Глава 46. Драскуа

      Ведьмин оплот был виден издалека, его каменные птицы возвышались над холмами и раскрывали клювы навстречу ветрам. Сами руины занимали горное подножье и как дитя в к матери припадали к уходящим ввысь массивам. Неплохое место — для построенного нордами. И которое потомки тех нордов тщетно силятся отбить годами, да только все удобряют собою землю Предела, как положено слишком много мнящим о себе чужакам.       Клан Пылающих Сердец сильнейший среди южных, но тихий, словно барсук. Его Изгои порой выбирались на восток, чтобы покусать нордов и орков, порой обменивались с проходящими вблизи кланами, но их матриарх не стремилась подмять под себя округу, как делала Тахра. Сидела и занималась своими делами.       Только неизвестными никому. Но покуда не мешала, то духи с ней.       — Не слышала раньше, чтобы кто-то из вашего народа поклонялся Дагону.       Эола рассматривала раскинувшиеся впереди руины Ведьминого оплота с задумчивым лицом. Она, наконец, вернулась, пояснив задержку помощью эльфам в сборах, заодно побывала в Маркарте. Ярл не сидел безвольным слизнем на троне, чувствовал приближающийся конец и тоже готовился… но то его не спасёт. Скоро Киарах лично посмотрит, что он там проворачивает, чтобы обратить его усилия прахом.       После того, как разберётся с южной ворожеей.       — Мы знаем шестнадцать, если тебя то волнует, просто не всех имеет смысл почитать — лишь тех, кто связан с природой, что нас окружает, и тех, чья сила помогает лучшему выживанию, — Киарах без спешки шёл первым, переставляя вязнувшие в снегу ноги и мечтая о поре, когда эта белая масса стает, наконец. — Разрушитель испытывает нас стихиями, чтобы мы не забывали об опасностях нашей земли, учились уживаться с ними или противостоять. Пожары, потопы, бури — это всё Мерунес Дагон.       На удар сердца Киарах остановился, чтобы всмотреться вперёд. Он увидел движение, несколько далёких фигурок, что вышли на встречу, и продолжил свой путь.       — А иногда его чтут как покровителя завоеваний. Сказители говорят, Дуркорах Чёрный Змей шёл на юг с его благословением.       — А чьего благословения на юг попросил бы ты?       Хоть вопрос звучал безмятежным тоном, но за обманчивым любопытством скрывался подвох, проверка. Киарах с презрением фыркнул — его и проверять в такой-то ерунде? Не ругнулся лишь потому, что вопрос Эолы в целом лишён смысла.       — Мой дом здесь, юг мне не сдался.       — Правильные слова! — одобрительно гаркнул Борван из-за спины. — Дуркорах пал вне родной земли, когда слишком увлёкся захватом чужой. Сыну Предела место в Пределе, здесь наша история и наши боги, так что оставь эти речи, Эола.       Та не смутилась, лишь едва уловимый смешок подхватил ветер.       — Не волнуйся, это не больше, чем праздное любопытство. Всё же Госпожа Разложения желает совсем иного…       Изгои клана Пылающих Сердец подошли почти вплотную. Киарах пробежался взглядом по их лицам и позволил себе самую малость расслабиться: никакой настороженности, лишь любопытство, да предвкушение.       Вперёд вышел старший воин. Его глаза сверкали жаждой действий, а ноздри раздувались, как у учуявшего дичь хищника.       — Это тебя называют Молодым Драконом? Ты здесь, чтобы позвать нас на Маркарт?       Пылающие Сердца подобрались, только дай отмашку, и они рванут лить кровь. Киарах не стал сдерживать ухмылки, настрой что надо, ему по душе.       — Да. Скоро мы заберём нашу землю из мёртвых рук захватчиков. Пылающие Сердца со мной?       — Спрашиваешь! Матриарх дала добро, но она хочет поговорить с тобой. Наедине.       Не то, чтобы неожиданно. Киарах кивнул воину вести, решив говорить с Драскуа, раз та того хочет. Что будет дальше — это уже как сложится разговор, но с одной ворожеёй, какому бы богу она ни служила, шаман справится.       Они пересекли немалый лагерь Ведьминого оплота вплоть до башни у горы. Пылающие Сердца провожали Дракона горящими жаждой действия взглядами, посылали вслед слова одобрения, бросали кличи, стучали оружием. Свирепые воины, они воистину жаждали обрушиться на нордов и больше ничего.       А их матриарх не желала драки, что стало ясно прежде встречи. Воин клана сказал, что люди Киараха могут остаться внутри башни, и одно это говорило больше любых клятв и заверений. Слишком близко к вершине и к Киараху, он в случае чего воссоединится с ними, миновав лишь пару-тройку лестниц.       Желай Драскуа битвы, постаралась бы отдалить их друг от друга.       Только от понимания почему-то сжимались когти настороженности, и тени в бликах факелов словно вторили им и тянули руки вслед поднимающемуся по лестнице шаману. Но действительно ли то предчувствие или тенями говорили взращенные выходками матери недоверие и разочарование?       Больно просто всё складывалось.       Матриарх Пылающих Сердец знала свою важность и подчёркивала одним только расположением — возвышалась над кланом на вершине своей башни. Хорошее место, выбранное с умом, ведь враг добраться может лишь одним путём: узкими коридорами да лестницами, причём сначала нужно миновать весь клан, что растерзает глупца на подходе.       Размышления улетучились сквозняком, когда Киарах добрался до вершины. Боевая призывная песнь, что шла не в уши, но в сам разум. Добыча желанная, будоражащая драконью кровь в жилах, и Киарах добудет её вне зависимости от желания Драскуа, коль оказался рядом.       Вот, наконец, последняя ступенька и открытое ветрам каменное плато. Драскуа тут не жила, палатки не стояло, но всё же это было её место, где она творила ворожбу. Остатки бесчисленных ритуалов чувствовались нутром, глаз ловил засохшую на очищенных от снега камнях кровь, а прямо напротив лестниц высились три столба с камнями душ. Занятная штука, может использоваться для жертв, а может для усиления колдовства. На стол дальше Киарах уже не смотрел, сосредоточил внимание на ворожее, что застыла возле столбов.       — Вот ты и пожаловал ко мне, Молодой Дракон. Теперь я верю, что в твоей крови особая сила. Я чувствую её также, как дым пожарища.       От Драскуа не исходило ничего, кроме любопытства. Ни враждебности, ни дружелюбия. Словно диковинного зверя увидела, да уверенная, что он не тронет.       — Ты хотела говорить со мной. О чём?       И всё же стена слишком близко. Полтора десятка шагов и можно коснуться рукой, её зов был силён и навязчив, почти перебивал голос ворожеи. Киараха это раздражало, но он упрямо не сводил глаз с Драскуа.       А та медленно оглянулась себе за спину.       — Тянет туда? Стена стоит тут давно, но я не чувствовала от неё особой силы, а тебя прям корежит. Что-то драконье, а?       Прозорливая ворона, не поспоришь.       — Драконьи письмена. Одно из слов меня зовёт, и я хочу его познать. После продолжим.       Киарах не просил, а требовал, однако всё же оставался на месте, дожидаясь дозволения хозяйки гнезда. Всё же он пришёл не ссориться. Не первым, так точно.       — Ну так иди, чего стоишь? Не хочу говорить с воином, который не может слушать, потому что ему на мозги давят старые камни, — и ворожея посторонилась, дала пройти. Лишь чёрные вороньи глаза не мигали, следя за каждым шагом гостя.       Несколько шагов слились в один, рука коснулась драконьих царапин. Киарах чуть прикрыл глаза, позволяя Слову проникнуть в разум и устроиться там подобно очередному клинку в ножнах.       RU.       Бежать.       Губы тронула предвкушающая ухмылка, ведь добыча эта много ценнее жалкого мира из Рагнвальда. Киарах хорошо помнил драугров в святыне Намиры и коварный Крик, что пронзил разум и сердце длинными когтями страха.       Страх-Бежать-Ужас.       И содрогнутся враги. Достойное оружие.       Надо бы забрать у Эсберна драконий словарь, чтобы найти слышанные от драугров и драконов Крики, да постичь без лишней беготни.       — Что, Молодой Дракон, знаешь драконьи письмена? Что здесь написано? — голос Драскуа карканьем ворвался в смакование добычи, вызвав у шамана лишь ухмылку.       Он чётко расслышал жадность в словах ворожеи. Он надеялась на тайное знание? Впустую, стены Слов несут дары лишь драконьей крови, для всех прочих они всего лишь камни памяти.       Об этом Киарах поведает Драскуа для того, чтобы полюбоваться её разочарованием. Его знаний хватит, чтобы почти дословно перевести письмена. Он пробежался взглядом, сначала понимая для себя, немного задержался на середине. Странное слово. То ли просто незнакомое, то ли не для перевода, похожее на имя, если смотреть на соседние слова. Можно опустить. В конце ещё одно непонятное, но можно заменить, смысл не потеряется.       — Здесь лежит тело барда, кто пытался сбежать от врага, но поскользнулся.       Древние норды какие-то дурные были. Было бы кого увековечивать в камне, да за что.       — Кар-р-р! Тело барда? — Драскуа топорщила перья недовольной вороной, ещё пару раз каркнула и ругнулась, не скрывая негодования от нелепицы. — Его плоть давно сгнила, кости растащили, а гроб выкинули ещё до меня! Поделом, глупая смерть.       — Мне на трусливого барда из прошлого плевать, я сюда для другого пришёл, — воистину, когда зов прекратил туманить разум, говорить стало легче. Киарах полностью развернулся к Драскуа и уставился ей в глаза. — Ты принимаешь зов Маданаха? Пылающие Сердца обрушат свою ярость на чужаков, когда он призовёт?       — Чужаки подзадержались на этой земле, а мои Изгои жаждут лить кровь. Они поднимут оружие по первому слову Маданаха, только пусть он позаботится, чтобы моим ребяткам хватило нордов. Но всё это я уже сказала его гонцу. Если ты пришёл, чтобы узнать, не передумала ли я, то это самая пустая прогулка в твоей жизни, Молодой Дракон, — Драскуа потешалась, но в один миг её веселье сошло снегом по весне, обнажило жёсткий блеск вороньих глаз и вкрадчивость голоса: — Давай-ка я придам ей смысла. Ответь, как там Мерна поживает?       Один вопрос и разом сломал иллюзию спокойствия и ложность дружелюбия, какого от ворожеи не ждёшь. Киарах не дрогнул, открыто встретил пытливый чёрный взгляд своим. Он наивен не был и ждал, что разговор уйдёт к его почти жене. Ворожеи легко узнают новости хоть с другого края Предела, появись у них желание. А Мерна не могла остаться в тенях, когда заключила союз под взором Охотника и связала себя с Драконом. О ней знали, но недоумевали: кто такая и почему так легко встала подле короля и его правой руки? Ответа никто из триады не давал, и разговоры продолжали ходить.       Вот и дошли до юго-запада Предела.       — Давай начистоту. Я знаю, что вы не в ладах, но Мерна моя женщина и если кто попробует ей навредить — я отрублю ему руки, а затем голову. Кем бы он ни был. Я не угрожаю тебе, но предупреждаю, знай это.       Ибо как бы Киарах сам порой не желал свернуть Мерне шею, она его, и это факт. Своё он защищал всегда.       Старушечьи губы ворожеи растянулись в ухмылке, обнажили мелкие острые зубы, из горла вырвалось карканье-смех. Она отступила, подняла руки то ли в жесте мира, то ли в нелепых объятиях.       — А, не трать слова, Киарах. Я не ошалевшая от власти выскочка Тахра, мне нет прока с тобой ссориться. Мы же с тобой почти родственники, зятёк! А я-то всегда думала, что девка эта совсем бездарна, а она взяла, да умудрилась подлизаться к драконьей крови, вождю вождей! Крха-ха, не безнадёжна глупая сестра, хоть что-то может, да только ли много цены у умения раздвинуть ноги? Хотя чего это я, ты же оценил, крха-ха, что аж жениться удумал!..       Мерна, блядь.       Кровные узы, сестра-ворожея, да о таком она обязана была предупредить заранее! Невольно Киарах сжал кулак, представляя в нём тонкую шею хирсиновой ведьмы. Не до смерти, но хоть мозги ей вправить!..       — Как тебя перекосило-то. Дурная девка бесит, да? Понимаю тебя, зятёк, лучше кого-либо другого понимаю!       — Раскаркалась тут, уши вянут, — огрызнулся Киарах и отогнал образ шеи Мерны в руке. Он ей ещё выскажет, никуда она не денется, но перед Драскуа беситься, как буйный мальчишка, он не станет. — Что я там в ней оценил, тебя не касается, твоё дело только помнить, что эта дурная девка моя, и к ней не лезть, это понятно?       Только ворожея в ответ каркнула и пригладила перья, широкая ухмылка не покидала старушечьего лица, щерила острые зубы и сквозило в ней нечто странное. Зловещее и старое.       — Ах, зятёк-дракон, как ты её защищаешь, я бы расплакалась, не желай увидеть голову этой трусливой дряни у себя на пике. Но я согласна забыть, что у меня есть сестра, с которой надо бы содрать кожу, если ты окажешь мне услугу.       На что Киарах фыркнул и сощурил глаза с угрозой. Плевать ему на хотелки Драскуа, если она полезет к Мерне, то лишится головы, и теперь сама об этом знает. Только, видно, понимать не хочет.       — Я не сделок ищу и ни о чём не прошу. Я предупреждаю.       — Просто сделай мне одолжение за то, как легко я иду тебе навстречу. Воинов сразу даю, от тупой сестры отступаю — от иных ворожей ты бы половины не добился и ты сам знаешь, сын Итель. Или она научила тебя только брать, не давая ничего взамен? О, она бы могла, да ещё как…       — Меня от твоей манипуляции блевать тянет. Я не обязан ничего тебе доказывать.       Хоть словами своими клятая ворона попала в больную мозоль. Мать… правда пыталась, хоть получилось лишь отчасти. С чужекровными Киарах не церемонился, но с сородичами старался вести дела по справедливости. Ворожея напротив хоть исказила себя во имя силы, обросла перьями и покрылась морщинами, но всё же тоже из сородичей.       Хотя идти у неё на поводу всё равно будет ошибкой. Хорошенько не подумав так уж точно.       — Как знаешь. Но тебе оно надо — отвлекаться на защиту дурной девки, когда тебя окружают хлопоты поважнее? Я могу их добавить или нет. Всего лишь предупреждаю тебя, зятёк, — Драскуа неторопливо проковыляла к огромному каменному столу, что был завален всяким. Драгоценные камни, немного зелий с ядами, да кости зверей, в чьём положении узнавались остатки гадания. И до нелепости яркая золотая коробочка в самом углу, которая привлекала внимание блеском. Но Драскуа проигнорировала всё это и взяла тонкую неприметную книжицу. — Я не потребую от тебя срываться, куда-то бежать и что-то моё делать. Всего лишь просьба, которую исполнить тебе, что норда прирезать. Я знаю: твоя судьба поведёт тебя по всяким дорогам, и пару раз, когда будешь кое-где, всего лишь замедли шаг и вспомни про старую-добрую Драскуа, которая так шла тебе навстречу.       Как же могучая и таинственная Драскуа сейчас стелилась. Видно, больно нужно ей что-то, но не может ни сама достать, ни руками своего клана.       — Это твоя просьба? — шаман кивнул на книжицу, что сжимала в когтях ворожея, пока другой рукой в жесте задумчивости теребила большую чёрную бусину на шее. — Давай сюда. Подумаю, но ничего не обещаю.       Драскуа в миг стала довольной, словно получила подкреплённое клятвой согласие. Киарах забрал у неё книжку и сразу открыл, пробежался взглядом по строчкам. Это был чей-то дневник, записи которого вертелись вокруг трёх имён. Нордское, орочье… и Драскуа. Всех троих объединяло звание «хранителей частей Бритвы Мерунеса».       — Ты хочешь собрать Бритву, — не вопрос, но утверждение. Киарах медленно закрыл дневник, не став читать разглагольствования писаки о каждом из хранителей. Плевать ему на то, главное он понял и даже почувствовал себя… спокойнее? Он всё время ждал подвоха от Драскуа и вот он — раскрыла, наконец, свои цели, не стала напускать тумана и увиливать.       Шаман задумчиво огладил жучиные жвала кольца Намиры. Бритва Мерунеса суть то же самое. Предельские легенды говорили о нём, не могли смолчать о столь могучем оружии. Часть силы Разрушителя, облачённая в форму проклятого кинжала, что может убить малейшей царапиной. Похоже, неким образом он оказался расколот и растащен этими «хранителями», что передавали дело потомкам, а те дальше по линии крови, покуда одна из частей не оказалась в руках той, что решила не бояться и хранить, а возродить и бить. Киарах даже понимал Драскуа, он тоже не отказался бы от столь могучего оружия.       Но это не значит, что он согласится вручить его в руки ворожее, которую увидел впервые, да под зловещими напутствиями с чужих уст.       — Это знак, Молодой Дракон, пламя Разрушителя яростно и голодно, оно жаждет вырваться из клетки страха дураков! Все хранители оказались почти рядом, ближе, чем на другой стороне земли, разве это не воля духов? Нельзя упускать шанс! — Драскуа доселе была спокойна, порой насмешлива, но теперь маски слезали с неё шелухой, обнажали неистовое желание силы и крови. Ворожея с силой сжала бусину… нет, навершие того самого могучего кинжала. — Эта книжка была у одного зазнавшегося дурака, который решил, что сможет забрать навершие, крха-ха! Я выяснила, откуда он получил знания и поручение, а потом содрала кожу и повесила на корм воронью! У моря на севере живёт безмозглый потомок давно сгинувших слуг Разрушителя, но не понимает служения предков и видит в следах нашего бога лишь жалкие развлечения за золото! Узнай, что он узнал, а потом убей его за дерзость, подвесь на кишках в этом музее, пусть норды смотрят, сколько влезет!       Как раскаркалась ворона, настолько её задевало всё, связанное с её богом. Киарах посмотрел на это и отмахнулся книжкой, вернул на стол и презрительно фыркнул:       — Бред несёшь, что мне делать на севере? Знаю я, где Морфал с нордом, болота те мне нахрен не сдались. Про Фолкрит с орком тоже знаю, это вообще в другой стороне, туда мне тем более не надо. Сама бегай за осколками, мои заботы лежат в Пределе.       — А с орком я сама управлюсь, Гунзул засел с сородичами в глуши, мои вересковые сердца дойдут туда, и никто им не помешает. Что ты забыл на севере, спроси себя, а не меня, но ты туда пойдёшь, я видела, — Драскуа кивнула на гадальные кости и подтянула к себе дневник. Она вновь вернулась к прежнему спокойствию, только в глубине вороньих глаз тлели зловещие угли жажды силы. — Когда будешь проходить мимо — вспомни мою просьбу. Теперь ты знаешь, на кого смотреть.       На этот раз оспаривать её слова Киарах не стал. Раз гадания ей открыли, значит, тропа судьбы так и поведёт, и шаман даже прикинул, за чем его может понести из родных холмов. Видно, эльфы не притащат ему Древний свиток в Предел. Плохо. Но пусть хоть узнают, где добыть, не с пустыми руками каяться придут.       И раз его путь совпадёт с кусками Бритвы, то можно прихватить по дороге. Но не для Драскуа, вовсе нет. Киарах не купится на обманчивое дружелюбие. Он достанет у норда рукоять, чтобы не достала Драскуа, заодно будет, чем на неё давить, реши творить неладное.       Ничего он ей не будет обещать.       — Лучше ответь мне на вопрос: зачем тебе искра силы Разрушителя? Чего ты добиваешься вообще? — вопрос, что зудел в мозгу ещё до встречи с Драскуа и окончательно окреп в разговоре с ней, с новыми сведениями и наблюдениями. Киарах не мог его не задать и пристально следил за ворожеей, ловил малейшее её движение, самое крохотное изменение в лице и взгляде. — Твой клан могуч, но ты не стремишься расширить свою власть, а годами сидишь возле гор и копишь силы. Кинжал лишь веха. Какая у тебя цель?       Старушечьи губы исказились в исполненным жажды крови оскале. Драскуа смотрела глаза в глаза и забурлившая в ней ненависть, воспылавший внутри гнев ощущались чуть ли не кожей. Не на Киараха они направлены, но дров тому костру хватает.       — Я ворожея, Молодой Дракон. Я отказалась от человеческого обличья и обросла перьями, но я всё равно остаюсь Изгоем, какими мы стали годы назад, когда отказались покоряться захватчикам. Я хочу того же, что хочешь ты, что хочет каждый, кто зовёт себя Изгоем: мести, ярости, справедливости.       Она вновь сжала навершие в когтистых пальцах и подняла к глазам. Словно давала клятву, во имя которой положит всё, что есть, и больше. Давала… или повторяла.       — Я хочу, чтобы весь нордский род узнал, каково это: потерять всё.