Глава 44. Собираясь на охоту

      Сквозняки завывали в тоннелях пещеры, словно вторили боли единственного их умирающего жителя. У Киараха ушло две недели на то, чтобы вернуться в Картспайр и вновь из него уйти уже с кланом и поручением Маданаха, и за минувшее время вересковому дереву стало хуже. Его ветви иссохли настолько, что парой пальцев сломаешь, кора отслаивалась, корни омертвели, а последние тела в них валялись иссушенными мумиями без капли крови. А самое скорбное — его не восстановить, просто напоив свежей кровью. Теперь это ясно, как смена дня и ночи, всколыхнувшаяся было недели назад надежда оказалась пуста. Магия матери взрастила древо, она же толкнула его в объятия смерти, и лишь ворожеям доступны тайные знания о том, как возродить его по-настоящему.       Только делиться ими они не станут.       Духи с ними, у Киараха есть мозги и знания магии, с которыми он сможет спасти хоть что-то. Пусть утверждать наверняка нельзя, но он считал, что скорее преуспеет, чем нет.       Поэтому он разложил на земле содержимое котомки и примерился к ветвям. Вон в той ещё остались искры жизни. Пойдёт.       Ветви хватило одного удара топором, настолько она была слаба.       Не тратя драгоценного времени даром, Киарах расселся прямо на земле между останками и взял стержневой корень сприггана — средоточие жизненной энергии вздорных духов природы. Магия сохраняется в корне какое-то время после гибели сприггана и при должных навыках его можно извлечь, не растеряв ни крохи энергии. А при должных знаниях можно запечатать её и долго хранить, покуда не настанет нужда.       Киарах таковыми обладал.       Ворожеи и спригганы — непримиримые враги. Одни хранят естественные порядки природы, когда другие подчиняют их своей власти. Иронично, что лучшим инструментом для того служат как раз спригганы. Вот потому-то через руки Киараха прошло спригганских останков больше, чем людских сердец, ведь мать скидывала на него всю обработку и подготовку материалов, хоть знаниями, как через них повелевать природой, не делилась.       До той части, которая была ему подвластна, Киарах дошёл своим умом и внимательным наблюдением за материнской ворожбой. Сейчас они должны сослужить ему хорошую службу.       Киарах прикрыл глаза, сосредотачивая разум на пульсирующей в руке природной энергии. Точный удар кинжала и его поворот проделали дырку, через которую магия попыталась просочиться, но шаман успел придержать её собственной. Он засунул в отверстие отрубленную ветвь и зачерпнул из горшка вязкую живицу сприггана, которой обмазал место стыка. Смола-кровь, силы в ней поменьше и не настолько густой, но она охотно поддавалась воздействию чужой магии и изменялась по её велению, становилась тем клеем, который связывал корень и ветвь воедино, делился с ними драгоценной силой для поддержания искры жизни.       Не забывать мазать живицей ежедневно, и ветвь проживёт столько, сколько надо. А там и посадить можно. Только не здесь, потому что вскоре Изгои снова покинут свою стоянку.       — Недурно. Значит, она тебя чему-то научила?       Голос Мерны раздался из-за спины, но Киарах на него даже головы не повернул. Он прислонил ветвь к колену и неторопливо заворачивал котомку обратно.       — Не мели чепухи, они скорее удавятся, чем раскроют таинства тем, кто «не приносил себя в жертву».       Шаман фыркнул, едко повторив слова Райны, которыми она отказала на вопрос, как оживить вересковое дерево. Впрочем, он не только от неё подобное слышал и даже понимал, почему ворожеи так яро хранят свои секреты. Тело и часть души — вот жертва, которую ведьмы кладут на алтарь силы и тайных знаний, когда обрастают перьями. Конечно они не хотят делиться с теми, кто не заплатил собой подороже.       — Но смотреть мать не запрещала, а мозги у меня есть. Чего надо, до того дошёл сам.       — Ты не представляешь, насколько тебе повезло. Я знала немало ворожей, и они всех гнали взашей, когда приступали к таинствам, — голос Мерны был на редкость серьёзен, да только не без ноток зависти. Краем глаза Киарах наблюдал, как она присела рядом и принялась рассматривать ветвь. Жёлтые глаза в тени волчьего черепа на голове сверкали живым любопытством. — Где ты будешь её сажать? Мы до весны ведь будем на юге, но Ведьмин оплот не лучшее место для своего дерева.       А на лице ничего не дрогнуло, хоть Киарах наблюдал внимательно. Ни тени эмоций, словно не знала того места и его хозяйку. Однако Борван передал Киараху слова Райны, что нагнали туч на ближайшее будущее.       — Кстати о нём. Ничего не хочешь рассказать мне о Драскуа?       И так долго откладывал разговор, но Киарах обязан знать, что связывает Мерну с Драскуа, пока ему не швырнули правду в лицо в худший момент. Мутило уже с сюрпризов, что преподносило молчание ведьмы.       На этот раз Мерна всё-таки поджала губы, чуть опустила голову, чтобы волчья тень скрыла половину лица.       — А я всё думала, когда же Райна разболтает. Что, думаешь, из-за меня дойдёт до драки? Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, мы с Драскуа расстались девять лет назад, не удивлюсь, если она уже забыла о моём существовании.       — Духи побери, ты можешь хоть раз ответить прямо сразу? — рыкнул Киарах, разворачиваясь к ведьме, что даже не шелохнулась, только продолжала поджимать губы. — Она гнала тебя через половину Предела с даэдра на хвосте, думаешь, поверю, что время так просто сотрёт ей память? Что ты натворила?       — Не сошлись во мнениях, — огрызнулась Мерна и плавным движением поднялась на ноги, но Киарах повторил её движение и преградил ей путь. Ведьма на то недовольно выдохнула. — Лучше бы ты так въедливо Итель искал, честное слово! Я уже сказала тебе истину: я не знаю, чего ждать от Драскуа и что переменилось в её голове за столько лет. Я не отправлюсь с тобой в её логово, но то, что я тебе почти жена, не скрыть, и она узнает, если не уже. Но её реакцию я не берусь предсказать. Всё, что я в качестве совета скажу тебе наверняка: её по жизни ведёт Разрушитель. Как ему будет угодно, так она и сделает, а я, ты, Маданах и все прочие для Драскуа на втором месте и дальше.       Это уже полезнее. Киарах задумчиво потёр подбородок, вертя откровение Мерны со всех сторон. Разрушитель, Мерунес Дагон. Не часто почитаемый великий дух, но поклонение ему встречается, и кланы те в неистовстве и кровожадности уступят разве что последователям Истязателя. Только договориться с ними сложнее.       Быть может, в Ведьмином оплоте прольётся кровь. А, быть может, Изгои с именем Разрушителя на губах сами будут рады ворваться в Маркарт бурей боли и смерти, смести нордскую власть, и ворожея не станет их держать. Тут воистину только лично говорить и действовать по ситуации.       — Я запомню, — Киарах подхватил ветвь и котомку, только уходить с пути Мерны не спешил, прикидывал кое-что в уме. — Ветвь я посажу там, где мы будем ждать весны — рядом с Маркартом, но по другую сторону от Драскуа. В горах есть нордские руины со спящим жрецом драконов, я хочу собрать отряд и пойти вперёд клана, чтобы его прикончить. Ты со мной?       — Жрец не дракон, — не замедлила припомнить Мерна с упрёком и до сих пор не затухшими углями обиды.       — Побить драконов ещё успеешь, — всё также фыркнул Киарах, не пристыдившись ни сейчас, ни раньше. — Если не хочешь, скажи прямо. У меня хватает людей, которые присоединятся в охоте на дохлых нордов.       — Не дыбь холку на ровном месте, муженёк, к твоей охоте присоединюсь я. Эта цель меня тоже устроит. Я ведь своими глазами видела, что древний жрец сильная добыча.       Ведьма мягким шагом направилась прочь по своим делам, а Киарах скривился, вспомнив ворону в Вольскигге. Пусть в этот раз Мерна поработает, а не только перья проветрит, он мог бы её вообще не звать. Однако предложил — заместо Фовенброма, так и быть.       И раз вспомнил про охоту в Рагнвальде, то стоит позвать ещё кое-кого с собой.       Киарах оставил вереск в ответвлении пещеры, где жил до путешествия на земли нордов и где бросил вещи на нынешнюю ночь. Ноги понесли его прочь, на выход, где на границе пещеры он застыл, давая глазам привыкнуть к белому снегу после полумрака.       Исход Утренней звезды выдался на диво мягким, без лютой суровости, что пожирала людские жизни голодной утробой. Это хорошо, зима не так сильно ломала планы, лишь изредка метели мешали пути, да приходилось по-зимнему привычно беречь еду. Даже люди болели не чаще обычного. В Рагнвальде будет проще, ибо нордские камни смогут укрыть под своими сводами людей от непогоды.       А народу там хватит. Вон как снуют перед глазами, весь клан Призрачных Когтей за исключением вересковых сердец и нескольких воинов из преданных матриарху. Этих мать забрала с собой, но остальных бросила барахтаться в смятении и непонимании. Киарах вновь призвал их под свою руку, но при том не собирался забывать, кто из них отказался пойти со своим вождём за Маданахом, остался под крылышком ворожеи. Ладно ещё дети или кучка стариков, чьи тела потихоньку начали терять силу. Но ведь и здоровых молодых воинов, хватало!       Киарах их запомнил и глаз не спустит. Мать была бы дурой, не оставь кого-то глазами и ушами, но сходу указать на кого конкретного не получится.       Однако все Призрачные Когти его люди, и потому он даст им шанс.       Помимо родного клана чуть дальше разбили палатки Костекожие, которых Ахон забрал с собой до последней головы.       И оборотни из Друадаха, которые жаждали вонзить клыки и когти во врагов Предела. Не подвела Мерна, поставила скумовых пьяниц на звериные лапы и благословением Хирсина решила проблему зависимости. Не исцеление, само собой, великие духи не лечат недуги, но они их изменяют, переделывают в нечто иное, под стать подчинённым им аспектам. Так Маданах вместо тяги к скуме обрёл голод Намиры. Так остальные заместо тяги обрели зов лун и ярость звериной крови. Кто-то скажет, что разницы особой нет, но прав будет лишь частично.       Одни потребности утолить проще других.       Только не все беглецы из Сидны встретили благоприятный исход. Одним скума истерзала тела настолько, что они не пережили первой трансформации. Другим скума истерзала уже разум, и волк следом пожрал человека. Мерна говорит, что часть из последних успели убить, но трое вырвались и теперь носятся где-то дикими зверьми. Участь у них будет соответствующей.       Однако прочие смогли совладать с даром Охотника и стать ловчими Предела. Всего десяток человек, но целый десяток оборотней.       Дуах же вместе с ещё несколькими людьми заместо крови зверя решил принять голод Намиры, и она их благословила.       Ныне он смахивал снег с драконьего черепа, пока слушал красочный рассказ охотницы о том, как был убит Фелсакуур.       — Если хотел послушать про дракона, мог давно спросить меня, — проворчал Киарах, давая о себе знать увлёкшейся болтовнёй парочке.       — Ты можешь рассказать о других, — немедля парировала Керра и кивнула на перевязь с зубами уже четырёх драконов. — А мне дай хвастаться этим, я его тоже убивала.       — Тем более мне всегда забавно послушать, как она раздует свою значимость на этот раз, — ухмыльнулся Дуах и получил от охотницы болезненный тычок в бок. — Эй, правду же говорю! Заяви ещё, что никогда такого не было! Набрешешь вечно всякого, будто ты похлеще Красного Орла будешь!       Взгляд Керры стал обманчиво ласков, а ответный оскал пообещал все муки Истязателя разом.       — А тебе, Дуах, как я погляжу, язык стал лишним. Я могу немного приукрасить, но никогда не вру.       — Лучше заткнись, она после твоего исчезновения вырезать языки научилась особенно ловко, — беззлобно посмеялся Киарах, на мгновение почувствовав себя во время старых-добрых деньков, когда будущее ещё оставалось туманно, но настоящее было гораздо проще. Перепалок Керры и Дуаха ему всё же не хватало.       — Кому языки, кому сердца, — Керра подмигнула Киараху и подобралась учуявшей след гончей. — Скажи, ты же не просто так подошёл? Я прямо чувствую, что у тебя на уме нечто интересное. Ты дашь нам цель?       Кровожадность была одним из тех качеств, которые Киарах ценил в этой охотнице, да и во всех прочих тоже. Но пока ей не суждено быть удовлетворённой.       — Пока только ему. Я иду в Рагнвальд убивать жреца драконов, и ты, Дуах, со мной.       — Это я с удовольствием. Поквитаемся за тот позор и станцуем на нордских костях, чтобы даже дохлые норды знали, кто в Пределе главный, — Дуах хрустнул пальцами и в предвкушении ухмыльнулся. — Вперёд прочих пойдём, верно понял?       Вопреки возросшему энтузиазму Дуаха и Киараха Керра помрачнела тучей и сверкнула глазами из-под спутанной чёлки. Что она захотела сказать, шаман понимал, но решил не затыкать.       — А меня ты почему не зовёшь? В прошлый раз ведь туда тоже потащил, я тоже жажду расплаты.       — Потому что дохлятина от твоих стрел даже не почешется. Проку мне с тебя против мертвецов?       — Обижаешь, Киарах, я ведь не только стрелять умею, но рубить мечом тоже. Ты ещё не забыл, как сам зачаровал мне его на огонь?       А ведь вправду забыл, хотя, казалось бы, как можно? Керра как-то умудрилась добыть с чьего-то трупа великий камень душ и дня три выносила Киараху мозг просьбами сделать ей зачарованный меч. По шее от шамана не огребла только по старой дружбе и своего допросилась по той же причине.       И ведь мёртвая плоть хорошо горит.       С задумчивым хмыканьем Киарах склонил было голову к плечу, но моментально одёрнул, вернул в нормальное положение. Керра не Борван, конечно, но старик останется вести Призрачных Когтей заместо Киараха, а сильный воин против вождя Рагнвальда лишним не будет. В Вольскигге-то подобный заставил попотеть, этот не хуже должен быть.       И право на расплату тоже отрицать не стоит. В прошлый раз в Рагнвальд они влезали всей гурьбой из старших детей и от драугров убегали ей же. Керра в том числе.       — Ладно, если с мечом, то можно. Чтобы на рассвете были готовы, пойдём быстро и налегке.       Отправив старых друзей собираться, шаман поймал себя на мысли, что хотел бы взять с собой ещё Эолу. Да только она ещё не вернулась из святилища Намиры, откуда должна была послать эльфов на поиски свитка. Странно, что задерживается.       Неважно, трёх человек Киараху хватит.       Пора прикончить спящее в Рагнвальде зло.