Глава 47. Ведьмино откровение

      Рагнвальд встретил Киараха жизнью. Призрачные Когти и Костекожие разместились целиком внутри, лишь снаружи стояла пара палаток дозорных, и от мёртвой тишины гробницы не осталось и следа. Люди говорили, что-то делали и голоса их сливались в общий гул, что разносился под сводами.       Такими руины Киараху нравились куда больше.       В первом зале в самом центре развели огромный костёр, подле которого устроилось трое человек, к которым присоединяться никто не спешил. Оно и понятно — когда ватешран ведёт разговор, ему не мешают, разве что встанут в стороне послушать. Так Киарах и поступил, тенью замер за спинами Изгоев с которыми говорил сказитель. Баргельн заметил своего вождя, но виду не подал.       — …татуировки на наших лицах не просто отличительная черта, они личная история, начертанная трудом и кровью. Она может говорить о всяком: род деятельности, служение духам, клан, личная заслуга… значений много, каждый волен вложить в узоры свой собственный смысл. Но исток у них у всех один: юный воин холмов обязан заслужить свою историю через обряд взросления. Вы, городские дети, слишком многое из старых традиций променяли на высокие стены и эту свою «цивилизацию», истинную суть татуировок в том числе. Чиркаете их, не заслужив кровью, всего лишь справив такой-то год жизни, и не вкладываете ни крупицы смысла, кроме привычки. Одно слово: позор.       Ватешран в поморщился и в осуждении покачал головой. Одна и та же речь, которую он говорил каждому, кто бежал из города в холмы, Киарах слышал её десятки раз, так много, что давно перестал хоть как-то реагировать. Хоть в чём-то был согласен со сказителем: слишком много из наследия оседлые променяли на сомнительные «блага» жить помойными крысами, которых пнуть считается за благо.       Ничего, холмы вбивают в их головы дух и наследие Предела. Либо забирают жизни. Третьего не дано.       — Ничего я не променял, я годами служил Маданаху! Под прикрытием, но… — вскинулся было Морвен.       Он был прервал шиканьем Баргельна. Сказитель покосился на Омлага, но возмущений не дождался. Этот беглец из города вообще мало говорил, но много слушал и запоминал. Киараху он этим нравился — не корчил из себя истинного Изгоя, не поняв толком ни своей земли вне высоких стен, ни жестокой жизни на её просторах, ни шёпота духов, несущих старинные традиции через века.       — Вообще не важно, кому ты там служил, когда знать не знаешь настоящей жизни Изгоя. У нас маленькие дети умеют то, чему вы только-только начали учиться. Вы не знаете старых традиций, не знаете толком богов, нашей гордости и клятв, не знали до недавнего даже простейших правил выживания в природе. Вы ещё не позволили всему этому проникнуть в ваши сердца и укорениться в душах. Не Изгои вы, а только зародыши, поняли, мальчишки?       Баргельн говорил спокойно — он вообще ни разу на памяти Киараха голоса не повышал — но хлестал словами, как плетьми, не жалел и не подтирал никому сопли. Он всегда считал, что новенького сородича из города надо хорошенько макнуть в правду, чтобы не возводил стен из иллюзий и наивности. Бегство из-за стен не превратит их жизнь в сладкую сказку, оно лишь скинет цепи, обратит беззубых злокрысов вольными хищниками, что лапа в лапу пойдут не с наивными грёзами, но с кровавой и жестокой жизнью — в которой, тем не менее, они становятся себе хозяевами.       — Но ты всё равно предлагаешь нам покрыть лица правильными татуировками, хотя мы не проходили обряд, — подал голос Омлаг, когда Морвен нахохлившимся вороном замолк и уставился на ватешрана. — Почему так?       — Вы сходили на дракона и выжили. Сойдёт за замену. Киарах, они ведь не прятались весь бой?       Оба Изгоя-Клинка обернулись и подскочили с насиженных мест, на что шаман лениво махнул рукой. И чего только подорвались? Сейчас они ему не нужны.       — Кровь пролили оба. Я согласен с тобой, Баргельн, дракон вполне заменит им обряд, но не спеши. Сейчас они нужны мне без меток холмов — мы идём в Маркарт.       Хоть не очень хотелось отсрочивать своим воинам столь желанный для любого Изгоя миг. Киарах очень хорошо помнил, как сам жаждал доказать право на татуировки, как неустанно учился у Борвана и матери всем возможным мудростям. Помнил, с каким трепетом встречал тринадцатую в своей жизни Руку дождя и как на её четырнадцатый день уходил в холмы. Таков обряд: прожить лунный цикл без чьей-либо помощи, справляясь лишь тем, что под рукой, да в голове. Уходить могли по всякому: кто ровно с наступлением возраста, кто по готовности. Кто-то мог подождать, когда сезон станет помягче, кто-то выбирал испытания сложнее и шёл в суровые месяцы. Киарах был из последних, ведь Руку дождя неспроста прозвали так. И он выдержал, чтобы по возвращении старый ватешран, что был ещё до Баргельна, покрыл его лицо чёрными линиями говорящего с духами — таковым был определённый им путь.       Давно же это было… полжизни назад. Но чувства те по сей день горят в памяти негасимым пламенем.       На слова Киараха Баргельн поморщился, но кивнул. Настаивать важному делу вопреки будет лишь глупец.       — Мне казалось, мы не увидим Маркарта до атаки. Ты что-то хочешь сделать перед ней? — Морвен проявил догадливость, попал в цель. Ведь именно потому Киарах призвал из храма лишь его и Омлага — городских и пока без меток холмов. Кейе же принесла бы больше проблем, чем пользы, от того осталась помогать Дельфине со свежими новобранцами.       — Облегчить сражение, насколько получится. Будем искать тайные ходы в город, если есть, и друзей. Пока есть время подумайте, что можете предложить. И сходите к нашему кожевнику — пусть сделает вам что-то, похожее на броню чужаков. Оружием Клинковским при эльфах тоже не светите, пошарьтесь по гробнице — драуграм мечи уже не нужны.       Медлить Омлаг с Морвеном не стали, побросали слова прощания ватешрану и ускользнули в глубины Рагнвальда. Киарах поймал на себе внимательный взгляд Баргельна и уселся возле костра, ожидая слов.       — Ты себе не изменяешь, Киарах. Всегда в пекло в первых рядах, — чудилось в голосе сказителя лёгкое осуждение. — Ты мог передать задачу своим чужакам, которых притащил, им лезть в Маркарт не так опасно. Не знаю, каково там после побега из Сидны, но к нашему брату отношение точно хуже. Тебя уничтожат на месте, если оступишься.       На что Киарах и бровью не повёл. Он прекрасно всё понимал, даже получше самого Баргельна. И понимал, что во второй раз его в Сидну не бросят, а поскорее срубят голову и побегут махать ей перед ярлом.       Если силёнок хватит.       Но он будет осторожен. Неспроста с ним пойдёт Эола, будет снова кормить всех байкой, что он её подранный троллем телохранитель, и под капюшон никто не полезет. А где не хватит слов, там шаман наберёт зелий невидимости про запас.       — Знаю. Но такое дело я не могу оставить на чужих плечах, я должен посмотреть всё сам. Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы мы взяли Маркарт — и удержали его. Не думай, что сможешь меня отговорить.       — Да как будто это возможно! Просто… береги себя, Дракон Предела. Тебе нельзя погибнуть.       — В мире осталось слишком много голов, которые надо срубить, чтобы я спешил в царство духов, Баргельн, — Киарах беззлобно усмехнулся и, хлопнув ладонью по колену, встал на ноги. — Я пойду, у меня много дел. Ты Мерну видел?       — Да она у себя, наверное, — ватешран отстранёно уставился на пляску костра, словно желал что-то узреть в потрескивающем пламени. На миг его губы тронула усмешка. — У тебя, если быть точным, ей тоже приглянулся зал стены.       И ладно, почти что жене можно, места двоим там хватит. Но только если Киараха устроят объяснения Мерны. Если выяснится, что её недомолвки лишь нити новых тенет, она пойдёт себе искать менее удобное и почётное место. Киарах уже почти ушёл, когда ему в спину донёсся серьёзный голос ватешрана:       — Мерна… скользкая змея, но я знаю тебя — ты с любой гадиной управишься. Я хотел сказать, что рад тому, что ты, наконец, взялся за ум. В твои-то годы давным-давно пора женой с детьми обзавестись…       — Баргельн, я тебя уважаю, но сделай одолжение, — Киарах не обернулся даже, но глаза закатил. Сказитель обожал капать ему тем на мозги, ведь как так: вождь что одинокий костёр в поле, род не продолжает. — Заткнись лучше сам.       — Грубиян. Так-то ты с хранителем памяти Предела обходишься? Вот тебе и ворожейское воспитание, никакого уважения к тем, кому надо, не привила…       — По словам и ответ, сказитель, как всегда.       Уходил Киарах в приподнятом настроении под бурчание Баргельна, что звучало уже привычно, не первый раз и даже не десятый. Всегда один и тот же ответ на одни и те же претензии, иного сказитель сам услышать и не ждал.       Рагнвальд кипел жизнью, что развеивала могильный дух туманом по утру. Старые нордские камни были усеяны палатками и спальниками, кострами и чадящими факелами, трофеями и просто украшениями из черепов и прочих костей, между которыми сновали людские фигуры под гомон многих голосов. Древние руины выглядели почти уютно. И даже духи мертвецов почти не чувствовались, тотемы Королевы Духов верно их пожрали и охранили своих детей от злобного влияния.       Но в зале стены гул утихал, ведь не ходили здесь Изгои без уважительной причины, не скакали через границы логова вождя. Уходя, Киарах поставил здесь палатку для лучшего тепла, теперь подле неё возникла вторая, откуда на требовательный зов выглянула ведьма, чьи ныне неприкрытые волчьим черепом чёрные волосы рассыпались по плечам. Мерна вышла Киараху навстречу. Она была бледнее обычного и в полутьме освещённой факелами гробницы казалась призраком с кровавыми венами-татуировками на лице.       Призраком до тошноты спокойным, словно хозяин, привечающий гостя в своих владениях.       Раздражение, унявшееся было в пути, вновь всколыхнулось волной. Киарах остановился в паре шагов от Мерны, впился в неё пытливым взглядом.       — Объясняйся.       — Хоть бы поздоровался после разлуки, Киарах, — снисходительно обронила ведьма и покачала головой в ответ на потяжелевший взгляд исподлобья. — Не сверкай так на меня глазами, знаю я, что ты хочешь услышать. Проходи. Я ждала тебя, чтобы рассказать правду.       — Ты умолчала о кровных узах с Драскуа и не ответила, что у вас за разлад на самом деле. Считаешь, что я поверю, что ты вдруг решила побыть честной?       Тем не менее Киарах скользнул за полог палатки и занял сдвинутые кроватью скамьи, не сводя в Мерны немигающего взора. Та с укоризной покачала головой, ведь занял он единственное сидячее место, вынуждая её стоять. Но ведьма не смутилась, не осталась на ногах провинившейся девчонкой и села близко, почти касаясь Киараха, словно дёргала за усы саблезуба, уверенная, что тот не откусит ей руку.       Только игривости в ней не было ни капли. Спокойствие и собранность, серьёзность и задумчивость. В последний раз Мерну таковой Киарах видел на их былой охоте. И тогда она воистину говорила речи злящие, скверные, но честные.       — Не думал же ты, что один такой особенный, у кого ворожея в родне портит жизнь? Драскуа моя старшая сестра, но я не горжусь этим родством, а глубоко его презираю. Не смей судить меня за нежелание говорить о нём без острой нужды.       — Твоя острая нужда настала. Я больше не приемлю молчания и уловок, ты выложишь всё начистоту, в том числе все свои новые интриги.       Киарах нависал над Мерной драконом, что вот-вот откусит голову добыче, но ведьма не дрогнула и даже в глубине светлых глаз не вспыхнуло и малейшей искры волнения. Она не боялась его даже после того, как Киарах несколько раз порывался её убить. Твёрдый стержень — одно из немногих достоинств этой ведьмы, что приходились шаману по нраву.       В отличие от лживых масок и бесконечных тенет.       — Расслабься, Киарах, я не задумала ничего такого, тем более с твоим участием. Я ведь умею учиться на ошибках, поняла уже, что лишь искренностью могу добиться от тебя чего-то, кроме пережатой шеи и пущенной крови, — по бледным губам Мерны пробежала шаловливая улыбка, когда она подалась к Киараху и положила ладонь ему на бедро рядом с пахом. — Никогда бы не подумала, что такая агрессия и непокорность придутся мне по вкусу. Но недаром же ты дикий зверь.       — Твоя попытка соскочить с темы топорна и неповоротлива. Продолжай, если хочешь, чтобы дикий зверь снова перехватил тебя за шею, покуда лишняя дурь не выйдет, — шаман убрал с себя руку Мерны, сжав запястье так, что ведьма болезненно поморщилась. — Говори о Драскуа.       Мерна выдернула руку из его хватки и поморщилась уже не от боли, но от неприятного рассказа, который всё-таки придётся поведать.       — Не обессудь, я не пытаюсь уйти от темы. Мне просто… непривычно говорить о своём прошлом, это слишком личная и скверная история.       Она сбросила шелуху натянутой игривости и отодвинулась, чтобы выпрямиться и устремить невидящий взгляд перед собой. Когда Мерна заговорила вновь, её голос был негромок, но в нём звучала усталость давняя, что корни векового дерева:       — Мы с Драскуа действительно не сошлись во мнениях, но мнения эти вертятся вокруг нашей семьи и старой клятвы, которая не одно поколение передавалась от матери к старшей дочери. Всё началось десятки лет назад, когда мир ещё не заживил до конца раны от вторжения Разрушителя. Охотники на его последователей нашли могучий артефакт, его Бритву, разделили на несколько частей и поклялись хранить, чтобы столь губительная сила не попала в скверные руки. Драскуа должна была перенять клятву от нашей матери, но решила пойти против и стать теми самыми скверными руками, от которых должна была хранить навершие. Когда мама поняла, что вразумить её не выйдет, она начала готовить преемницу из меня, но…       Жёлтые глаза недобро сверкнули, тонкие пальцы с силой сжали кожу длинного одеяния.       — Мама стояла на пути отступничества Драскуа, и ненависть с жаждой силы оказались ей важнее кровных уз. Драскуа говорила, что маму сожрала болезнь, но я знала — она же эту болезнь и наслала. Доказать только не могла. Мне пришлось бежать из Ведьминого оплота, пока меня тоже не подкосила какая-нибудь хворь. Хотела от греха подальше забрать навершие Бритвы, но Драскуа меня поймала и взъярилась — так и появилась погоня из даэдра, о которой тебе говорила Райна.       — Она помогла с ними справиться, и ты осела в Орлиных Стражах неподалёку.       Накопленная на путь от Ведьминого оплота злость покинула Киараха так, что он не заметил даже. В голове завертелись воспоминания о матери, о её кознях, о вогнанных ему в спину когтях. Шаман разглядывал бледное лицо в кроваво-красных узорах и осознавал одну неожиданную истину.       Что слишком хорошо понимал теперь нежелание Мерны говорить о Драскуа.       На утверждение Киараха ведьма покачала головой.       — Нет, Райна не стала бы меня защищать, она убила слуг Разрушителя лишь потому, что они сунулись на её территорию. Мне пришлось бежать от Драскуа намного дальше Картспайра, туда, куда она не стала бы тянуться — прочь из Предела вообще. Семь лет я жила в лесах Фолкрита с Гленморильскими ведьмами, верными последовательницами Хирсина. Я копила силы и знания, чтобы покончить с сестрой-клятвопреступницей, и вернулась в родные края пару лет назад, осела у Орлиных Стражей в ожидании момента для удара. Я не переставала готовиться, искать силу и союзников…       — Ты искала настолько безрассудно, что, спасаясь от когтей одной ворожеи, угодила в цепи к другой и теперь вынуждена защищаться от обеих.       Мерна поджала губы, по лицу её пробежала тень, но Киарах не нашёл в себе того мрачного удовлетворения, что испытал бы раньше, ткни он ведьме в больное место. Быть может, не утоми она его интригами и уловками, то даже посочувствовать бы сумел.       — Я тронута твоей поддержкой, дорогой супруг. Я без тебя прекрасно знаю, что совершила глупую ошибку, и очень мило с твоей стороны ткнуть меня в неё, — голос её сочился ядом, жёлтые глаза опасно сощурились, но лишь на миг. Мерна полностью развернулась к Киараху, будучи вновь серьёзной. — Вместо того, чтобы колоть шипами, лучше скажи: просила ли Драскуа собрать обломки Бритвы?       — Просила, но я ей ничего не обещал. Я не идиот давать ворожее в руки столь могучее оружие. Если соберу, то только для себя.       Идея мимолётная и привлекательная, хотя шансы, что Киарах за неё возьмётся, зыбки, что утренний туман. Нестись на юг Скайрима за орком он не станет точно, у него хватит забот в других сторонах света.       Мерна же восприняла его слова плохо, она подскочила в возмущении и нависла над невозмутимым шаманом, пытливо смотря ему в глаза. Чуть склонилась, чтобы их лица оказались на одном уровне.       — У тебя есть милость Королевы Духов и неустанно растущее могущество драконьей крови, тебе не нужно орудие Разрушителя. Для меня клятва Сорки не пустой звук, если попробуешь собрать Бритву — я остановлю тебя. Помнишь ведь, как ты познал, что я могу с тобой справиться?       Не угроза, но предупреждение, обещание под медвежье ворчание хирсиновой ворожбы. Никакой вони притворства, Мерна сбросила последние маски, словно вновь вышла на ту минувшую охоту. Ныне она была полна решимости, лицо застыло в непреклонном выражении подобно белеющему камню, а светлые глаза горели бликами солнца на нерушимом двемерском металле.       Сейчас ведьма была подобна не коварной змее, но волчице, что ринулась на защиту стаи.       Киарах не отказал себе в удовольствии полюбоваться Мерной-волчицей. Слова о Бритве стоило сказать хотя бы для того, чтобы увидеть подобное её лицо.       — Не тебе указывать, собирать мне Бритву или нет. Удивлён, что ты, раньше так стремившаяся к силе, отказываешься от немалой её доли и цепляешься за чужие страхи.       — Я не лишу смысла жизни семерых женщин моей семьи, как сделала Драскуа.       Что Киараху совсем пришлось по нраву и он даже расслабился. Свои обещания и клятвы он держал всегда, и потому видеть твёрдую приверженность Мерны клятве её семьи ему нравилось. Всего один разговор о прошлом позволил увидеть ведьму с новой стороны, от которой не хотелось плеваться, как от личин и тенет.       — Тебе повезло, что ты мне не чужачка, потому клятву твоей семьи я трогать не стану. Так и быть, пойду тебе на уступку, — с едва заметной усмешкой проговорил Киарах и отметил, как Мерна сразу расслабилась и с благодарностью ему кивнула. Но вновь чему-то нахмурилась и как будто прислушалась. — Что тебе опять не так?       Ведьма открыла было рот, но передумала говорить, мотнула головой и бросилась из палатки прочь. Киарах с недоумением смотрел на колыхавшийся полог, но вот до ушей донеслись новые звуки, и он понял. Всё в порядке, просто пришло время.       Он вышел из палатки и сразу нашёл Мерну, что уткнулась лицом в нутро древней вазы. Роль как раз по нордкой поделке. Не окликая и не дёргая женщину, шаман встал чуть в стороне, и новые размышления взвились ворохом снега. Конечно же ворожба матери не могла не дать плодов, Киарах прекрасно всё знал, но лишь теперь понял: он всё равно не осознавал в полной мере, что в Мерне начало зреть его дитя.       Пока та не помчалась блевать в нордскую вазу.       — Бери, — Киарах сунул своей женщине вытащенный из-за пазухи бурдюк, когда та медленно отстранилась от вазы и шумно выдохнула.       Быстрый блеск светлых глаз исподлобья, но к воде Мерна припала, только пила неохотно, заставляя себя.       — Вот так и нужно поддерживать свою жену, — она улыбнулась быстро, беззлобно, но даже признательно, что ли, когда протянула бурдюк обратно. Узкая ладонь коснулась пока ещё плоского живота. — Видишь? Наш с тобой ребёнок даёт о себе знать. Но из девяти месяцев у меня осталось восемь, а про Итель мы до сих пор ничего не выяснили.       — Разберусь, говорил же. Верь в Королеву Духов, её гнев укажет путь вернее обшаривания всех углов подряд, — бросил Киарах, недовольный очередным повторением. Зря Мерна сомневается, что он сможет покончить со своей матерью, причин у него уже достаточно. — Из-за Драскуа тоже можешь не трястись, если она к тебе сунется, я сдеру её перья вместе с кожей.       Не отдаст он эту ведьму ворожеям, будь их хоть целая воронья стая. Его потому что женщина, что вскоре станет матерью его сына или дочери. С ним и останется, хоть хочется порой прибить.       А если Мерна продолжит быть собой, без масок и интриг, то и поладить нормально смогут.