Глава 41. Наказ тьмы

      Треск догорающих поленьев, запах дыма и крови. Киарах открыл глаза и скривился от впившихся в мозг челюстей головной боли. Какое-то время лежал в попытке свыкнуться с погаными ощущениями. Не только голова болела, но вовсю мутило, на языке чувствовался вкус крови, а живот ощущался переполненным бурдюком. Шаман зло выругался — ненавидел чувствовать себя такой болящей развалиной.       А потом вспомнил, почему чувствовал себя столь скверно. Рывком сел и зашипел от вспышки головной боли, но почти сразу о неё забыл. Мерна была рядом, валялась на лежаке, покрытая кровью, и на миг у шамана замерло сердце. Если эта тварь сдохла…       Нет, нащупал биение сердца, хоть слабее, чем должно. Ведьма просто спала, от чего Киараху вновь захотелось сломать ей шею — смеет ещё безмятежно дрыхнуть после содеянного!       Блеск чего-то привлёк внимание. Шаман напрягся — кольцо Намиры, милость Королевы Духов и её дар не обхватывал палец, а валялся подле лежака. Оно всегда сидело крепко, не могло слететь… если только на то не было воли Намиры.       С опаской Киарах вернул кольцо на руку и выдохнул, когда грубый обруч привычно сжал палец. Даже на когти привычного голода внимания не обратил, успокоенный осознанием, что Намира его не оставила. Но почему кольцо спало?       Нет, об этом можно подумать потом. Сейчас надо разобраться с ведьминской тварью. С такой мыслью Киарах схватил Мерну за плечо и грубо тряхнул.       — Вставай! Будешь отвечать и, клянусь духами, если осмелишься вилять…       Видно было, что Мерне даже шевелиться тяжело. Её руки покрывали кровавые укусы. И без того бледная кожа казалась синюшной, а чувство сытости у Киараха не оставляло сомнений, что сталось с ведьминой кровью. Смотря за тем, как подрагивали слабые руки Мерны, пока та не без труда садилась, шаман чувствовал лишь желание с презрением скривиться. Допрыгалась, дрянь. Теперь слаба под стать новорожденному детёнышу, что убить её сможет даже оседлая неженка.       Ещё легко отделалась.       — Завидую я твоей энергичности… — выдохнула Мерна и, морщась, коснулась шеи, на которой начинали наливаться синяки. Ведьма на миг закрыла глаза. Пальцы окутало тусклое целебное сияние, что сорвалось почти сразу — силёнок не хватило. Во вновь открывшихся жёлтых глазах царил упрёк. — Из меня ты все соки высосал. Прямо и не очень.       — Радуйся, что не жизнь, — Киарах оскалился саблезубом при мысли, насколько близко подошёл к нарушению клятвы перед Хирсином. Самое страшное — он даже не мог себя контролировать, даже не помнил большинство, что случилось. Только великий дух не посмотрит, виновен ты иль нет. Клятва есть клятва. — Радуйся, что додумалась сковать меня ритуалом, потому что если бы не он, я бы сломал тебе шею немедля. Что в твою безумную голову ударило, что ворожить меня решила? Отвечай!       Киарах грозовой тучей навис над обессиленной ведьмой, что на его рык поморщилась и поджала губы. Убить её он не посмеет. Но и без смерти можно заставить страдать. Достаточно запустить пальцы в одну из множественных ран…       Эта тварь должна заплатить за то, что покусилась на ясность его мыслей, на свободу воли.       — Прежде, чем рычать на меня, воспользуйся своими хвалёными мозгами и ответь себе на вопрос, зачем меня тебя ворожить. Ведь то, для чего нужен приворот, я получаю без него. Помнишь, с какой жадностью набросился на меня в прошлый раз? Ты возжелал меня сам, — Мерна поднялась на коленях, едва не рухнув от слабости обратно. Но ведьма была упряма, удержалась, не продолжила валяться подбитой дичью под злым хищником. Смотрела глаза в глаза на одном уровне, без страха и сомнений. По бледным губах пробежала самодовольная ухмылка. — Сегодня всё было бы точно также. Ты можешь меня не любить, но ты меня хочешь, и мы оба это знаем. Какой мне смысл тебя ворожить, Киарах? Это не моих рук дело.       Доводы Мерны немного поумерили злобу Киараха. Шаман с подозрением сощурился, выискивал на лице ведьмы малейшие признаки лжи, но про себя признал — разумные слова она сказала. Он не скрывал, что в постели она пришлась ему по нраву. Воистину, Мерне ворожить его смысла нет. Тогда кто?       Нет, глупый вопрос.       Киарах отпрянул от ведьмы и уставился на костёр. Хилые язычки пока плясали, говоря, что времени прошло не так много. Без колебаний шаман затушил их магией и запустил руки в угли поленьев. Те, ещё не остывшие, обжигали кожу, на что он лишь кривился, но продолжал поиски. Плевать на ожоги, с кольцом Намиры быстро заживут. Сейчас важнее найти хоть какие-то следы ворожбы, если они не сгорели. А она шла из костра. Не на ровном месте взялся дурной запах.       Пальцы нащупали то, что точно не может быть растопкой. Киарах раскидал дрова и пепел, склонился к чернеющим останкам. Губы поднялись в оскале, грудь вновь затопила злоба. Только вовсе не на Мерну.       — Что там такое? — донёсся напряжённый голос из-за спины.       — Заячьи кости. Часть ворожбы, — Киарах швырнул останки из костра подальше и уставился на пепелище, но больше рыть его не было смысла. Травы, что чуял нос, уж точно сгорели. — Мать взялась за нас всерьёз.       Блевать хотелось от такого осознания, но кто ещё мог стоять за ворожбой? Лишь мать, которая вчера была так недовольна, что подосланная ей ведьма всё ещё не носит в себе дитя. И к ночи взяла дело в свои старушечьи руки. Но зачем? Для чего ей так нужно ещё одно дитя драконьей крови, что она пошла на ворожбу и порчу отношений с сыном? Игр с рассудком Киарах ей не простит, и она это знает.       Судорожный выдох заставил обернуться. Мерна уставилась в пустоту перед собой. Рука её прижималась к животу. На лице проступала злоба. И не только она.       — Заячьи части не используются в приворотах. Но… зайцы очень плодовитые животные. А приворот — это травы, чтобы нам было не до ворожбы… Киарах, затягивать нельзя, она ведь и за тебя взялась тоже. Я знаю, ты не позволишь ей собой вертеть!       Впервые с пробуждения в голосе Мерны прорезался страх. Матриарх Призрачных Когтей, беспомощность перед ней, ненадёжность, казалось бы, прочной защиты пугали изворотливую ведьму. Но злорадствовать, как прежде, Киарах уже не мог. Не тогда, когда сам стал куклой в материнской игре.       — Уймись. Разберусь, как обещал. И не только, — руки сжались в кулаки, и как же Киараху хотелось ощутить в них материнскую шею! Он начал быстро одеваться, не собирался спускать содеянное матери с рук.       Но, накинув куртку, не вышел прочь, вместо того занялся подбрасыванием дров в остывший костёр. Мерна слезать с лежака не собиралась, но если бы и решила, то силёнок бы ей не хватило. А зимний мороз уже кусал оголённую кожу. Краем глаза шаман не переставал наблюдать за ведьмой и знал, что она также внимательно наблюдает за ним. Вся в крови, синяках и укусах, слабая от нехватки крови, но она не выглядела загнанной дичью, нет. В жёлтых глазах горело пламя гнева, жаждущее пожрать обидчиков и расквитаться за игры, за слабость.       Это была не маска. Киараху пришлось по нраву.       С пальцев сорвалось пламя, разожгло костёр, на этот раз безо всяких дурманов. Киарах вернулся к Мерне и потянулся к её шее.       — Не дёргайся. Считай извинением, — буркнул он.       Целебное сияние окутало шею и быстро убрало синяки. На том Киарах не остановился, прошёлся по каждому из укусов на теле. У него-то от ведьминой крови сил через край. Покончив с ранами, некоторое время смотрел на покрытую засохшей кровью грудь Мерны. Здесь ран не было. А запах собственной крови Киарах отличил без труда, хоть на нём самом всё затянулось ещё до того, как открыл глаза.       — Признаюсь честно, меня восхищает твоя верность клятвам. Если бы не она, не уверена, что смогла бы пережить ночь, — Мерна обессиленно растянулась на лежаке.       Отсветы пламени играли на оголённой коже, что покрывали пятна сухой крови, и Киарах поймал себя на мысли, что ему не по нраву, как мать обошлась и с ведьмой тоже. Эта женщина, как воля и рассудок, принадлежат лишь Киараху, но мать, которая когда-то была верным союзником, разом покусилась на это всё, чего никогда не делала. Потому осознание, что ныне ворожея, которую он с чистым сердцем звал мамой, далеко не друг, горчило лишь сильнее.       Но дрогнуть руку оно не заставит. Киарах не собирался ждать, чего мать выкинет в следующий раз.       — Не прибедняйся, ты бы выжила. Смогла же поранить в ответ, значит, не весь рассудок растеряла, — подумав, Киарах кинул Мерне её куртку и дал несколько зелий из своих запасов. Пусть лечится дальше. Прав был Борван — против матери эта ведьма надёжный союзник. И потому должна восстановить силы поскорее.       В ответ Мерна хрипло хохотнула.       — Похвала? От тебя? И забота какая! Хоть какой-то прок с выходки Итель! Хотела бы я сходить к ней с тобой, но не сейчас, когда слаба, как щенок. Надеюсь, ты сумеешь решить проблему с… нашим общим врагом. Молю тебя, Киарах, вырви из её когтей проклятую куклу!       На что Киарах просто кивнул и отвернулся, чтобы не показывать ведьме эмоций. Когти злобы и разочарования раздирали грудь изнутри. Вчера шаман решил, что избавится от матери, если та даст повод. Своей ворожбой она дала его слишком быстро. По-наивному оправдывать мать и ждать новых подстав он не собирался.       Рука сжала меч. Мороз зимней ночи ударил в лицо из-за открытого полога. Ноги быстро несли к восточному краю стоянки, где встали пришедшие Призрачные Когти. Та часть клана, что выбрала своего матриарха, а не короля и сражение за свободу, Киарах знал — они ему не друзья, ополчатся по первому слову ворожеи и плевать, что он их вождь. Потому заставил себя замедлить шаг. В одиночку идти будет глупо.       Не успел он даже остановиться, из проходов меж палаток к нему выступило четверо людей. Не сразу шаман признал в ведшей их ведьме Эолу — настолько бретонка стала своей внешне и повадками.       — Я чувствовала недовольство Госпожи Разложения, — бретонская ведьма указала в глубь стоянки Призрачных Когтей. В самое сердце. На ворожейскую палатку. — Оттуда.       Киарах нахмурился — он, избранный Королевы Духов, ничего не чувствовал. Скверно. Но разберётся позже, после матери. Потому лишь махнул в призыве Эоле и троим Изгоям. Последних он знал, они из тех, кто чаще прочих ходил к тотемам Намиры. В спину не ударят. Не сейчас так точно.       — Любого, кто поднимет оружие — убить, — рыкнул он.       На миг взору предстала прекрасная картина — куча изрубленных тел, кровавый снег, пир плоти, коего хватит на недели. Ноздри затрепетали в попытке уловить сладостный аромат жизненных соков, а нутро царапнули когти, казалось, утолённого голода.       Киарах ветром сорвался к палатке матери. Одно он знал наверняка: что ничуть не расстроится, реши соклановцы встать за матриарха.       Только на страже ворожеи никого не было. Ни единой души, ни простого воина, ни верескового. Дурной знак — мать не могла не знать реакции Киараха на ворожбу, она не могла не поставить защитников.       Полог шаман отдёрнул грубо, практически сорвал. В лицо дохнуло смрадом гниющей травы и падали.       Именем Королевы Духов…       Живой ковёр из гадов заполонил палатку, вился вокруг тлеющего костра, терзал гнилые травы в знакомой сумке матери, пожирал порченую плоть в заклинательном круге. Не нужно было присматриваться, чтобы знать, что он должен делать. Ведь плоть в нём заячья, подобно сгоревшей в ворожбе тушке.       Не одному Киараху не пришлась по нраву выходка матери. Матери, которая всё-таки сбежала!       От злобы бессилия хотелось кого-нибудь убить, и не одного. Сначала не вышло воспротивиться дурману. Теперь Киарах упустил мать, которая неизвестно где и когда ударит снова. Давно он не чувствовал себя таким жалким, духи побери!       Кольнуло дурным предчувствием. Мать не от него бежала. Но, не случись гнева Намиры, что бы она делала тогда?..       Рука дёрнулась от боли. Гнев истаял туманом по утру. В один момент десятки невидимых жучиных жвал вгрызлись в палец шамана, на котором было кольцо Намиры. Скрип зубов, рваный выдох. Киарах с силой сжал кулак, но боль прошла столь же резко, сколь появилась.       Но взор заволокла тьма. От кольца Намиры по телу побежали жуки и опарыши. Щупальца ледяной тьмы оплели нутро. А смрад разложения усилился и вместе с чужим вниманием окружил Киараха с головы до ног.       Гнев как рукой сняло. Шаман медленно выдохнул и слегка расслабил плечи. В непроглядной смрадной тьме великого духа он чувствовал себя на удивление спокойно. Хоть когти досадливой злобы на бежавшую мать ещё царапали грудь.       — Моё верное обманутое чадо, — шелест чужеродного голоса влился в мозг крыльями мух. Объятия ледяного мрака кольцом сомкнулись на плечах. — Сегодня ты был в одном шаге от Охотничьих Угодий. Лишь моё вмешательство удержало тебя от падения в вотчину Хирсина, к которой ты добровольно и неосмотрительно себя подвёл.       Жуки под ногтями кусали жвалами. На удар сердца объятия мрака оставили плечи, чтобы сжать шею. Без угрозы, но в знаке недовольства. Киарах сжал зубы и проглотил жалкие оправдания. Великий дух и без них знает, что и как. И теперь шаман понял, почему упало кольцо. За то, что ослабила когти голода, когда он себя не контролировал, Изгой был Намире благодарен.       — Я не собираюсь становиться дичью Охотника. Я расправлюсь с той, которая своими действиями подвела меня к пропасти — даю тебе слово, Королева Духов. Я твой. Это не изменится.       Давление на шею ослабло. Объятия расширились, окутали Киараха коконом защиты и строгого наказа. Наказа, за нарушение которого последует участь хуже смерти.       — Иначе быть не может, мой Драконорожденный. Потому что ты избавишься от угрозы, способной толкнуть тебя в Охотничьи Угодья, — шелест крыльев разросся, казалось, ещё немного, и мухи полезут из черепа через рот, нос и уши. Киарах терпел ощущения. Ждал с тяжёлым сердцем наказа, суть которого знал и без звучания. — Своим ритуалом ворожея Итель пошла против моего владения тобой, чадо. Она должна быть наказана — ты своей рукой отдашь мне её тело и душу.       То, что Киарах ожидал услышать. Решительно он отогнал недовольство, напомнил, какому унижению, какой участи подвергла его сегодня собственная мать. Быть может, Королева Духов в новой жизни дарует ей больше мудрости и меньше коварства. Если только не решит до скончания веков обратить в безвольную голодную тень.       Так и так мать должна умереть.       Но для начала её нужно найти.       — Сделаю, Королева Духов. Но мать может прятаться где угодно, а времени у меня лишь девять месяцев. Поэтому я прошу тебя о помощи в её поисках.       Потусторонний смешок отдался ударами мух по кости черепа. Королева Духов не показывала недовольства. Как будто ждала просьбы.       — Твой народ — мои верные дети, Предел наполнен моими алтарями, и в каждом беспросветном закутке живёт моя тьма. Мой взор охватывает весь твой край, чадо, поэтому Итель от меня не скрыться. Я дам тебе знак. Воспользуйся моей помощью с умом, мой Драконорожденный. Не разочаруй меня.       Напоследок Киараха сжала пасть опасного предупреждения, и Намира ушла. Шаман открыл глаза, чтобы увидеть всё тот же слой гадов. Королева Духов не желает уходить из этого места, хочет оставить его предупреждением, и её избранник уважит её волю. Пусть клятая палатка стоит как есть, пока сама не рухнет.       А та, кто собиралась в ней жить, кончит жизнь на жертвенном алтаре. На то воля Намиры и собственная Киараха. Игр со своей волей и дыхнувшей в лицо участи вечной дичи он матери не простит.       Больно много опасностей стали порождать её козни.       Сегодня дракон избавился от перьев вороньего сына.