителям разума с осторожностью. В волшебном сообществе любые психологические сложности — от бессонницы до экзистенциального отчаяния — лечились, как правило, порцией зелья сна без сновидений и парой пустых мантр, которые не помогали даже студентам первого курса. По словам Парвати, которая в свое время проходила лечение, всё что назначали целители, было мало отличимо от магловских валерьянок — только с эффектом легкого забвения. Проблема в таком случае не подвергалась терапии. Её просто маскировали и купировали зельями. Гермиона справилась со своей проблемой более классическим, магловским способом — психотерапевтом. Миловидная женщина чуть за пятьдесят, с аккуратным французским пучком и острым подбородком, глазами, в которых легко читалось сочувствие. Сеансы проходили по протоколу, без истерик или агрессивных способов воздействия на психику. Уже к десятому сеансу, Гермиона не только избавилась от панических атак, но и научилась определять их приближение — и гасить на подступах. Последний приступ у неё был, может лет семь или восемь назад. — Нет. Я никогда не страдала ментальными расстройствами, — ответила Гермиона с выверенной паузой. — Ни единого раза? — смерил ее взглядом из-под очков следователь. — Такие приступы вполне обычное дело, когда человек испытывает злость или… напуган, — развел он руками в воздухе словно это, могло чудесным образом поменять ответ Грейнджер. — Обычно я не злюсь, — спокойно ответила она. — А все, что меня когда-либо пугало, давно мертво, — закончила Гермиона отвечать на вопрос, в полной мере осознавая лишь сейчас, как это скорее всего звучит. Но к черту все, ни для кого не секрет, что после того, как Темный Лорд и большинство его приспешников отошли в мир иной, напугать тех, кто прошел все ужасы войны, было уже трудно. — Она сказала: «давно мертво», — с ударением на деталях произнёс Драко, словно предугадывая мысли следователя. — Полагаю, вы прекрасно осведомлены об инциденте в Малфой-Мэноре, когда на мою клиентку напала Беллатриса Лестрейндж и оставила ей этот шрам, — он кивнул на руку Гермионы. Марк сделал вид, что удовлетворён ответом Драко — скорее из расчёта, что позже сможет обернуть слова Гермионы против неё. Углубляться сейчас в размышления о войне и уродливых шрамах казалось ему пустой тратой времени. Драко, не моргнув и глазом, продолжал смотреть следователю прямо в лицо, в то время как двумя пальцами неспешно поддел край её белья. Гермиона моргнула, один, другой раз, стараясь удержать лицо неподвижным, не позволить телу выдать себя хотя бы вздохом. Следователь, к счастью, был увлечён изучением папки перед собой и не заметил ничего подозрительного. Пальцы Малфоя были холодными, даже ледяными — и от этого контраста по телу Гермионы пробежала череда мурашек, начиная от лодыжек и выше, до самых плеч. Она попыталась незаметно сжать колени, плотнее, ставя барьер между собой и этой вопиюще непристойной пыткой. — Могу ли я рассчитывать на ваше содействие, если попрошу пройти независимую проверку у целителя разума, мисс Грейнджер? — следователь прищурился. Гермиона выдохнула — резко, чудом не всхлипнув, и тут же прикусила язык, потому что из горла рвался звук, которому не место в этом кабинете. Всё из‑за чёртовых пальцев Драко, уверенно блуждающих вдоль намокшего белья. При нормальных обстоятельствах, в иной реальности — она бы и подумать не могла позволить себе подобного. Но вместо стыда, который, казалось, должен был вспыхнуть на её щеках багровым пятном, разливался жар азарта. Малфой с каждым движением пальца по клитору провоцировал ее на получение звания самой порочной женщины в этом здании. Острое абсурдное желание захохотать от осознания, что если ад существует, то ей точно обеспечен туда вход. Драко контролировал ситуацию полностью — начиная с Гермионы, которая незаметно для самой себя соскользнула чуть ниже по спинке стула, позволяя ему больший доступ, и заканчивая следователем. Он умело держал Мерка в нужном тонусе, отвлекая внимание от ведьмы в самый подходящий момент: коротким комментарием, лёгкой поправкой папки, расслабленной усмешкой. — Только если это будет предписано судом, — в разговор снова вступил Малфой, всё так же спокойно, но с лёгким нажимом в голосе. — Моя клиентка уже прошла обязательную проверку на вменяемость сразу после задержания, как того требует процедура перед допуском к допросу и защите. Результаты — в материалах дела. Ощущение, что он сейчас заставит её кончить — прямо здесь, за этим столом, в комнате для допросов — было таким же безумием, как и предъявленные обвинения. — Разумеется, — процедил следователь сквозь сжатые губы. Гермиона нахмурилась, бросив на Драко короткий взгляд. — Смею заметить, мисс Грейнджер, ваш адвокат тверд в своей решимости ограничить полноту процесса независимого расследования, — недовольно вставил Мерк, демонстративно игнорируя взгляд Драко. О, следователь Мерк, если бы вы только знали, с какой самоотдачей мой адвокат прямо сейчас старается скомпрометировать меня — если не перед следствием, то перед собственной совестью уж точно. Но вслух Гермиона, конечно, этого не произнесла. Вместо этого она коротко улыбнулась, и продолжила тихо таять под пальцами Драко, которые и не думали останавливаться. — Чистая провокация, — вставил Малфой смотря скучающе в потолок. Под столом продолжался акт пытки, Драко сделал еще одно круговое движение, пальцы были уже липкими и влажными от перевозбуждения ведьмы. Мягко надавив указательным пальцем на клитор и скользя вниз, Драко сменил позицию, поставив один локоть на стол, и наклонил торс перпендикулярно столу. Палец скользнул внутрь и Грейнджер громко вздохнула, прикрывая ладонями лицо. Следователь, который секунду назад собирался лишь в очередной раз недовольно хмыкнуть и подбирал следующий вопрос, вдруг с несвойственным ему беспокойством уставился на Грейнджер. — Вы в порядке, мисс Грейнджер? Вам нехорошо? — спросил Мерк, заметно напрягшись. — Я… — начала Гермиона, изо всех сил стараясь удержаться от слишком томного выдоха. — Просто очень вымотана. Допрос… изматывающий, — она закончила фразу с облегчением, отметив про себя, что голос прозвучал почти ровно. Малфой невинно взглянул на неё, изобразив легкое беспокойство, затем перевёл взгляд на следователя. — Полагаю, на сегодня достаточно, — заключил Мерк, приняв внезапную перемену в состоянии ведьмы за простое переутомление. — Вас вызовут повторно, как только расследование продвинется. — Конечно, — как можно более уставшим голосом произнесла Гермиона, стараясь не выдать ни одной лишней эмоции. — В таком случае — до следующего раза, — отозвался Мерк, вставая со своего стула. Не удостоив Малфоя даже кивком, он поспешил покинуть комнату для допросов. Как только дверь с громким скрипом захлопнулась, Малфой хищно усмехнулся, упиваясь её податливостью. Гермиона позволила себе, наконец, вдохнуть глубже, но едва воздух наполнил грудную клетку, как она резко дёрнулась — его пальцы, погрузились глубже, и ведьма тихо простонала. — Я убью тебя, Малфой, — сказала Гермиона, при этом опустившись еще ниже на стуле, чтобы почувствовать как можно больше Малфоя в себе. — Тогда мне стоит остановиться? — Хмммм, — вместо ответа издала Грейнджер. — Я убью тебя в любом случа…. Драко начал поглаживать клитор большим пальцем круговыми движениями в дополнение к тем двум пальцам, что уже скользили в ней, усилив пытку и сбив ведьму с мысли. — Так мне остановиться Грейджер? — Драко прекратил поглаживание большим пальцем и замедлил движение пальцами почти остановившись. — Не будь гадом, Малфой, — простонала Гермиона. — Раздвинь ноги шире, — скомандовал Драко. Гермиона опустилась ягодицами почти до самого края металлического стула, Драко моментально убрал руку, и мокрая ткань трусов вернулась на место поверх разгоряченной кожи. Драко опустился на колени, Гермиона, которая до этого прикрыла глаза, обратив голову к потолку, почувствовала отсутствие его пальцев взглянула перед собой. Голова Малфоя исчезла в этот момент под столом. — Кто-то может войти — предупредила ведьма, почувствовав, как ладони Драко легли на ее колени, а затем раздвинули их шире. — Не отвлекайся, — выдохнул Драко. Теплое дыхание опалило промокшую ткань белья, и Гермиона почувствовала, как в ней разгорается новое пламя возбуждения. — Ты извращенец, — сказала ведьма, когда Малфой нарочно медленно начал стягивать с нее белье. Оставалось надеяться, что ее трусы не будут благополучно забыты, где-нибудь на полу под столом, где их найдет один из авроров или следователей. Их наличие там будет довольно трудно объяснить. — Ты не лучше, — сказал Малфой перед тем, как его язык коснулся кожи, но совсем не в том месте, в котором сейчас хотелось ведьме. Гермиона прекрасно осознавала: в любой момент в комнату могли войти авроры или вернуться следователь, решив, что осталось ещё что-то, что требует уточнения в протоколе. Внутри всё сжималось от мысли, насколько это неправильно. Рациональный ум отчаянно цеплялся за логику: это откровенная игра на грани, недопустимое поведение в рамках следствия и морали. Категорическое, бесповоротно безумное нарушение всех норм, где её собственный адвокат подводил её к черте, не имевшей ничего общего со здравым смыслом. И всё же — она не остановила его. — Драко? Малфой в миг прижался ртом к клитору. Язык скользнул медленно вверх, затем вниз. Гермиона горячо выдохнула, раздался тихий смешок из-под стола, и затем ласки продолжились. Грейнджер становилась податливее всего в моменты, когда ее возбуждение уже не имело никаких остатков рациональных мыслей, она растворялась в моменте и позволяла Малфою в такие моменты полностью взять контроль над ее телом. Ведьма провела языком по пересохшим от горячего прерывистого дыхания губам, колени легонько подрагивали от натяжения в мышцах в попытках не скатиться полностью под стол и держать тело неподвижно, чтобы не дать повода Драко прекратить то, что он делал с ней прямо сейчас своим языком. Они сошли с ума! — пронеслось в голове у Гермионы, когда она почувствовала, как волны оргазма начали собираться внизу живота. Малфой чуть наклонился, ухватив одну из ног ведьмы под коленом, кладя ее себе на плечо. Гермиона сжала пальцами волосы Драко в момент, когда его язык особенно нежно прошелся по половым губам. Драко потребовалось еще несколько отточенных движений языком, прежде чем она кончила, до боли сжимая белые пряди между своими пальцами, легонько царапая кожу головы. — Ты невероятно красноречива, когда возбуждена, — довольно сказал Драко, вытирая тыльной стороной ладони рот. — Не думаю, что за этим не последует месть, — сказала Гермиона, поправляя свою одежду и кидая взгляд под стол в поисках своего белья. Малфой сверкнул хищной улыбкой, извлекая из внутреннего кармана пиджака знакомый клочок ткани. Гермиона подняла бровь, не спрашивая вслух, собирается ли он вернуть ей бельё — или намерен наблюдать, как она будет шагать по холодным коридорам Аврората без него, под внимательными взглядами коллег. Оперевшись ягодицами о край стола, она потянула подол юбки ниже. Хотя толку было немного — её длина и без того позволяла аврорам увидеть лишь верхушки колен. Драко подошёл вплотную, оставив короткий поцелуй на её губах. Затем, в своей обычной манере — не лишенной элегантности и легкой театральности — опустился на одно колено. Подцепил её ступню вместе с туфлей, действуя с неприличной аккуратностью, будто не трусы ей помогал одевать, а подавал платок, упавший на пол. Юбка слегка задралась, и Гермиона подвинулась бедрами вперед, позволяя промокшему предмету гардероба вернуться на своё место. Ведьма оперлась ладонями о плечи Драко, пока он с деликатностью поправлял подол её юбки. — С нетерпением жду возмездия, — прошептал он ей на ухо с лукавым весельем. Затем, будто всё происходящее было самым обыденным делом, протянул руку, предлагая сопроводить её из комнаты для допросов.