Интерлюдия. Воля Красного Орла

      Снежный покров скрипел под ногами. Ранняя ночь объяла округу темнотой. Ветер стих, будто в терпеливом ожидании. Собравшиеся люди вторили ему молчанием, сменившим тихие переговоры по дороге к гробнице Красного Орла. Вход в неё находился в неприметной пещере, ничем не отличимой от иных таких же, и без указаний Орлиных Стражей Маданах искал бы его долго.       Сверху донеслось карканье. Ворон спикировал рядом с Маданахом и обернулся ведьмой. Первое, на что обратил внимание король — Мерна сменила шапку, теперь заместо козьих рогов над лицом ведьмы щерился клыками волчий череп. Не ускользнуло от внимания Маданаха, как с удивлением и узнаванием Киарах воззрился на череп, и как лёгкой, полной ведомого лишь им двоим значения, усмешкой ответила ему ведьма. Но почти сразу опустила уголки губ и повернулась к Маданаху.       — Твои люди оказались весьма крепки. И своенравны, — заметила Мерна, по её лицу пробежала тень недовольства, когда глаза на миг скользнули Маданаху за спину. Король знал, кем оно вызвано. И знал, из-за чего ведьма явилась лишь сейчас, до последнего надеясь, что тот человек не пойдёт к гробнице. Тавин, проиграв, смирил гордыню и признал своего короля. Как ему залечили магией раны, решил идти со всеми. — Мне пришлось повозиться, но большинство совладали с волчьей кровью.       Большинство. Не все. Значит, кто-то проиграл внутреннему зверю и будет бегать в волчьей шкуре по холмам, пока не убьют. Либо вовсе не пережил обращения. Вести печальные, но ожидаемые.       — Мерна?! Что ты здесь делаешь?       Тавин вырвался вперёд, с неверием и даже радостью рассматривая ведьму, что на него и не покосилась. Эмоции Орлиного Стража были столь искренни, что Маданаху его стало жаль.       — Помогаю королю Предела, — без интереса бросила Мерна.       Короткий взгляд на стоявшего рядом Киараха — наблюдает и за Мерной, и за Тавином, но остаётся равнодушным. Пока вмешиваться не станет.       — А…       — Поговорить можете потом. Мы здесь для другого, — одёрнул обоих Маданах и сделал шаг к зеву пещеры. Ярость Красного Орла на его спине нагрелась, будто чувствуя близость своего хозяина.       Мерна молча пристроилась чуть позади по левую руку наравне с Киарахом по правую. Тавин в недовольстве скривился, но кивнул, тоже последовал за ними. После все остальные. Подземный мрак разогнали десятки светочей Изгоев. Пришли только они, Боркул и киараховы бретонки остались ждать в лагере. Чужекровным не место в гробнице древнего короля Предела.       Внутри пещера тоже оказалась обычной — камни, грибы, замёрзший ручей. Не было даже менгиров Королевы Духов — проводников в загробный мир. Фаолан Красный Орёл когда-то сам отказался от покоя смерти, вцепился в материальный мир, в борьбу, в свободу. В пещере выделялся лишь постамент в её сердце, земля вокруг которого была покрыта засохшей кровью. И чужое присутствие. Могучее, потустороннее, обратившее незримый взор на вошедших, стоило первой ноге ступить под свод.       Красный Орёл знает, что к нему пришли. Маданах не один его ощущал, он слышал, как одни переговаривались в почтении, а другие в беспокойстве. Внимание древнего короля не обошло никого.       — Чужаки порой забредают сюда, делают привалы. Мы от них избавляемся, — буркнул невольно ёжившийся Тавин и махнул одному из своих людей зажечь жаровню. — Вставь меч в ложе, чтобы открыть проход. Красный Орёл там, дальше. Посмотрим, отстоишь ли право править перед ним. Он не я.       — И я это прекрасно знаю, Тавин. Я давно готов, — спокойно ответил Маданах и достал меч из-за спины. Без колебаний одним уверенным движением вогнал клинок в ложе постамента. До ушей донёсся скрежет — древняя магия открывала путь.       Пусть внешне король хранил спокойствие и уверенность, внутри всё трепетало не только в предвкушении, но в беспокойстве, а бесконечные мысли вились пчелиным роем. Иллюзий Маданах не строил, знал, что бой с Красным Орлом может не пережить. Даже благословение Королевы Духов не давало гарантий, ибо оно было лишь половиной того, чем наделяло её избранного кольцо, а древний король и в жизни был могучим воином. Пускай Маданах знал, что его дело не развалится с его смертью, что Молодой Дракон подхватит власть и доведёт дело до конца. Но король хотел освободить Предел своими руками, это его судьба, которой он отдал всю жизнь, и замен которой не видит.       Особенно сейчас, когда угроза этой судьбе подобралась с неожиданной стороны, когда казавшийся самым надёжным союзник невольно стал самой большой опасностью. Пусть Маданах верил искренности Киараха, но не мог не допускать мысли, что однажды Итель сможет найти подход к сыну и перетянуть к себе. Коварство ворожеи Маданах успел познать и ждал от неё худшего. Потому сейчас должен раз и навсегда пресечь угрозу, при том сохранив ценную драконью кровь.       И, сказать по правде, некому больше передать власть над Пределом. Но Киарах не готов, как бы иначе ни считал сам Драконорожденный. С Пределом он справится, уж повести за собой сородичей и удержать их едиными ему силы и красноречия хватит. С поддержкой Мерны и, простите старые боги, Итель тем более. Но, как прочие предельцы, Молодой Дракон оставался узколоб в отношении чужаков. Их можно выгнать, и дети Предела это сделают, но мир не ограничен их диким краем холмов и ветров. Маданах ещё в молодости понимал это, понимал, что если не договориться с соседями, свободный Предел попросту снова захватят, и его старания канут в пустоту.       Так и вышло.       Милости старых богов и силы драконьей крови будет мало, чтобы удержать независимость Предела. Всё равно придётся договариваться и с имперцами, решившими промолчать двадцать пять лет назад, и даже с ненавистными нордами. Маданах готов наступить на горло ненависти, чтобы дать своему краю право оставаться свободным впредь. Киарах вряд ли. Хоть его бретонки внушают надежду, что со временем Молодой Дракон сможет смотреть дальше въевшейся в кровь нелюбви к чужакам, что сможет по-настоящему понять планы Маданаха и помочь в их осуществлении. Потому в интересах Маданаха выжить, чтобы наставить своего преемника на верный путь.       — Предания гласят, что гробница закрылась, когда чужак вынес из неё меч Красного Орла, — тихо поведала Мерна, отвлекая короля от размышлений. — Возьми его, пока он здесь, проход останется открыт. Ты должен будешь вернуть меч хозяину, если хочешь принять его наследие.       И это оказалось правдой — как клинок покинул ложе, каменная плита на место не вернулась. Быстрая лёгкая поступь, рядом встала Бренель, заглянула Маданаху в глаза.       — Мы поддерживаем тебя, король Предела. Но суд Красного Орла пройти ты можешь только сам. Я с нетерпением жду исхода.       Хмыканье Киараха и Ахона Костекожего прозвучало единодушно. Краем глаза Маданах подметил, как в насмешке улыбнулась Мерна. Он и сам понял суть действия Бренель, видел её взгляды на обручении. Король был бы не прочь вторить хмыканьем двум вождям, но придержал насмешку. Бренель одна из сильнейших его союзников, но напрасно думает, что сможет запустить в него коготки.       — Победа или смерть, Бренель. Я нацелен на первое. У меня хватает дел, которые должно завершить, — проговорил Маданах не столько ведьме, сколько себе.       Он услышал, как от вождей раздался ропот одобрения. Он знал, что многие не верят в него так, как верили бы тридцать лет назад, знал, что немало из них хочет видеть над собой дракона. Но пока их ведёт за собой он, король без расхваленной ворожеёй крови, и покуда Маданах не выказывает слабости, вожди роптать не будут.       Всё, как всегда. Жестокая жизнь Предела учит видеть правду в силе.       Король Изгоев первым направился в тоннель, крепко сжимая рукоять двуручного меча, что с благословением Королевы Духов ощущался лёгкой ивовой ветвью.       Он слышал множественные шаги за спиной, чужое дыхание, но больше ни единого голоса. Изгои затихли в почтительном молчании перед местом сна древнего короля, что своей волей, своей непримиримостью на тысячи лет завещал своему народу неукротимое стремление к свободе.       Только сам он найти покоя не мог.       Когда нога ступила в саму гробницу, светочи разлетелись по залу, чтобы выхватить из тьмы нарисованные кровью древние изображения жизни и битв Красного Орла. И не только их. В самом конце с лестницы, ведущей к гробу, спускался скелет, облачённый в звериные кости и истлевшие шкуры. В полной тишине, которую разгонял лишь стук костяных ступней по каменному полу, он ступал ближе к тем, кто вошёл в его гробницу, но не чувствовалось от него враждебности. Владыка гробницы чувствовал родную кровь и признавал её.       Маданах выступил вперёд. Он не сводил глаз с Фаолана также, как тот не отводил пустых глазниц от него. Они шли друг к другу, пока расстояние не сократилось до вытянутой руки. Всей душой, всей кожей живой король ощущал древнюю силу, что пронизывала кости короля мёртвого, и от того понимание, что смерть, возможно, настигнет его сегодня, сильнее свербело в мозгу назойливым жуком.       Так это будет или нет, решит лишь бой. Назад дороги нет.       — Фаолан Красный Орёл, когда-то ты завещал пробудить тебя, чтобы ты правил свободным Пределом, — заговорил Маданах, не сомневаясь, что мертвец внимательно его слушает и понимает. Он не ведал, откуда это осознание. Оно как чувство на уровне инстинкта. — Но твоя плоть тысячи лет как слезла с костей, а править должен тот, кто освободил. Я, Маданах, заявляю право на власть и хочу перенять и самому понести твою волю и заветы.       И протянул Красному Орлу его меч.       Мертвец как будто думал. Не спешил забирать оружие, сверлил живого сородича незримым взглядом пустых глазниц. Шелест шагов за спиной говорил, что пришедшие свидетелями вожди встают вдоль стен. Они не будут вмешиваться, лишь наблюдать.       Бездействие древнего короля затягивалось, что Маданах стал нервничать. Если Фаолан отвергнет даже бой, он, как король, обречён. И придётся бросать вызов Молодому Дракону… но как быть, если древний король не признает ни одного из них?..       Но вот костяные пальцы сомкнулись на рукояти, и Маданах успокоился. Отпустил Ярость Красного Орла, достал свой топор. Вызов принят. Он ещё поборется.       Вновь Фаолан не спешил, он поднял свой меч и провёл по нему пальцами, приветствуя, как старого друга. Искры бежали по лезвию за фалангами, а когда те сошли с острия, древнее оружие объяло пламя. Меч из легенд в руке своего хозяина вернул свою полную силу…       …чтобы сполна обрушиться на того, кто заявил себя преемником.       Маданах успел выставить топор и отклонить удар. Но тот даже по напитанными благословением Намиры мышцам отдался болью и гудением. Парируй король напрямую, ему бы сломало руку. Вересковое сердце, покоившееся в груди принявшего его самым первым воина, давно забрано посадившей его ворожеёй. Что питало древние кости теперь: собственная ли магия Фаолана или милость духов? Маданах не ведал, но понимал — эта сила больше его даже с благословением Намиры.       Потому крепче сжал топор, игнорируя мерзкое, но несущее лечение чувство бега гадов внутри плоти. Жест свободной руки — тело окутал плащ мороза. Маданах покинет гробницу Красного Орла либо королём, либо трупом. Третьего не дано.       Ответом на магию Маданаха Фаолан окутал себя плащом огня. Они закружились двумя стихийными вихрями, удары оружия сменялись ударами магией, снова оружием. Мороз гасил огонь, огонь пожирал мороз.       Маданах сосредоточенно следил за движениями древнего мертвеца, изучал их, ждал удобного момента и старался не попасть под удар. Старался экономить силы, не бить зазря. Это с нордами пройдёт простая тактика — руби, куда видишь, — но не со скелетом.       Попытка повредить руку Фаолана кончилась для Маданаха ожогом на плече и едва не потерянной головой. Король вновь ушёл в оборону, принялся ждать нового шанса.       Не таков Красный Орёл, как привычные враги с большим оружием. Двуручный меч одинаково легкокрылой огненной бабочкой порхал как в двух его руках, так в одной, ничуть не замедлял, рубил также быстро, как невесомый кинжал. Древний король нападал яростно, беспощадно, не щадил сородича, испытывал сполна.       Подобно яростной огненной буре он обрушил очередной удар на противника, заставил сосредоточить внимание, чтобы отвести удар меча, когда другая рука соскользнула с рукояти и сложилась жестом огня. Маданах в последний момент успел извернуться, подставить под удар левое плечо и спину. Морозный плащ ненамного смягчил голодный огонь. Король скрежетнул зубами от боли, но поднырнул под рукой Фаолана, со всей силы ударил по локтю. На мгновение возликовал, увидев, как дрогнул массивный меч в руке.       Только недолгой была радость. Слишком прочны оказались напитанные древней магией кости. Удар не пришёлся точно в цель, в последний миг Красный Орёл сдвинулся. Рука Фаолана ослабла в локте, но осталась на месте и всё ещё рабочей. Он лишь перекинул меч в левую и клацнул челюстями, как будто… в одобрении, что ли?..       Всё на мгновение застыло, как дань уважения нанёсшим друг другу раны воинам. Краем глаза Маданах видел вождей вдоль стен. Они, замершие в молчании и без движений, так были похожи не на живых людей, а на призраков этой гробницы, что будто бы явились из царства духов посмотреть на самонадеянного потомка.       Словно не его люди вовсе.       Сам Маданах успехом гордиться не спешил. Бег личинок латал тело, но Фаолан уже нанёс ему одну серьёзную рану и кучу мелких. А сам он так, по костям постучал. И уже чувствовал, как одолевает усталость. Стар уже и всё ещё не вернул форму после Сидны — мерзкое понимание. Бой затягивать нельзя, мертвеца силы не покинут. Мимолётной передышкой Маданах воспользовался, чтобы прикинуть: куда и как ударить эффективнее, чем ради того готов пожертвовать и сколь надёжно защитит его благословение Королевы Духов.       Есть вариант. Рискованный, но иного не дано.       Маданах разжал пальцы, топор с громогласным стуком упал на пол, а король позволил магии течь через обе руки. Кровь в венах обернулась морозными реками, магия клубилась вокруг пальцев ледяной дымкой, готовилась вырваться в мир безжалостной вьюгой и сомкнуть ледяные клыки на жертве.       В ответ пламя сильнее объяло меч Фаолана. Костяная рука сделала замах. В клацнувших челюстях слышалась то ли насмешка, то ли азарт. Маданаху не заморозить объятого огнём древнего короля, не настолько силён он в магии, и оба это знали.       Но всего не нужно.       Сердце билось в клетке рёбер взбешённой птицей от напряжения и не меньшего азарта. Маданах смотрел в костяное лицо смерти, делал шаг ей навстречу, а чувствовал лишь сладкий вкус настоящего боя насмерть с достойным врагом. Боя, что решает вопрос не только жизней, но судеб. Во имя старых богов, за бесконечные двадцать пять лет он успел забыть, каково это!..       Смотря в пустые глазницы Красного Орла, Маданах счастливо улыбался.       Пылающий меч обрушился на человека. Ледяной вихрь вгрызся в торс мертвеца. На несколько ударов сердца корка льда пересилила пламя, сковала руку с клинком. Главное — разоружить. Тогда добить не будет трудно.       Кинжал нашедшим добычу коршуном ударил между костями плеча. Пробил корку почти истаявшего льда, вошёл в щель. И нечеловеческой силой оторвал руку с мечом от тела.       В тот же миг от резкой боли в боку потемнело в глазах. Костяные пальцы пробили плоть. Забери немного дальше — смогут схватить за органы. Маданах сжал челюсти, что, небось, зубы закрошились. С ним помощь Королевы Духов, он останется стоять там, где иные упадут, и этим шансом воспользуется сполна.       Или потеряет всё.       Второй удар кинжала пришёл между позвонков. Скалящийся череп со стуком упал на пол. Рывком Маданах сдёрнул себя с руки скелета и прижал ладонь к дыре в боку. С напряжением уставился на останки Красного Орла.       Огонь не погас. Кости не рухнули. Череп без тела несколько раз клацнул челюстями. А костяные колени согнулись, чтобы протянутая рука достала до меча.       …твою мать.       Мимолётные мысли о поражении Маданах отбросил сразу и заморозил рану. Он не поддастся страху и позору. Понадобится — разберёт древнего короля на кости целиком, но Предел из хватки не выпустит. Кроме него никто не сделает всё правильно.       Повреждённая рука не поднимала меч так легко, как раньше. Кость болталась в локте, казалось, вот вот отвалится под весом. Но её силы хватило, чтобы поднять меч.       И протянуть рукоятью вперёд.       Маданах в удивлении застыл и скосил глаза на валявшийся под ногами череп. Клацанье челюстей… одобрение? Живой король на миг прикрыл глаза, почувствовал, как уголки губ приподнялись. Да, как будто легендарный герой стал бы испытывать в другом короле какую-то там силу тела…       Нет, настоящее испытание было в воле и решимости. В понимании, что вождь вождей не опустит руки перед, казалось бы, неминуемой кончиной. Сейчас Маданах не повторил той ошибки, что совершил в Сидне.       За что получил искомое признание. Его пальцы сомкнулись на древней рукояти, чей огонь не обжёг, но поприветствовал жаром. Наделил знанием обещания, что пылающее проклятие Предела обрушится на головы всех врагов их земли.       Стоило Маданаху принять меч, Фаолан упал. Последние искры его огня вспыхнули и погасли. Древний король спустя тысячи лет позволил себе обрести покой.       — Вы все видели, что произошло, — хрипло сказал Маданах собравшимся вождям, и голос его эхом разнёсся по всей гробнице. Одной рукой он воздел над головой легендарный меч. — Фаолан Красный Орёл ушёл в царство духов. Теперь его воля — это я. Проклятье Красного Орла мне доказательством.       Тени, казавшиеся призраками гробницы, зашевелились, обрели черты живых людей. Первым вперёд всех выступил Киарах, чей довольный оскал сиял торжеством и злорадством. Его мать только что проиграла.       — Ты — наследник Красного Орла, Маданах. Я признаю тебя своим королём. Указывай, и я пойду за тобой — вот моё слово.       На что Маданах кивнул, принимая обещание, которое Молодой Дракон будет держать, подобно прежним. И, будто момент того и ждал, собственные и дарованные силы покинули тело короля.