Глава 5: Предатель

Говард в четвертый раз пересматривал запись с камеры видеонаблюдения, на которой Фьюри разговаривал с ЭксМстителями (глупое, но забавное название). Трудно было поверить, насколько Стив глуп, как мало он, казалось, понимал в том, что произошло и в какую передрягу он попал. Раньше Говард бы его пожалел, настолько он был не в своей тарелке. Говард прекрасно понимал, что оказаться в будущем – это тяжело: видеть знакомые вещи, которые, тем не менее, сильно изменились, оплакивать людей, внезапно исчезнувших из твоей жизни... Говард все еще скучал по Джарвису, все еще иногда оборачивался, чтобы посмотреть на него или что-то сказать, но обнаруживал, что его нет, что его не было уже много лет. Да, это было тяжело и требовало серьезной адаптации. Раньше Говард мог бы посочувствовать. Теперь же он чувствовал только гнев и предательство. Теперь он едва мог выносить вид человека, которого когда-то считал величайшим героем в мире. - Я не уверен, что вступать с ним в конфронтацию – хорошая идея, – сказал Вижен, отвлекая Говарда от просмотра кадров. Хотя Пятница могла сама следить за заключенными, Вижен взял на себя обязанность также за ними присматривать. - Почему нет? - Я не вижу, какую выгоду из этого можно извлечь. Едва ли мистер Роджерс изменит свое мнение или прислушается к иной точке зрения. Похоже, он на это не способен. Нет, конечно же, не способен. Кажется, он был из тех, кто придерживается принципа «либо по-моему, либо никак». Тем не менее, Говард не стремился изменить его мнение. На данный момент уже не имело значения, понимал ли Стив, насколько сильно он все испортил, – главное, чтобы он столкнулся с последствиями. Говард хотел лишь получить возможность высказаться, выразить свои чувства. Заступиться за своего сына. Исправить допущенную им ошибку, когда он помог создать легенду о Капитане Америке. Как Тони поступил со своим оружием, когда понял, какой вред оно причиняет, так и Говард хотел уничтожить – хотя, возможно, и не в буквальном смысле – оружие, к созданию которого он приложил руку. Ему просто нужно было хоть что-то сделать, чтобы спокойно спать по ночам, чтобы положить конец кошмарам, в которых он умирал и видел, как его сын истекает кровью у него на глазах, а из его сердца торчит этот проклятый щит. - Говард? – Мария вошла в конференц-зал и остановилась, оглядывая многочисленные экраны. Говард сделал жест, и Пятница выключила их. – Пятница сказала мне, что ты здесь. - Все в порядке? - Что ты делаешь? - Ничего, – она недоверчиво на него посмотрела. – Просто... слежу за ситуацией. - Ты собираешься поговорить с этими... людьми? – она произнесла слово «люди» таким тоном, каким большинство людей отзывается об отвратительных жуках. - Да. - Мы должны держаться в тени. По крайней мере, нужно дождаться возвращения Тони. Нет, он не мог этого сделать. Говарду была невыносима мысль о том, что его мальчик окажется рядом с этими ублюдками, даже если он прекрасно понимал, что Тони уже противостоял Стиву и победил (точнее, Халк победил – жаль, что у Пятницы не было этой записи, чтобы показать ему). Он чувствовал себя ответственным за то, что внушил Тони мысли о величии Капитана Америки – и в то же время не смог показать Тони, что его любят и ценят, и теперь ему нужно было это исправить. Боже, ему так много всего нужно было исправить... - Говард! Ты меня слушаешь? - Да-да... – он снова оглянулся на пустые экраны, все еще представляя самодовольное лицо Стива и слыша его невежественные слова. Даже если он не послушает, кто-то должен был сказать ему горькую правду. Кто-то должен был объяснить, насколько сильно он облажался. Говард был рядом с самого начала. Разве это не делает его ответственным за случившееся? - Говард... - Я должен это сделать, Мария. Ради Тони. Ради Пегги, ради бедного Эрскина. Ради всех, кого он предал. Она выглядела недовольной, но кивнула. - Хотите, я пойду с вами, мистер Старк? – спросил Вижен. Говард подумал и решил, что, возможно, это неплохая идея. Он не был уверен, как отреагирует, оказавшись лицом к лицу с этим предателем, поэтому было бы лучше, чтобы кто-то был рядом и мог его сдержать, вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. И уж точно это должен быть не Тони. Вижен, вероятно, смог бы сохранить хладнокровие лучше, чем кто-либо другой из друзей Тони (кроме, может быть, Хоуп, но она все еще была занята с Лэнгом). - Пойдем. Выходя, он увидел, как Пятница снова включила экраны, а Мария опустилась в одно из кресел, чтобы понаблюдать за предстоящим столкновением. Ему стало легче от осознания того, что жена его поддерживает, пусть и не лично.

*****

Поднос с едой все еще стоял в углу камеры. Он появился через панель в стене, а не был принесен охранником. Вероятно, это была мера предосторожности на случай дальнейших попыток побега. Вопреки его ожиданиям, еда оказалась довольно вкусной – совсем не такой, какой Сэм представлял себе тюремную пищу. Впрочем, они находились в башне Старка, в полном комфорте. Через ту же панель были доставлены три тома: оригинальный вариант Соглашений, его переработанная версия и Единый кодекс военной юстиции США. Очевидно, это была чья-то шутка. Довольно жестокая шутка. Последний документ он проигнорировал, но любопытство взяло верх, и он взял в руки два варианта Соглашений и пролистал их. Ранее Фьюри справедливо заметил – на самом деле Сэм месяцами пытался это игнорировать, – что Соглашения, против которых они боролись, похоже, хорошо работают, несмотря на их опасения и подозрения. Либо их полностью переработали, либо они никогда и не были такими ужасными, как они себе представляли. Ни один из этих вариантов не был лестным ни для их команды, ни для того, как они решили справиться с этой ситуацией. Сейчас он жалел, что не попытался узнать больше о происходящем в мире, пока они прохлаждались в Ваканде. По крайней мере, в той тюрьме был телевизор и доступ в интернет. Звук снаружи заставил Сэма вздрогнуть, и он подошел к двери своей камеры. В их «тюремный блок» вошли Вижен и незнакомый Сэму мужчина. Андроид выглядел по обыкновению невозмутимым и отстраненным, но мужчина (хотя он казался знакомым, Сэм не мог точно вспомнить, кто он) был совсем не таким. На самом деле, он выглядел абсолютно разъяренным. - Привет, Стив, – ледяным тоном проговорил он. – Давно не виделись. - Говард?!

*****

После заявления Роджерса воцарилась оглушительная тишина. Бартон, Уилсон и Максимофф стояли у стеклянных дверей своих камер, пытаясь получше рассмотреть мистера Старка и, несомненно, гадая, что происходит. - Что?.. Сэм? Клинт? Ванда? Вы... Мне это мерещится? – спросил Роджерс. Пятница поискала в своих базах данных подходящее выражение, чтобы описать реакцию Роджерса в данный момент. Недоверие? Страх? Беспокойство? Ей все еще было трудно расшифровывать выражения человеческих лиц. - Я точно кого-то вижу, – первым откликнулся Бартон. – Кто это, черт возьми? Мистер Старк проигнорировал его и остальных, не сводя глаз с Роджерса. Пятница без труда распознала его эмоции: он был в ярости, хотя и сдерживался. - Тебе есть что сказать в свое оправдание, Стив? – спросил он. - Я... как?.. Ты же... мертв. - Ах да, было дело. На самом деле, я это помню. Думаю, мне не нужно тебе рассказывать, как это произошло. Я имею в виду, ты же сам это видел, верно? Видел на записи, не так ли? - Погодите, это Говард Старк? – спросил Уилсон. Пятница приблизила его изображение, чтобы проанализировать реакцию. Удивление. Шок. «Понятно», – подумала она. Максимофф издала невнятный звук, но ничего не сказала, и Пятница не была уверена, что это значит. - Говард Старк мертв, – прорычал Бартон. – Кто-то играет с нашими мозгами. - А, вы имеете в виду, как это любит делать маленькая мисс ГИДРА? Полагаю, вы в этом эксперт, верно, агент Бартон? - Никаких ментальных манипуляций не происходит, мистер Бартон, – сказал Вижен. – Мистер Старк был случайно воскрешен. И снова после заявления воцарилась тишина, которую в конце концов нарушил мистер Старк: - Ну что, Стив? Хочешь что-нибудь сказать? - Я... – Роджерс выглядел растерянным. Затем он неуверенно улыбнулся. – Что ж, я рад, что ты жив. Это хорошо... Он не успел договорить, как его перебили. - Правда? Ты рад, что я жив? Забавно, потому что я не заметил особого беспокойства с твоей стороны, когда ты смотрел, как я умираю. На самом деле, похоже, ты был слишком занят защитой человека, который меня убил, и попытками убить моего сына, чтобы сильно из-за этого переживать, – к концу фразы его голос стал громче, и он шагнул вперед, стиснув зубы и сжав кулаки. - О чем ты вообще говоришь? И кем ты, черт возьми, себя возомнил? Стив ничего не сделал... - Заткнись на хрен, Бартон. С тобой никто не разговаривает. Пятница заметила озадаченное и растерянное выражение лица Уилсона и поняла, что Роджерс, вероятно, не сообщил своим сообщникам о том, что произошло в Сибири. Быстрый просмотр их предыдущих разговоров показал, что они действительно были удивлены обвинениями в покушении на убийство. Судя по всему, сокрытие важной информации от товарищей по команде было для Роджерса обычной практикой. Учитывая, что эта информация вскоре станет достоянием общественности в ходе судебного разбирательства, Пятница решила, что не помешает показать ее им сейчас. Она активировала голографический дисплей в каждой из камер и начала показывать видеозаписи из Сибири, включая запись Земо (хотя она позаботилась о том, чтобы мистер Старк ничего не увидел – не было нужды заставлять его пересматривать это снова), и наблюдала за их реакцией. Максимофф казалась равнодушной, хотя было трудно сказать, потому ли, что ей было наплевать на босса, или же это было просто продолжением ее апатии по отношению ко всему с момента ее ареста. Глаза Бартона расширились при виде записи с Земо, а затем стали еще больше – когда началась драка. Он был крайне удивлен. Уилсон выглядел потрясенным, и это странным образом обрадовало Пятницу. Роджерс... Роджерс выглядел ошеломленным. Как будто он ничего не знал об этих событиях. Пятница не могла этого понять. - Как ты посмел! – прошипел мистер Старк после того, как Пятница выключила видео. – Как ты, мать твою, посмел использовать щит, который я сделал, чтобы причинить боль моему сыну?! Гребанный ты сукин сын! Прострелить бы твою чертову предательскую голову! – под конец он уже кричал, поэтому глубоко вздохнул, видимо, чтобы взять себя в руки. – Поверить не могу, что когда-то считал тебя порядочным человеком. Не могу поверить, что говорил своему сыну, что ты герой. Лицемер ты проклятый! Ты взял дар, который тебе преподнесли – который я помог тебе получить, – и плюнул всем в лицо! Кто, черт возьми, сказал тебе, что ты лучше всех остальных, а? Ты убивал людей, защищал убийц и террористов, предавал своих друзей, игнорировал мировые проблемы, использовал свою силу против невинных и ожидал, что все просто будут плясать под твою дудку? Лживый ты мешок дерьма! Пегги испытала бы отвращение! Эрскин был бы в ужасе от того, в кого ты превратился! «Воющие коммандос» со стыдом отвернулись бы от тебя! Ты позор для армии, для США. Грязный предатель и чертов подонок!

*****

Стив словно оцепенел. Как будто снова оказался во льдах, поглощенный безжалостным морем. Он перевел взгляд с пустой стены, где раньше были кадры, на разъяренное лицо Говарда. Это было... нереально. Ничто из этого не имело смысла. Он никогда не хотел причинить вред Тони, он просто пытался спасти Баки жизнь. Он хотел сказать, что действовал исключительно в целях самообороны, но бой, который он видел на видео, несмотря на странные ракурсы и плохое качество, не создавал такого впечатления. Он помнил только отчаяние в тот момент, мысль о том, что все рушится, что ужасное знание, которое он скрывал от Тони – ради собственных эгоистичных нужд, а не чтобы его пощадить, как он когда-то себя убеждал, – стало известно, и пути назад больше не было. Тогда он не думал о Говарде, это правда. Он думал только о Баки. Его друг ни в чем не был виноват, он по-прежнему так считал. И все же... наблюдая за дракой со стороны, Стив чувствовал себя неловко. Но это не было его виной. А что еще он мог сделать? Тони пытался убить невиновного человека, даже если... что ж, даже если у него были на то некоторые основания. Тони должен был понимать, что Баки не виноват, но позволил Земо себя обмануть; он дал этому человеку именно то, чего тот хотел. Стив просто... защитил своего друга. («Им был и я», – сказал Тони). Но Тони не нуждался в защите (верно же? Разве не так было в том видео?). Нет, нет, Стив поступил правильно, единственно возможным образом. Он защитил Баки. - Хочешь что-нибудь сказать, Стив? - Я должен был защитить Баки. Тони бы его убил, – он наконец обрел дар речи и смог выдавить из себя эти слова, проглотив вставший в горле комок. Он поступил правильно. Он не был предателем. Не был. - Понятно. Значит, Баки – единственное, что в этом мире имеет значение. Все остальные могут катиться ко всем чертям сразу в ад, раз тебе он так важен, – презрение в его голосе резало слух. - Это не... - Нет? Потому что я видел, как ты до полусмерти избил человека ради Баки. Убил агентов оперативной группы в Бухаресте ради Баки, солгал своим товарищам по команде ради Баки. Мне интересно, на что еще ты готов ради него. В смысле, кроме убийства, ты уже доказал, что на это способен. Как и на предательство. И ты еще называешь себя героем? – он посмотрел на Стива с такой ненавистью, что тот отшатнулся. – Ты мне отвратителен. Никто никогда так на него не смотрел. Никогда. Это было... это было больно. Говард ведь должен его знать, должен знать, что он хороший человек. - Я не знаю, что с тобой случилось, Стив. Но это... то, что я сейчас вижу, когда смотрю на тебя... ты не герой. Ты не хороший человек. Ты невежественный, эгоистичный, самодовольный мерзавец, который не заслуживает ничего из того, что ему дали, – «Щит не твой. Не заслужил, – сказал Тони. – Его мой отец сделал». – Меня от тебя тошнит, – яд в его словах был подобен ножу, вонзившемуся в Стива. Нет. Он был хорошим. Был. Говард повернулся к остальным. – Что касается остальных ублюдков... кто-нибудь из вас вообще задумывался о том, что делает? Или для вас это слишком сложно? Наверно, от мрази из ГИДРЫ я многого ожидать не могу, но Уилсон и Бартон? Вы хоть раз читали Соглашения, прежде чем решили, что вам не нужен надзор? Возможно, вы думаете, что наличие специального оборудования и способностей дает вам право вторгаться в страны и убивать людей, когда вам вздумается. Возможно, вы считаете, что жизни других людей не имеют значения. Что ж, у вас будет предостаточно времени, чтобы поразмыслить над своими неверными решениями. Надеюсь, вы все сгниете в аду, как и подобает таким выродкам, как вы. Стив с трудом понимал, что происходит. Это не могло быть правдой. Они не... они не делали ничего подобного. Они пытались спасти людей, сохранить свою независимость, чтобы иметь возможность помочь. Росс превратил бы их в правительственных цепных псов. - Это не... произошло совсем не это, – наконец сказал он, с тревогой отметив, каким робким – слабым – прозвучал его голос. Всю свою жизнь он гордился своими убеждениями, своей добротой. Теперь... Нет, он не ошибся. Он поступил правильно. - Правда? Тогда что же произошло? Объясни мне, Стив. Скажи, как ты можешь хоть что-то из этого оправдать. Стив не знал, что сказать. Он никогда не умел хорошо говорить и четко выражать свои мысли. Он всегда считал, что дела говорят громче слов, поэтому отстаивал свою позицию поступками, защищая свои убеждения и то, что считал правильным. - Ну? – Говард смотрел на него, как на идиота, несмышленого ребенка. Точно так же, как всегда смотрел Тони, когда ему приходилось объяснять что-то о будущем или о технологиях. Словно он был лучше Стива. Это было не так. Стиву дали сыворотку, потому что он был особенным. Хорошее становится великим. Так говорил Эрскин – а Говард только что сказал, что он был бы в ужасе. Нет, нет. Стив был... он был хорошим человеком. – Полагаю, бить людей – это все, что ты умеешь. - Мстители не могут быть ударной группой правительства, – наконец сказал он. – Соглашения хотели лишить нас свободы действий, свободы помогать людям. - Боже правый. – Говард покачал головой, помолчал немного, словно решая, что сказать. Стив чувствовал, что ему не понравится то, что он услышит. И все же, по крайней мере, Говард его слушал. Стив наконец-то мог объяснить, почему все это так неправильно. – Хорошо. Позволь мне объяснить тебе, как устроен мир, раз уж ты, очевидно, ни черта не знаешь. Во-первых, Организация Объединенных Наций – это не правительство. Это международная организация, созданная после Второй мировой войны для содействия миру и сотрудничеству между странами. Ее цель – урегулирование и предотвращение глобальных конфликтов, а также содействие социальным улучшениям, таким как образование и защита прав человека. Она никому не указывает, что делать – ни странам, ни тем более отдельным людям. Во-вторых, лишить вас так называемой свободы действий – это, безусловно, хорошо, поскольку ваши действия – это катастрофа. У вас нет права вторгаться в другие страны, какими бы полезными вы себя не считали. Ты не можешь навязывать миру свою волю, Стив. Вообще-то, именно это и пытались сделать такие люди, как Гитлер. И Красный Череп. Помнишь такого? Стиву показалось, что его ударили. - Я совсем не похож на Красного Черепа! - Вообще-то, да, похож. Ты считаешь свои идеи правильными и притесняешь всех, кто с тобой не согласен. Люди тебя боятся – черт возьми, они в ужасе от тебя. Потому что ты не слушаешь, не понимаешь, и тебе нет дела ни до кого, кроме Барнса. - Это неправда! - Да что ты? Тебе было не наплевать на Тони, когда ты его избивал? Тебе было не все равно, что он только что увидел очень травмирующее видео и был охвачен горем? Тебе не было плевать на Роудса, который пострадал из-за твоего упрямого нежелания слушать? Ты волновался о своих товарищах по команде, которым, вероятно, грозит длительный тюремный срок, потому что ты, опять же, не удосужился обсудить свои разногласия по поводу Соглашений, как цивилизованный человек? Ты переживал за Тони и Брюса, когда позволил этой сучке-террористке из ГИДРЫ присоединиться к команде после того, как она запудрила им мозги? Волновали ли тебя офицеры в Бухаресте, которых ты убил и ранил, защищая Барнса? А люди, погибшие в том туннеле, тебя волновали? А те, кто погиб в Лагосе, когда ты вторгся в их страну и устроил бойню посреди многолюдного рынка? Думал ли ты об агентах ЩИТА и их семьях, которые погибли, когда ты обнародовал все файлы ЩИТА? О тех людях в Уганде, которых ты убил, потому что ввязался в ситуацию, о которой ничего не знал? Тебя волновали простые люди, которым оставалось только гадать, куда ты ударишь и кого убьешь в следующий раз, когда решишь, что только ты можешь принимать решения? Тебя хоть что-то из этого вообще волновало? Говард ни разу не повысил голоса, говорил спокойно, глядя Стиву прямо в глаза, и все же его голос, казалось, становился все громче и гремел в голове Стива с каждым предложением, каждым заданным вопросом. Стив хотел сказать, что ему было не все равно, но... (Что ж, а было ли?) - Иногда люди умирают, несмотря на все наши усилия, – сумел он ответить (шепотом), хотя даже для него самого это прозвучало жалко. Говард снова покачал головой. - Иногда люди умирают из-за того, что ты облажался. Иногда они умирают потому, что кто-то совершает ошибку. И ты совершал ошибки, Стив. Много ошибок. Погибли люди, которые не должны были умереть. Люди погибли из-за тебя, потому что ты был слишком ослеплен высокомерием и гордыней, чтобы увидеть дальше собственного носа. Ты не герой. Герой в первую очередь думает о других. Ты же думаешь только о себе. Ты просто парень, которому повезло выжить после введения экспериментальной сыворотки. Тони был прав, в тебе нет ничего особенного. Не могу поверить, что когда-то думал иначе. Стив почувствовал, как подкосились колени, и упал на пол камеры, в отрицании качая головой. Нет, нет. Это была ошибка. Он... он был избран. Избран, потому что он был хорошим. «Хорошее становится великим», – сказал Эрскин. Он был хорошим. Говард по-прежнему смотрел на него со смесью ненависти и отвращения, и Стив больше не мог этого выносить. Он отвернулся и рухнул на свою койку, не зная, что думать, что чувствовать. Это... ничего из этого не должно было случиться. Все, чего он когда-либо хотел, – это помочь, внести свой вклад, доказать себе и миру, что он на что-то способен – возможно, потому что в глубине души он никогда не переставал чувствовать себя маленьким и беспомощным, жалким и слабым. Он закрыл глаза и свернулся калачиком, желая, чтобы все это просто исчезло.

*****

Из конференц-зала Мария наблюдала за тем, как съежился Роджерс. «Хорошо, – подумала она, – он это заслужил». Однако ее материнская натура все еще не была удовлетворена. Она хотела, чтобы он захлебнулся в крови за то, что сделал с ее ребенком. И все же это был хороший первый шаг. Теперь его положение могло только ухудшаться, он не избежит правосудия. И она станет свидетельницей его падения. Обратив внимание на другие камеры, она заметила, что Бартон и Уилсон тоже подавлены из-за слов Говарда. Уилсон сидел в углу своей койки, обхватив колени, с отсутствующим взглядом. Бартон тоже сидел тихо, яростно моргал и тер глаза, словно этот жест мог все прояснить. Женщина почти не изменилась, все так же постоянно теребя ошейник. Мария не испытывала к ним ни капли сочувствия. Они сами вырыли себе могилу, в ней их и похоронят. - Выключи это, Пятница, – сказала она. – Я увидела все, что хотела. - Мистер Старк просит вас встретиться с ним на вашем этаже, мэм, – сказала Пятница, после чего экраны погасли. - Спасибо, передай ему, что я уже иду. Когда она вышла из лифта, Говард метался туда и обратно. Она подошла к нему и крепко-крепко обняла. Он ответил ей такими же сильными объятиями. - Ты отлично справился, Говард, – сказала она ему. Было неправильно с его стороны винить себя за действия Роджерса, и она не хотела, чтобы он тонул в ненужном и неуместном чувстве вины. – Ты сделал то, что должен был, и теперь можешь отпустить ситуацию. Все кончено, и теперь ему придется столкнуться с последствиями своих действий. Она не сразу поняла, что он плачет и слегка дрожит в ее объятиях. Мария с трудом сглотнула и дала волю собственным слезам. - Все хорошо, – пробормотала она, не зная, к кому обращается – к себе или к Говарду. – У нас все будет хорошо. У всех нас. Все в порядке. Все кончено. Теперь все кончено. Говард кивнул. Он глубоко вздохнул и отступил от нее, хотя и не отпустил полностью. На его лице играла улыбка, в ней читались грусть и печаль, – но все же это была улыбка. «Самое трудное позади, – сказала она себе. – Теперь все будет лучше. Они вместе, Тони скоро вернется домой. Их сын в безопасности, мир в безопасности от ЭксМстителей. Справедливость восторжествует. Самое трудное позади».