Глава 40. Дым тревоги

      Недовольные татуированные лица белели в темноте, немногим разгоняемой горящими жаровнями. Изгои застыли готовыми прыгнуть хищниками, присматривались к хищнику другому, доселе близко незнакомому. Их было трое. Морвен, который не изменил решению встать под крыло Молодого Дракона. Омлаг из Муравейника, который послушал призыв Киараха. И Кейе, верные глаза и уши Маданаха. Последней Киарах не радовался, но нехотя признавал желание короля знать, что происходит в личном клане его правой руки. Посаженные матерью семена недоверия не так-то просто выкорчевать. Но шаман был спокоен, ведь он не собирался идти против Маданаха. Своё слово он держать продолжит.       Дельфина была недовольна не меньше Изгоев, но не показывала чувств, лишь маску каменного спокойствия. Стояла напротив троих людей в чудных, под стать изогнутому мечу, доспехах Клинков. На металл Киарах лишь с презрением фыркал — не быть бретонке в этом железе бесшумной тенью. Но, воссоединившись с бронёй ордена, отказываться от неё вновь Дельфина не желала.       — Значит так, теперь я ваш грандмастер. Командир, если по-простому, — заговорила бретонка, смотря на Изгоев прямо, не выказывая ни единого признака раздражения или неуверенности. Почуяв лишь намёк на слабость, они накинутся на неё, как рыбы-убийцы на кровь. — Киарах уже сказал вам, кто такие Клинки, но я повторю своими словами. Мы — орден, который создан, чтобы убивать драконов и служить Драконорожденным. Все наши знания и умения направлены на эти две цели, но более того — на эти две цели должны быть направлены наши жизни. Я не буду заставлять вас полностью себя менять, уже знаю, что такое изгойская гордость. Требования у меня лишь три: соблюдать дисциплину, своими действиями не преступать устав Клинков и взять в руки катану Клинков. Мечи для нас часть нас самих, наша гордость и наша душа. Однажды вы поймёте, каково это. Если, кончено, не сбежите, не сумев справиться с простым подчинением правилам. Вопросы?       Наблюдавший из тени Стены Алдуина Киарах усмехнулся — хороший ход, бретонская волчица, очень хороший. После таких слов взять и уйти для Изгоев будет плевком в их собственную гордость.       Шаман почувствовал на себе два взгляда — Морвена и Омлага. Эти пришли ради него и теперь ждали хоть намёка, как действовать. Киарах не пошевелился даже. Здесь и сейчас призвать к подчинению новых Клинков задача одной лишь Дельфины. Она должна доказать, что достойна ими командовать. Даже силой, если придётся. Точно также, как всегда доказывали право править вожди кланов. Право силы в Пределе неоспоримо.       — С чего нам слушаться чужеземку? — не дождавшаяся реакции Морвена и Омлага Кейе выступила вперёд. Взгляд могильной певицы подобно спикировавшему ястребу упал на Дельфину. — Киарах может тебя уважать, но я-то тебя не знаю и не буду слушать только потому, что он так сказал. Так как ты заставишь меня подчиняться, бретонка?       На лице Дельфины не дрогнул ни один мускул. Изогнутый меч стальной молнией вылетел из ножен.       — Самым понятным тебе языком, Изгой. Не хочешь подчиняться — докажи, что это не просто идиотский каприз.       Во второй руке Дельфины сверкнул кинжал, сказавший, что биться она будет всерьёз. Ухмылка Киараха стала шире, когда Кейе с едва заметным одобрением кивнула и выхватила свой клинок. Да, не зря он рассказывал Дельфине, как именно надо вести себя с его сородичами.       — Не слишком ли это, Довакин? — спросил Эсберн. Ради Дельфины старик удосужился-таки оторваться от книжек. И не только он, Райна, небось, тоже наблюдает.       Дельфина отбила удар Кейе и уклонилась от потока льда с другой руки. Чудно, но в своих железках она двигалась также легко, как в кожаных доспехах. Рукоять кинжала ударила в локоть, мороз иссяк.       — В самый раз. Ей ещё не раз предстоит доказывать право командовать, по-другому мои сородичи слушаться чужака не станут, — Киарах довольно оскалился, когда пинок в живот закованным в металл сапогом повалил Кейе на пол. Ногой Дельфина прижала окутанную светом магии руку противницы. Острие изогнутого меча упёрлось в беззащитную шею. — Вон, видишь, как в лицах поменялись? Теперь они готовы к ней присмотреться.       Но старик в несогласии покачал головой.       — Раньше в ордене никогда таких порядков не было. Новобранцы знали, что должны подчиняться старшему, ещё до того, как ступали на порог храма. А теперь…       — А теперь я не позволю забить этот храм безвольными чужаками, — отрезал Киарах. — Нескольких Дельфина пускай берёт, если захочет, но в моих Клинках будут истинные дети Предела.       От одной только мысли, что храм Небесной Гавани будут топтать ноги десятков чужаков, не знающих, не понимающих и не желающих понимать обычаи и правила Предела и Изгоев, плеваться хотелось. Нет, не будет этого. Совета Маданаха Киарах послушает, но в разумных пределах. Это его храм и его Клинки. Только ему решать, что и как с ними делать.       Тем временем двое истинных детей Предела решили не сдаваться так легко. Крадущимся шагом Морвен подступал к Дельфине, воспринимая её посерьёзнее, чем Кейе. Омлаг тоже решил не стоять, как оседлый трус, заходил с другой стороны. Киарах даже про Эсберна забыл, с интересом смотрел за тем, как Дельфина даёт Изгоям подобраться ближе. Она следила больше за Морвеном, чем за Омлагом, и оно понятно. Непусов слуга дрался получше, чем бывший работяга из крысиной норы, что до побега махал лишь лопатой.       — Ох, а я думал, Дельфина преувеличивает, говоря о твоей… непреклонности, — Эсберн вздохнул. Киарах отвлёкся от схватки, с подозрением на него уставился, прикидывая, какое слово хотел сказать старик на самом деле. — Пойми, Довакин, мы, Клинки…       Два Изгоя разом прыгнули на Дельфину. Текучей водой бретонка ушла от топора Омлага и кинжалом заблокировала короткий клинок Морвена. Броском змеи росчерк меча рванул к ноге последнего.       — …служите Драконорожденному. Это значит, что я у вас главный. Это значит, что мне решать, кого принимать в орден и кого пускать в стоящий на земле моего народа храм. Я командую, не наоборот. Заруби себе на носу, норд.       Эсберн в обиде скривил и без того сморщенное старостью лицо, от чего стал похожим на какой-нибудь высохший фрукт. Видно, старик, как и Дельфина когда-то, хотел управлять Драконорожденным. Не дождётся.       Морвен с раненой ногой валялся у стола, отброшенный пинком. Кое как Омлаг держал натиск бретонки, пока вернувшаяся на ноги Кейе подбиралась к Дельфине со спины.       Киарах коротко ухмыльнулся. Ход хороший, но пустой. Видел же, что Дельфина не переставала следить за поверженными противниками.       — Что же, я тебя понял. Понимаю, ты очень свободолюбив, но у меня в мыслях не было тобой командовать, Довакин. Я лишь хочу сказать, что тебе стоит прислушиваться к мудрости Клинков, ведь мы способны помогать тебе не только в бою. Знания поколений…       Болтовня Эсберна начинала злить. Старик мешал смотреть за боем, только и делал, что отвлекал. Киарах его слушал, но старался не отрывать глаз от схватки. Он хотел увидеть всё до конца.       Дельфина пригнулась. Удар Омлага пришёлся на едва успевшую защититься Кейе. Клинок не упустила заминки Изгоев, точными ударами отправила обоих на пол, пинками выбила оружие. Никаких дурацких танцев, чёткие движения, быстрые решения — как положено матёрому хищнику. Сытому матёрому хищнику. Дельфина уже раздавала поверженным новичкам указания и выглядела удовлетворённой. Отдавая приказы, получая повиновение, она выглядела на своём месте.       Её стая возрождается.       Киарах в ней не сомневался. Теперь сородичи будут относиться к ней серьёзнее. Волчица-Клинок удержит свою стаю и выдрессирует из неё столь же матёрых хищников, что отдадут свои клыки и когти Драконорожденному.       — Старик, тебе самому не надоедает раскидываться пустыми словами? — теперь, когда бой кончен, шаман обратил, наконец, всё внимание на докучливого норда. — Эту твою хвалёную мудрость я послушать готов, но не позволю через неё собой помыкать. Сколько раз мне повторять тебе одно и то же? Моё терпение не бесконечно.       Разочарование Эсберна нельзя было не заметить. Киарах на него плевать хотел, пусть старик обижается сколько влезет, но не забывает своё место.       — Хватит! — Дельфина быстро решила последние вопросы с новичками и услала кого лечиться, кого на дела по храму. Довольными Изгои не выглядели, но больше не спорили, подчинились. — Киарах, не дави на Эсберна.       — Я не давлю, я разъясняю, кто есть кто. Как тебе в Ривервуде, помнишь? — шаман в жесте непреклонности вздёрнул подбородок в ответ на жгучий взгляд бретонки. Но дальше разжигать спор не стал, позволил себе беззлобную усмешку. — Надеюсь, он понял. А тебя я поздравляю, хорошо с моими сородичами сладила. Пусть ещё несколько дней походят, привыкнут, затем можно ещё нескольких набрать.       Разочарование и раздражение на лице Эсберна стали сильнее. Да понял уже старик, что нет смысла сотрясать воздух, отошёл в сторонку и о чём-то задумался.       Тяжёлый взгляд Дельфины увесистым камнем стремился придавить Киараха. Помнила она тот разговор и не любила, на что шаману снова было плевать. Воин не должен забывать своего места при вожде. Без разницы, меч в его руке или книжка.       Но спор был разрешён давно, и Дельфина это тоже знала. Потому лишь в недовольстве поджала губы, да кивнула на поздравление, переключилась на заботы поважнее.       — Хорошо. Но знай: я всё равно собираюсь взять в орден не только Изгоев. У меня есть на примете пара знакомых, которые годятся в Клинки, я напишу им из Маркарта. Всё равно скоро туда поеду, в храме много чего нужно обновить и докупить. Надеюсь, ты сможешь обеспечить им безопасный проход?       — Пару — можно. Скажешь, как ответят, я что-нибудь придумаю. Только пусть поторопятся, скоро Предел станет для чужаков голодной утробой, которая не ведает пощады.       Как наяву нос тронул аромат людской крови, а когти тёмного голода в нутре заскреблись. Киарах сглотнул слюну и отметил, что надо бы на кого-нибудь поохотиться, ибо у них с Эолой кончаются запасы плоти. А потом… потом недостатка в мясе не будет ни ему, ни кому иному. Ведь он правду сказал — судьба Предела решится очень скоро, весной самое позднее. Надо действовать, пока Империя и Ульфрик точат друг на друга когти и не могут забить Предел своими воинами. Пока стража Маркарта не оправилась от ран клыков и когтей беглецов из Сидны. Пока дорога Драконорожденного вновь не увела Киараха невесть куда.       — Ты внимательней смотри под ноги, племянничек. Одна из пастей той утробы скалит зубы на тебя! — громаду храма наполнило злобное карканье. Райна, до того застывшая в тени ближней лестницы, теперь в гневе топорщила перья. Сухие старушечьи пальцы намертво вцепились в кривой посох. — У Итель в голове одни лишь тени! Посмела же, коварная сестрица, припереться к моим владениям, да за тобой спрятаться! Видят старые боги, снова замыслила какую-то дрянь!       Столь разъярённой тётку Киарах ещё не видел. Знатно матушка по ней потопталась в своё время, значит. Шаман птичьим жестом склонил голову к плечу, не прекращал наблюдать за беснующейся Райной, ждал, когда бурный поток вороньей брани иссякнет, чтобы вставить слово самому.       — Знаю я, ничего нового не сказала. Потому глаз с матери не спущу, раз она решила таскаться за мной.       — Ты можешь отвести глазки, племянничек. Ровно настолько, чтобы я раскидала куски Итель от Картспайра до Хролдана. Мои сердечки только и ждут моего слова, — в этот миг вечно спокойная Райна стала до боли похожей на сестру, когда та целила на очередную кровавую жертву.       На что Киарах оскалился зверем. Не разъярённым, но готовым к прыжку, рыком предупреждавшим к нему не лезть, а убегать, пока дают.       — Я твои куски раскидаю быстрее. Пока она ничего не сделала. Она мне мать.       Ответное карканье Райны полнилось разочарованием. Тётка в миг растеряла весь огонь и жажду крови, из могучей разъярённой ворожеи обратилась в надутую воронью старуху, которую подёргали за перья.       — Хорошая работа, Итель, слишком хорошая. А ты, Киарах, хоть умный, но дурной до боли, — вороньи глаза напоследок сверкнули недовольством. Райна развернулась, под шарканье и стук когтей по камню пола пошла к выходу. — Надеюсь, помнишь, что я сказала тебе в холмах, да жизнью своей дорожишь побольше Итель…       Шаман дёрнул плечом в жесте недовольства. Прекрасно он всё помнил и понимал, но убивать свою мать лишь на всякий случай не желал. Лишь если она сама даст повод, не иначе.       — Киарах, это, конечно, не моё дело, но… — Эсберн осторожно попытался что-то сказать. Только замолк, напоровшись на острый, подобно лезвию меча, взгляд Изгоя.       — Не твоё дело, так не лезь. Ты тоже. У вас своих дел хватает, — отрезал Киарах. Не желал он слушать комментарии чужаков о его отношениях с роднёй.       Взгляд метнулся наверх, к бреши в горной толще потолка. Небо по ту сторону уже давно окрасилось чернотой вечера и ночи. На сегодня, наверное, достаточно возиться с Клинками и храмом, продолжить можно завтра. Всё равно им пока стоять у Картспайра невесть сколько — приближается метель, чьи признаки половину дня висели в небе и ветре. Потому пока Киарах выполнит часть иного договора, что уже должна ждать его в палатке.       Быстрый шаг перенёс шамана через лагерь Картспайра к предгорьям, где встали люди Маданаха. Едва Серопёрые Провидцы остались за спиной, глаза зашарили по кипящей жизни сородичей вокруг. Смотрели, выцепляли того или иного человека, но не находили знакомых с детства перьев. Небось, мать уже поставила палатку и скрылась в ней. Она никогда не любила быть в толпе.       В сердце лагеря пылал костёр. У него грел руки Борван, который призывно махнул Киараху, едва заметил.       — Маданах ещё из оплота Красный Орёл разослал гонцов по Пределу с новостями и призывом встать под его руку, — заговорил старик, щуря глаза на пламя. — Мелкие кланы придут сами. С большими может быть по всякому, думаю, придётся пару-тройку раз прогуляться. До середины Восхода солнца мы останемся здесь, подождём, Райна не против. Знаешь, не поверил бы, что они с Итель сёстры. В сравнении с твоей мамкой Провидица почти святая.       — Просто ты её плохо знаешь. Райна тоже дерьма наделала, — Киарах встал рядом и протянул руки в перчатках к пламени. Приятное тепло коснулось пальцев. — Говори уже, что на уме. Хватит ходить кругами.       Борван не спешил с ответом. Какое-то время смотрел в огонь, но вот полностью повернулся к Киараху, чем заставил на себя посмотреть прямо.       — Киарах, я знаю, что ты по-своему любишь Итель. Ребёнку нормально любить мать, которая столько лет его растила и учила. Но не позволяй этому чувству тебя обманывать: Итель никогда не была тебе другом и никогда не будет. Ты для неё сначала средство и только потом сын, если она вообще понимает суть этого слова. Ты же знаешь, как она не любит поднимать задницу и переходить с места на место? А тут явилась под бок к сестрице, да ещё весь клан до последнего ребёнка с собой притащила. Она что-то замыслила, что-то очень важное для себя, и потому ты по уши в дерьме. Понимаешь?       — Прекрасно, старик, — Киарах оскалился, поддался приливу злобы. Знает он всё, но Борван с Райной как сговорились ему на мозги капать. Злит. — Ты не сказал мне ничего нового, я не слепой щенок, которого не оторвать от суки.       — Да, да, ты уже большой и самостоятельный, всё ты знаешь, всё ты видишь, — Борван схватил Киараха за плечо крепко, хваткой намекая не вырываться и послушать. На испещрённом татуировками и морщинами лице застыло беспокойство, столь искреннее и немалое, какое Киарах лишь от названого отца и получал. Запал гнева испарился туманом поутру. — Я учил тебя выживать не потому, что Итель сказала, а потому, что сам хотел, чтобы ты не сдох слишком рано. Сейчас, когда я предупреждаю тебя о ней, я хочу всё того же — чтобы ты выжил. Женись на Мерне, наделай детишек, вместе с Маданахом освободи Предел, вдоволь наиграйся со своими драконами и... что ты там ещё хочешь? Только не дай Итель себя сгубить, слышишь? Драконы с этим твоим Алдуином и даже норды — все они ничто перед твоей матерью и её тенетами, которые она плетёт у тебя под боком.       Кривая усмешка пробежала по губам Киараха. Да, Борван до тошноты прав. Шаман и сам всё это понимал, осознавал. И злился больше от того, что своими словами Борван с Райной подтверждали скверную правду, укрепляли осознание, что с матерью придётся что-то решать. Времена, когда Киарах мог ей верить прошли. Он давно открыл глаза.       Он будет внимательно следить за малейшим движением матери. Но бить без повода всё же не станет.       — Я тебя услышал, старик. Не бойся, подыхать по указке матери я точно не собираюсь.       Борван кивнул и отпустил киарахово плечо. Он стал спокоен — сказал, что хотел и, что главное, не впустую.       — Вот это уже слова Молодого Дракона, а не Вороньего Сына. Не забывай их, чего бы Итель тебе ни наплела. И ещё одно. Твоя ведьма мне не нравится, но против Итель она твой самый надёжный союзник. Не чурайся пользоваться её силами, если придётся, вместе вам будет проще выжить.       С этими словами Борван ушёл от костра, оставив Киараха фыркать на огонь. Желанием доверяться Мерне он не горел, даже если против матери. Что ведьма не упустит шанса в собственные интриги поиграться, он не сомневался, особенно после науськивания ею Тавина. Сам с матерью справится.       Но как бы Киарах к Мерне ни относился, договор с ней соблюдать будет. Потому он пошёл к своей палатке.       Едва он откинул полог, как услышал хлопанье крыльев. Чёрное пятно стремительной молнией сорвалось к нему, на что шаман отступил в сторону и пошире открыл полог. Уже внутри птица обратилась ведьмой. Толстая шкура упала, отрезала почти мужа и жену от прочего лагеря.       — Ты не спешил, муженёк, — с тонких женских пальцев сорвалось пламя. Погашенный утром очаг занялся огнём, что скоро наполнит теплом промёрзшую за день обитель. — Не стыдно заставлять так долго ждать?       И вновь игривый призывный голос, вновь Мерна изгибалась, чтобы показать себя во всей красе. Тонкие пальцы ловко распускали завязки, и быстро куртка из тёплой шкуры упала на землю.       Киарах раздеваться не так спешил, лишь стянул перчатки. Ноздрей коснулся дым костра. Горьковатый, но различался в нём неожиданный запах. Травы. И плоть. Палёная, не людская. Шаман замер настороженный зверем, вдохнул поглубже в стремлении распознать запах.       Но все мысли смыло речным потоком, едва глаз зацепился за освобождённую от одежды белую кожу, с которой опал верх длинного кожаного одеяния. Мерна заметила внимание, довольной кошкой сощурилась, приподняла оголённую грудь ладонями и сжала.       Запах дыма с травой и плотью наполнял лёгкие, взгляд скользнул от груди ниже, к темнеющей на белой коже юбке одеяния, что ещё скрывала бёдра женщины. Хотелось сорвать её, поддаться жару в паху и повалить Мерну на лежак, взять немедля. Призывные движения ведьмы лишь распаляли пожар желания.       Одним шагом Киарах оказался к Мерне вплотную, ткнулся носом в изгиб тонкой шеи, глубоко вдохнул. Нос наполнил аромат крови, что бежала под тонкой кожей под самым носом. Рот наполнился слюной. Так захотелось впиться зубами в тонкую кожу, разорвать сочную плоть, глотнуть горячей крови, что Киарах с трудом удержался. Лишь скользнул зубами по изгибу ведьминой шеи.       Дурман трав и палёной плоти на миг отступили.       Сознание прояснилось.       Киарах напрягся, его губы разошлись в оскале разъярённого саблезуба.       — Тварь! — рука схватила тонкую шею, сжала так, что вместо слов с губ Мерны сорвался лишь короткий глухой хрип. Её тонкие пальцы в панике впились в слишком сильную руку. — Ворожить меня надумала?!       Ладонь с силой сжалась. Мерна даже хрипеть едва могла, судорожно сжимала руку Киараха в тщетной попытке спастись, освободиться. На окутавшие ведьмины пальцы нити мелких молний шаман плевать хотел, не чувствовал боли, только ярость. Кровавая пелена затопила разум, но не вытеснила дымный дурман. Киарах жаждал сжать руку сильнее, услышать хруст, ощутить, как поганая ведьма бессильной куклой обвисает, чтобы больше не строить козней! Тогда он станет…       …дичью для Охотника!       Осознание дыхнувшей в лицо участи слепящей вспышкой молнии рассекло опьянённый яростью и ведьминым дурманом разум. Киарах отшвырнул Мену прежде, чем преступил клятву. Эта лицемерная дрянь не стоит вечного гонения в царстве Хирсина.       Хотелось сказать хоть слово, плюнуть в Мерну оскорблением, да не выходило. Взгляд вновь остановился на резко вздымавшейся груди пытавшейся отдышаться ведьмы. Жар похоти в паху теснил жар ярости в груди, Киарах не понимал, чего больше хотел сделать с Мерной — убить или трахнуть.       Из последних сил шаман цеплялся за утекающие сквозь пальцы обрывки рассудка, да те рассыпались уносимым ветром прахом.       Ещё не отдышавшаяся, но опомнившаяся ведьма вскочила на ноги. Желтизну её глаз затопила чернота зрачка, в которой бликами пламени плясали похоть, злоба и страх. Последний Киараха не радовал вовсе. Не сейчас, когда тело и мысли рвались из-под контроля. Проклятая вонь трав и палёного мяса не слабела. Киарах пытался не дышать, да поздно, сполна уже наглотался дурмана. Пытался развернуться, вырваться на свежий воздух, макнуть голову в сугроб, да тело не слушалось.       А Мерна уже подняла руку. Треск льда, блики огня на острых гранях. Терпкий запах свежей крови потеснил смрад дурмана, наполнил рот слюной. Тёмные когти голода распахнулись и сжали нутро.       Коварная дурная ведьма приблизилась вновь, не подчинилась страху, не рванула прочь. Злой почти звериный рык не спугнул её. Здоровой рукой она скользнула Киараху в штаны, порезанное плечо сунула ему почти под нос. Остатки сил ушли на то, чтобы застыть, не наброситься на алую жидкость, продолжить сражаться за контроль. Но с бессильной яростью шаман понимал — этот бой им проигран.       Перед глазами блеск ароматной крови. Краем глаза Киарах видел, как раскрывались губы Мерны в попытке что-то сказать, но голоса он уже не слышал. Скользящая по члену ладонь распаляла пожар похоти, а раззадоренные кровью когти голода стискивали сознание. Едва понимая, что делает, Киарах сдёрнул с Мерны последнюю одежду и толкнул на лежак. Припал к ране на плече.       И остатки разума человека поглотили инстинкты.