Глава 5.2

Крови оказалось куда меньше, чем ожидал Драко, вспоминая отчёты и рассказ самой Грейнджер. Всего одна засохшая лужа, несколько мелких пятен и размазанный след — судя по форме, оставленный её ладонью. Он пытался воссоздать в голове ту сцену: Рон лежит плашмя, возможно, в судорогах. Гермиона заходит в ванную, склоняется над ним, чтобы помочь. Лицо Уизли багровеет, вены проступают под кожей тёмно-фиолетовыми жгутами, лицо покрыто испариной. Голубые глаза на фоне воспаленных, покрасневших век. Горло наполняется кровью, и она вытекает изо рта, из носа, на рубашку, на кафель. Грейнджер придерживает его голову, пытаясь не дать крови стекать изо рта. Рыжий хрипит, тянет к ней руки — в отчаянной попытке ухватиться за помощь. Возможно, в этот момент несколько её слёз падают ему на лицо. Гермиона гладит его по лбу, по волосам — ладонь вся в крови. Он продолжает хрипеть, и крупные алые капли брызжут изо рта, пачкая её мантию. Через несколько секунд Гермиона осознаёт — нужно звать на помощь. Дрожащими руками она тянется в карман за палочкой. Пальцы скользят, не сразу удаётся провести ею нужный жест. Или всё же удаётся — и срабатывает натренированный войной инстинкт, привычное движение, заклинание срывается с губ и серебристый патронус в виде выдры возникает сразу. Драко склоняет голову, бросая последний взгляд на засохшее пятно крови. Затем его взгляд медленно скользит по ванной. Белая плитка со светлой затиркой, аккуратные ряды баночек на полке, выстроенные по высоте. А в нише у ванны — по цвету. Овальное зеркало над раковиной, безупречно чистое, без разводов и пятен от зубной пасты. В мыльнице — бледно-жёлтый кусок мыла, на краю раковины две тёмные, плотные капли крови: одна — в самой раковине, другая на бортике. — Как там мисс Грейнджер? — раздался голос следователя. — Надеюсь, приходит в себя. Планирую вызвать её на повторный допрос в пятницу. Драко развернулся и вышел из ванной. Он оказался в светлой, не очень большой по площади гостиной, соединенной с кухней. За спиной послышались тяжёлые шаги: следователь Мерк неотступно следовал за ним все это время. “Чтобы он чего не затоптал. Или, не дай Мерлину, не прихватил с собой какую-нибудь улику в целях скрыть это от независимого следствия.” Квартира Грейнджер была милой — оформлена в теплых тонах, много дерева. Всё говорило о порядке: ряды растений в горшках, никаких гор вещей, разбросанных по мебели, четкие ряды книг на полках, несколько лежали на кофейном столике, одна — на подлокотнике кресла. Драко подошёл к креслу и наклонился над раскрытой книгой. На странице — подробное описание заклинаний для трансфигурации крупных объектов. Он протянул руку, чтобы пролистать страницу. — Мистер Малфой, — тут же строго окликнул его следователь. — Я просил вас ничего не трогать руками. Драко фальшиво ухмыльнулся, театрально доставая палочку. Он использовал её, чтобы перевернуть страницу заклинанием, хотя прекрасно мог обойтись и без него — просто не хотел давать Мерку очередной повод для нравоучений о “допустимом поведении на месте преступления.” — Думаю, вы ознакомились с отчетами, — продолжил следователь, стоя за его спиной. — Все предметы и помещения были проверены заклинаниями Revelio Vestigium и Toxitrasium. Первое показывает магические следы, скрытые от глаз, второе — выявляет яд и остаточную тёмную энергию от проклятий. Методы точные, проверенные. Все потенциальные улики уже изъяты. — Никогда не помешает свежий взгляд, — спокойно парировал Малфой, оставляя книгу на подлокотнике в том же положении, в каком нашёл. Несмотря на внешне аккуратное состояние квартиры и очевидные признаки обитания Грейнджер, Драко безошибочно различал границы между тем, что было результатом ее обдуманных интерьерных решений, и тем, что раздражающе выбивалось из общего ритма. Малфой провёл взглядом по кухне, задержавшись на полке с кружками. Внимание привлекла чётко организованная линейка белых и серых фарфоровых чашек без рисунков, с тонкими ручками — каждая идеально подходила к следующей. Эти — безусловно принадлежали Грейнджер. Они были лаконичными и говорили о темпераменте ведьмы и привычке к порядку, а также нелюбви к визуальному мусору. А вот рядом, стояли последствия дурного вкуса, вещи, которые могли принадлежать только одному человеку. Несколько дурацких кружек с эмблемой «Пушек Педдл», с красными и желтыми ручками. Статуэтка квиддичного ловца в нелепом броске, застывшего в попытке поймать снитч. Подвеска с мерцающей надписью из магазина Вредилок, уже наполовину потускневшая. И, венцом этого сборника нелепости, — пожелтевшая грамота, прислоненная к стене без рамы: "Лучший работник месяца. Магазин Вредилок. Рональд Билиус Уизли." Гермиона могла всю жизнь бороться за порядок — выравнивать корешки книг, выкрашивать стены в светлые оттенки, пытаться привести окружающее пространство к той же упорядоченности, что царила в ее голове. И всё это, в конечном счете, оказывалось тщетным. “Уголки Рона”, неуклюжие и громоздкие, лепились к этой квартире как жвачка к подошве дорогого ботинка — неприятно и неизбежно бросаясь в глаза. Её стремление к контролю лишь подчеркивало хаос: именно среди выстроенного до миллиметра порядка вся эта пыльная мишура мерцала особенно ярко. Малфой удержался от комментария, предпочтя оставить все эти наблюдения при себе — или скорее приберечь их для пары безобидных шуток в адрес Грейнджер. Он прошёл к кухонной столешнице: как и ожидалось, всё было чисто, ни единого пятнышка или крошки. В раковине — одна-единственная кружка с тонким, полупрозрачным следом от засохшего кофе на дне. Подняв палочку, Драко направился к мусорному ведру в углу кухни. Деклан по-прежнему молчал, сверля его взглядом. Мусорное ведро оказалось пустым. Драко повернулся к следователю, приподняв бровь. — Всё содержимое мусорного ведра, как и шкафов, и вообще всё, что можно было съесть или выпить, было отправлено в лабораторию Аврората, — пояснил Мерк важным тоном, словно он был преподавателем, объясняющим базовые вещи первокурснику. — Что-нибудь нашли? — поинтересовался Малфой, заранее не рассчитывая на честный ответ. — Если бы нашли, вас бы, будьте уверены, уже оповестили, — с нажимом сказал Мерк. — И тогда, может быть, мы бы не теряли тут драгоценное время, а преступник оказался бы там, где ему самое место. Общение с Мерком не относилось к разряду приятных, но Драко и не делал попыток наладить хоть какие-то отношения. Так уж сложилось: служители закона, какие бы стороны в зале суда они ни представляли, редко питали симпатию друг к другу. Особенно это касалось следователей и прокуроров, чьё презрение к адвокатам было почти официальным требованием при приеме на работу. В их глазах защитники занимались не столько правосудием, сколько систематическим прикрытием самых отвратительных преступников. Интересно, где же были все эти моралисты, когда Том Реддл впервые начал творить свои мерзости? Где они прятались, когда змееподобный лорд воскрес во всей своей ублюдочной славе? Наверное, потягивали кофе и предавались размышлениям о богине правосудия, греясь под лампой бюрократии. Малфой развернулся на месте, осматривая комнату. В квартире не было ничего особенного — ни тёмных артефактов, ни следов подмены, ни намеков на тщательно спланированное преступление. По крайней мере, на первый взгляд. Он вернулся в гостиную, к темно-оранжевым диванам, вельветовому креслу и журнальному столику, заставленному книгами. С виду — ничего примечательного. Но надо отдать должное: вкус к литературе у Грейнджер был. — Я возьму это, — сказал Драко, указывая на заколку для волос, оставленную на кофейном столике. — И эти книги, если вы не возражаете. — Если вы считаете, что они имеют отношение к расследованию, — начал следователь с тоном, в котором раздражение всё же пыталось замаскироваться под формальную любезность. — Ради Мерлина. Драко прищурился, переводя взгляд на стопку книг. Его внимание зацепилось за одну из обложек — крупными буквами на ней красовалось слово «Биография», остальная часть названия скрывалась под другими томами, уложенными поверх. Он не стал уточнять, чья именно это биография, не с Мерком за спиной. Поднял предметы легким движением палочки и аккуратно направил их в зачарованный мешочек, который предусмотрительно захватил с собой. — Если на этом всё, — сказал следователь. — Тогда до встречи в Аврорате, мистер Малфой.

***

Камин вспыхнул зеленым пламенем. Драко, на ходу ослабляя галстук, шагнул в тишину квартиры. В воздухе витал травяной аромат. Где-то за углом послышался негромкий звук, будто кто-то резал что-то тонким лезвием по деревянной доске. Звук стал громче, стоило ему свернуть за угол. Он остановился в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Грейнджер с домашней небрежностью двигалась короткими шагами между островком и плитой. На столе аккуратными кучками были разложены ингредиенты: тонкие стебли были нарезаны под одинаковым углом, а измельчённые семена всыпаны в фарфоровую чашу. — Драко, — произнесла она, не отрываясь от нарезки. — Ты дома, — отозвался он. Гермиона бросила в его сторону короткий взгляд через плечо — такой же, как и каждый раз, когда он возвращался и заставал её здесь. В каком-то смысле даже забавляло, как Малфой умудряется произносить очевидные вещи совершенно неправильным образом. Технически — да, она в его квартире. Ей попросту некуда идти, а прогулки в сезон дождей в Лондоне оказались не самыми приятными — особенно без палочки, с помощью которой можно было бы наколдовать водоотталкивающие чары. И, если быть совсем честной, нигде больше ей сейчас не хотелось быть. Фактически — тут можно найти более подходящее слово, — но Гермиона не стала: ей это льстило. Малфой, в отличие от Рона, каждый раз отмечал её присутствие. «Ты дома» — формулировка, конечно, неточная. Это квартира Малфоя, она здесь — временная гостья. Но Драко, по всей видимости, отказывался пересматривать ни саму фразу, ни её значение. Малфой продолжал повторять это каждый раз, наблюдая её реакцию. Ожидал, что в какой-то момент ведьма сдастся и согласится. Пока же Гермиона молчаливо продолжала балансировать — не подтверждая и не опровергая, оставаясь в подвешенном состоянии между «гостьей» и «домашней». Гермиона подошла к нему первой. На ней была одна из рубашек Малфоя, которую она накануне трансфигурировала, подогнав под себя, и чёрные брюки, тоже слегка изменённые чарами, чтобы не болтались на бедрах. — Ты вовремя, — сказала она, приблизившись вплотную. Встав на носочки, Гермиона потянулась к его лицу, оставив поцелуй в уголке губ. Руки Драко скользнули по талии, снимая рубашку. Прекрасно зная, что Драко так просто не отпустит, затянет в свойственной ему манере в жадный поцелуй, пропитанный тем особым электричеством, что бурлило между ними. Гермиона опустилась на пятки, разрывая поцелуй, и он тут же наклонился ближе. — Как настроение, зельеварка? — пробормотал он. — Всё по-прежнему, — улыбнулась Гермиона. — Разве что ты принес новости? Она юрко просунула руку в его пиджак, точно зная, где искать. Слева, там, где всегда лежала его палочка. Вытащила и с торжествующим видом подняла на уровень их глаз. Драко не из тех, кто с лёгкостью отдаёт палочку из рук даже ради осмотра. Но в случае с Грейнджер он не возражал. С тех пор как её собственную палочку конфисковали, ведьма иногда одалживала ее — надеясь, что та, пусть и не полностью, но подчинится ей хотя бы для простых чар и бытовой трансфигурации. — Я как раз собиралась начинать, — отозвалась Гермиона, возвращаясь к котлу и зажигая под ним пламя. Она добавила в зелье несколько ингредиентов и измельченный чабрец, запах которого моментально заполнил воздух, и принялась методично вымешивать содержимое. Малфой приблизился к островку, мельком окинув взглядом ингредиенты, разложенные на столе. Судя по ним, вряд ли Грейнджер занялась варкой «Елейной смазки Григория», хотя совпадения были подозрительно близки. — Подай, пожалуйста, руту обыкновенную, — бросила она через плечо. Драко потянулся за склянкой и подошёл вплотную. Гермиона продолжала размешивать зелье, следя за его плотностью и температурой, в то время как он, не торопясь, устроил подбородок у нее на плече. — Ещё рано, — сказал он тихо, наблюдая, как зелье только начинает отливать тусклым металлическим блеском. Пробежав глазами по остальным ингредиентам, он окончательно убедился: Грейнджер занялась приготовлением одного из самых капризных зелий. Если память ему не изменяет, на том самом уроке у Слизнорта Гермионе так и не удалось заполучить Феликс Фелицис в качестве приза за лучший сваренный напиток «Живой смерти». Странный был день. Как, впрочем, и весь тот год. Поттер, чей максимум по зельеварению обычно ограничивался оценкой «удовлетворительно», вдруг превратился в какого-то мастера котлов и редких снадобий. Откуда у него взялась эта внезапная гениальность, оставалось для Драко загадкой. Он мог бы поклясться, что тот просто оказался в нужное время у нужного котла. Стоило признать: зелье у Поттера тогда действительно получилось идеальным — по цвету, плотности, скорости оседания осадка. И даже Драко, которому было, мягко говоря, неприятно признавать чужой успех, не мог упрекнуть Слизнорта в банальном подхалимстве. Хотя, зная склонность старика коллекционировать «перспективных молодых волшебников», мотив всё равно казался не до конца чистым. — Решила, что тебе нужна дополнительная доза удачи? — Было бы неплохо, — усмехнулась Гермиона. — Мы могли бы переоборудовать гостевую в лабораторию, — предложил Драко, чуть склонив голову. Кухня в его квартире существовала скорее как декоративный элемент, чем как функциональное пространство — ничего сложнее кофе и чая он здесь обычно не готовил, — в отдельном помещении для зельеварения действительно не было нужды. Домовые эльфы прекрасно справлялись с бытом, а значит, кухня могла уступить свое место чему-то более магически значимому. Грейнджер, насколько он знал, особой тягой к кулинарии не отличалась — что было, впрочем, ожидаемо и вполне органично. В представлении Драко, готовка вряд ли гармонировала с плотным графиком и умственными способностями Гермионы. Скорее, ему хотелось избаловать ведьму до неприличия. Ведь зачем ещё нужны счета в банке и неприлично просторная квартира, если не для того, чтобы дать ей всё, чего она даже не просила, просто потому что может? — Щедрое предложение, — отозвалась Гермиона, не прекращая помешивать зелье. — Которое ты из вредности отвергнешь, — усмехнулся Драко. — Подумаю об этом… если меня не упекут в Азкабан, — буднично произнесла Гермиона. — Я не допущу этого. Разве у тебя есть сомнения? — Скорее, меня удивляет, что ты не сомневаешься. — Сложно сомневаться, зная, что ты лучший в своем деле. Гермиона удержалась от того, чтобы закатить глаза. Даже несмотря на то, что нынешний Драко кардинально отличался от того самодовольного юнца в слизеринской форме, знаменитая малфоевская горделивая физиономия всё ещё имела привычку время от времени проступать на его лице. — Есть новости? Что-нибудь, что ты собираешься использовать в своей гениальной стратегии защиты? — Сегодня был в твоей квартире, — сказал Драко, отойдя к островку. — Под присмотром Мерка, разумеется. — Ну и? Нашёл что-нибудь, что подтверждает мою вину? — Нашёл, — серьезно кивнул он. — Целую кучу. Особенно впечатлила коллекция одинаково уродливых чашек с изображением игроков “пушек”. Одно это — достаточный мотив для убийства. Гермиона фыркнула, закатив глаза: — Рон считал преступлением вернуться с матча без очередного сувенира. — Всё ещё не понимаю, как ты терпела все эти нелепые коллекции десять лет, — пробормотал Драко, облокотившись на спинку стула. Гермиона потянулась за пузырьком с рутой обыкновенной, отвинтила крышку и аккуратно добавила несколько капель в зелье. — Когда снимут опечатывание, предлагаю ритуальное сожжение, — добавил Драко. — Всего этого барахла. — Молли скорее всего захочет все забрать на память, — отозвалась она рассеянно, снова беря палочку. — Помешивай активнее, — подсказал Драко, склонив голову наблюдая за её движениями. — Не умничай, — бросила Гермиона, даже не оборачиваясь. — И не уходи от темы. — Что конкретно тебя интересует? — На самом деле… вопросов у меня много. Когда ты впервые пришел ко мне на допрос, и потом, в последующие разы, ты знал слишком много. Например, о женщинах, с которыми встречался Рон. — Как я уже говорил, у меня есть независимые источники. Магический Лондон — не такая уж большая деревня. Сплетники в нём, можно сказать, отдельная каста. — И ты им веришь? — с недоверием спросила Гермиона. — Всерьёз выстраиваешь стратегию защиты на слухах? — Я не детектив-любитель, Грейнджер. И не работаю с непроверенными слухами, — произнес Драко, подходя ближе и забирая у неё палочку. — Особенно когда на кону ты. Он начал помешивать зелье сам, неявный жест заботы, а не попытка вмешаться. Варка Жидкой удачи — процесс непростой. Драко, конечно, не сомневался в её умении: Грейнджер в этом деле была чертовски искусна. Дело скорее в стадии зелья. Именно сейчас оно требовало долгого и энергичного помешивания в строго заданном ритме, от которого через пару минут устает запястье и начинает ныть вся рука. — Я правда стараюсь не сомневаться в тебе, — тихо сказала Гермиона, следя, как палочка в его руке с точностью отмеряет ритм помешивания. — У меня почти получается. — Ты умна. Глупо было бы ждать слепого доверия. В зелье медленно поднимались крошечные золотые пузырьки — признак того, что всё идёт как надо. — К твоему сведению, мне не известен ни один заговор, действующий на зубы. Разве это не твоя область? Насколько я помню, твои родители — что-то вроде магловских зубных целителей, не так ли? — Драко, ты снова это делаешь, — кивнула Гермиона. — Проявляю интерес к твоей жизни? — Пытаешься сменить тему, — уточнила она, хотя прекрасно знала, что в пояснениях Малфой не нуждается. Подлец был чертовски хитер и с завидным мастерством уводил разговоры в нужное русло. Наверное, именно поэтому из него и вышел такой успешный адвокат. — Не исключено, — Драко чуть повернул голову к ней. — Недовольство на твоем лице выглядит сексуально. Гермиона на этот раз не удержалась — демонстративно закатила глаза. Возможно, привычка Драко приписывать всему негативно окрашенному сексуальный подтекст была последствием того самого акта насилия, который она однажды совершила над ним. По вполне уважительной, между прочим, причине. — Не удивлюсь, если тебя возбуждает мысль о том, что я вполне могу оказаться виновной, — сказала она, склонив голову. — Если я попробую тебя отравить — это тоже покажется тебе сексуальным? — Не буду отрицать, — довольно отозвался Малфой, не поднимая взгляда. — Страх и возбуждение — результат одного и того же химического процесса в мозгу. Разница — только в контексте. В итоге, Гермиона просто фыркнула и отвернулась обратно к островку. Пока Малфой продолжал помешивать жидкую удачу, ей стоило заняться подготовкой стеклянных сосудов для розлива зелья. Аккуратно расставила стеклянные флаконы на деревянную подставку, так как каплевидное дно делало их неустойчивыми. Она на секунду замерла, приглядываясь: всё ли стоит ровно, достаточно ли места между сосудами. Потянулась к раскрытой книге на краю стола. Пальцы скользнули по строчкам, взгляд привычно выискивал знакомые маркеры: температура, цвет, ритм перемешивания, визуальные признаки готовности. Минуту — может, чуть больше и зелье должно было дойти до финальной фазы. Она повернулась к нему, чтобы сказать, что зелье будет готово с минуты на минуту, но замерла на полуслове. Драко больше не помешивал — палочка безвольно опустилась, рука с ней покоилась на краю котла. — Не получилось, — объявил он. — Драко, ты что… — начала Гермиона, перехватывая его руку с палочкой. — Нужно продолжать помешивать до го… — Не получилось, — повторил он, спокойно поворачиваясь к ней, но позволив вырвать палочку. Гермиона тут же попыталась продолжить процесс — снова начать помешивание, чтобы хотя бы спасти то, что осталось. Но Драко остановил её, мягко удержав за запястье. — Ты испортил зелье специально! — с возмущением бросила она, глядя ему в лицо. — Тебе не нужна жидкая удача, — пожал плечами он, не отводя взгляда. — Я и не собиралась её использовать! Мне всего лишь хотелось… — Ты должна мне верить, — перебил Драко, и Гермиона нахмурилась, уловив, насколько серьезен его взгляд. — Драко, это... — Я знаю, что всё между нами развивается слишком стремительно. У нас не было времени на неловкие свидания, случайные прикосновения, прогулки. Но я обещаю — всё это будет. Когда я сниму с тебя обвинения, мы сделаем всё правильно. Я отвезу тебя к морю, ты будешь жаловаться, что ветер путает волосы, а я притворюсь, что слушаю. Мы будем спорить о книгах, ты будешь настаивать, что Гамп — гений, а я, разумеется, соглашусь, потому что каждое твое слово для меня правда. Он на секунду замолкает. В его взгляде появляется что-то такое, к чему Гермиона ещё не привыкла — нежность. — Но сейчас... ты должна просто верить мне, Грейнджер. Если я говорю, что зелье не удалось — значит, не удалось. В самом начале она всерьез намеревалась устроить ему выговор — за испорченное зелье, за потраченное время. Ей казалось, что он сделал это назло. Но теперь, выслушав его до конца, она поняла, о чём он на самом деле говорит. Недовольство медленно сходит с её лица. Она кивает. Драко отпускает её запястье и притягивает к себе, берёт лицо в ладони. Его пальцы едва касаются её щёк. — В нашу первую встречу в Аврорате ты спросила, почему именно я стал твоим адвокатом, — тихо произнёс он. — Потому что у тебя была необходимая квалификация, — отозвалась Гермиона с лёгкой улыбкой. — И ты показался достаточно непредвзятым, чтобы представлять в суде... такую фигуру, как я. Драко усмехнулся, поглаживая ее щеку подушечками пальцев. — Как видишь, степень моей непредвзятости оказалась слегка преувеличенной. И.. была ещё одна причина, по которой я хотел вести именно это дело. Гермиона слегка приподняла брови, чтобы выразить свой немой вопрос. — Ты владеешь легилименцией? — спросил Драко. — М-м… не скажу, что я в этом искусна, — выдохнула она. — Гарри пытался меня научить на шестом курсе, но, по правде говоря, я никогда по-настоящему не пыталась. — Мне будет проще показать тебе, — произнёс Драко, наклоняясь чуть ближе. — Я буду направлять. От тебя нужно только одно — довериться мне. Гермиона шумно выдохнула через нос. Она, разумеется, доверяла Малфою — больше, чем готова была в этом признаться даже себе. Но позволить кому-то бродить по её мыслям, как по неубранной спальне… Она не была уверена, что настолько ему доверяет. — Ты будешь смотреть, а я — направлять, — добавил он, улавливая её сомнения. Не Малфой будет копаться в её голове — а наоборот. Это неожиданно стало облегчением. Плечи её слегка опустились, напряжение сошло на нет. В следующий момент он аккуратно потянул её к себе — сначала за запястья, потом за талию, и они вместе опустились на пол кухни. Она устроилась спиной к шкафу, а Драко — напротив, заключив её в кольцо своих длинных ног. — Смотри мне в глаза, — тихо сказал он. — Я подскажу, когда произносить заклинание. Гермиона сосредоточилась на его глазах — светлых, серых, с вкраплениями более тёмного пигмента. Его ресницы, в тон бровям, были чуть темнее, чем основная масса волос. В уголках глаз — несколько едва заметных морщин. Ведьма сжала губы, возвращая взгляд к зрачкам, прогоняя желание рассматривать его лицо снова, как тем утром, при мягком свете. — Сейчас, — подсказал Драко. — Легилименс, — выдохнула Гермиона. Падение в темноту было резким, похоже на то, как смотреть в омут памяти. Мир вокруг исчез: кухня, плитка, запах руты. Нечто смазанное, словно рисунок начало проявляться. Гермиона моргнула — по привычке, но картина перед глазами не изменилась. Она больше не видела лица Драко, ни его рук, ни себя в его глазах. Коричневые костюмы — безликие, одинаковые, заполнили её поле зрения. Их носили все без исключения сотрудники Министерства. Щелчок оповестил о том, что лифт Министерства начал движение. Гермиона чувствовала, как постепенно погружается в чужую реальность. Лифт медленно ехал вниз, набитый волшебниками. Все молчали, в отличие от утренних смен, вечерние часы вымывали из людей любые следы веселого настроения. Все спешили домой, избегая ненужных разговоров, уставшие. Одинаковые. Очередной щелчок и двери скользнули в стороны. Она увидела… себя. В таком же убогом, коричневом костюме, с туго собранными волосами и вечно нахмуренным лбом. Гермиона из воспоминания, не сбавляя шаг, зашла в лифт, не заметив, кто вышел до неё, кто вошёл следом. Кто-то поздоровался, она кивнула рассеянно, даже не глядя в сторону, её голос и жест были дежурным откликом, не требующим участия сознания. Она не заметила Малфоя. Она никогда не смотрела по сторонам, двигалась по Министерству автоматически, как заколдованный часовой механизм, знающий каждый поворот и коридор. Малфой стоял в глубине. Лифт поехал дальше. Женщина впереди, кто-то незнакомый, из числа младших сотрудников — пошатнулась на каблуках, когда кабина дернулась при остановке. Не удержавшись, она отступила назад к Драко, прижавшись к нему плечом и бедром. Воспоминание передавало всё с тревожащей телесной достоверностью: запах её духов, лёгкое касание ткани, даже движение воздуха. Гермиона в реальном времени почувствовала, как у неё дернулся живот. Это было не её тело, но ощущения были до пугающего точными. Она смотрела, как он наблюдал за Гермионой из прошлого. Гермиона из воспоминания делала шаг назад, уступая место двум волшебникам, которые протискивались в переполненный лифт. Снова тишина, снова скрип и движение вниз. Дыхание, шелест мантий и равномерное гудение механизмов под полом. Щелчок. Лифт остановился на этаже, ведущем к атриуму с каминами. Двери распахнулись, и Гермиона вышла, с зажатой осанкой. Она не смотрела по сторонам, не задерживала шаг, не замечала ни одного лица вокруг. Просто шла к одному из каминов. Гермиона, та, что сидит на полу кухни рядом с Драко, наблюдает за собой глазами Малфоя. И только сейчас, только под этим углом, ей становится заметно, насколько напряженной она тогда была: кулаки слегка сжаты, лопатки сведены. Со стороны она казалась чужой. Гермиона вдруг поймала себя на мысли: неужели и правда стала одной из них? Одной из тех безликих женщин в коричневых костюмах, что по вечерам молча спускаются в лифте, унося домой не желание жить, а папки с пометкой "срочно". Стала ли она обычным клерком, стертым временем и чужими ожиданиями? Малфой вышел из лифта последним. Он задержался у выхода, взгляд зацепился за её спину, и следовал за ней до последнего момента, пока зелёное пламя не поглотило её силуэт. Она исчезла, и только тогда он обернулся на голос, позвавший его слева. Низкий, крупный, коренастый мужчина с круглым лицом из отдела по борьбе с коррупцией. Драко бросил последний взгляд в сторону исчезнувшей ведьмы, потом развернулся к приближающемуся сотруднику. Взгляд его бегло скользил по холлу: темный пол, глянцевая плитка на стенах, высокие потолки. Атриум украшен гирляндами из свежих венков — ярко-синие, жёлтые и алые лепестки мерцают слабым светом, шевелятся сами по себе, источая пьянящий аромат. Лето. Или, точнее, праздник летнего солнцестояния. Гермиона не успевает разобрать, о чём говорит подошедший к Драко мужчина. Темнота снова заволакивает глаза, и лишь спустя пару секунд картинка медленно выстраивается обратно, фокусируясь на чём-то новом. Высокий, резкий смех с левой стороны. Драко продолжал идти вперёд, а рядом — всё тот же низкий мужчина из министерского холла. Они завернули в переулок Косого — узкий, со старыми вывесками в сумерках. Только сейчас Гермиона осознаёт, что всё ещё смотрит глазами Малфоя, — видит, как он краем взгляда оценивал улицу, проверяя, не идет ли кто-то следом. Мужчина сбоку продолжал говорить. Его голос гулкий, чуть торопливый, он сообщал, что в ближайшие дни в “Пророке” выйдет статья о раскрытых коррупционных схемах, и что Драко помог в их разоблачении. Он говорит это как бы мимоходом, но в голосе звучит довольство. Переулок выводит к старому пабу с облупившейся табличкой. "Котёл и Козел". Мужчина вошёл первым, Драко — следом. Он замедлил шаг и развернул голову, медленно осматривая помещение в поиске свободных мест. Гермиона не узнаёт паб — хотя, казалось бы, они все похожи: жёлтые стены, деревянные потолки, темная мебель, барная стойка, за которой аккуратно расставлены бутылки. Но в этом месте она точно никогда не была. Атмосфера с лёгким перегаром и запахом гвоздики — возможно, от домашнего сидра. Почти у самого края барной стойки она замечает мужчину в голубой рубашке. Рыжие волосы, чуть растрепанные. Он громко смеется, делает глоток пива, а потом наклоняется ближе к женщине с выкрашенными в блонд волосами. Его ладонь легко ложится на её поясницу — слишком уверенно, чтобы это можно было списать на простую вежливость. Рон придвигается ближе, его тело вплотную прижимается к женскому. Он целует её, наклоняется к шее, и женщина, смеясь, запрокидывает голову назад. Её ладонь ложится ему на плечо, пальцы цепляются за ткань рубашки. Воспоминание резко обрывается. Гермиону выталкивает обратно в реальность. Она моргает, пытаясь сфокусироваться, пока глаза привыкают к свету на кухне, более яркому и резкому, чем в той тёплой полутени паба. Перед ней — лицо Драко. Его кухня. Глаза, внимательные и спокойные. Гермиона сглатывает, стараясь расшифровать в голове то, что только что увидела. Рон в пабе. Женщина. Смех. Прикосновения. До этого — министерство, украшенное гирляндами, магический летний праздник. Малфой убирает прядь её волос за ухо, не отводя взгляда. Гермиона смотрит на него — молча, с тем особенным выражением, которое появляется, когда слова в горле застревают. Он уже говорил ей, что Рон изменял. Видеть это совсем другое. Знать наверняка, видеть своими глазами, как он смеётся, касается чужого тела — это обжигало. Не изменой, нет — предательством того, во что она так долго верила. Было неуютно от мысли, что и Малфой видел это. Он, и кто ещё? Сколько людей знали? Сколько знакомых, коллег, друзей, видели Рона с этими женщинами и молчали? — Не забивай голову ерундой, — протянул Малфой, с мягкой улыбкой. — Хочу тебя кое с кем познакомить. Тебе ведь интересно узнать, кто продает информацию всему магическому миру?