Глава 48. Друзья в Маркарте

      Маркарт был что разворошенный муравейник, в котором муравьёв стало в разы больше, вопреки всем жизням, что унёс прорыв из Сидны. Но вопросом «почему» Киарах не задавался, ибо как только увидел множество вооружённых людей, которых было больше стражи и горожан, сразу понял, что к чему.       Рейд в холмы.       Изгой открыто скалился под скрывавшей лицо тканной маской. Он видел достаточно таких облав, наивный ярл всё верил, что сможет выдавить непокорных детей Предела из его диких просторов, как из каменного города. Тот всегда усиливал ряды зелёных накидок стражи купленными мечами, да только не помогало золото и серебро. Какие-то мелкие кланы такие вырезали, бывало. Покрупнее редко, взамен оставляя большинство своих воинов кормить червей вместе с павшими Изгоями.       На памяти Киараха было пять облав. Одну Призрачные Когти положили сами, заманив в ущелье, что сомкнулось на наглых чужаках голодной пастью западни. Против трёх — клан объединился с другими. Но от одной ушёл, понимая, что ни числом, ни местностью взять не получится. Как бы ни кричала гордость, но не рассчитать сил и по-идиотски сдохнуть было бы пустым делом.       На этот раз всё будет иначе. Киарах видел то в отблесках на наёмничьей стали, слышал в разговорах, чуял в воздухе. Этот рейд маркартских захватчиков обещает стать самым большим, город чуть не трещал от купленных мечей, а вне его стен разбили десятки палаток те, что не влезли. Настоящая армия, призванная пронестись по холмам роем голодной саранчи.       Но Маданах уже объединил кланы, у него есть собственная армия, завет Красного Орла, милость великих духов и могущество Голоса по правую руку. Киарах как наяву чуял будущую кровь, и его собственная вскипала в нетерпении.       Хоть толпа наёмников значила, что взять Маркарт будет куда сложнее. Впрочем… можно дать им выйти, перебить в холмах. Но битва в городе всяко состоится.       — Таверна, скорее всего, забита, — негромко сказал Омлаг, когда они добрались до излюбленной Киарахом галереи. Даже сейчас она была безлюдна в противовес к заполненным улицам. — Но я знаю, где можно переночевать.       — Ты о злокрысьей норе, куда согнали наших сородичей? — Киарах с презрением фыркнул и положил руки на перила, спрятанные капюшоном глаза зорко проследили за группкой наёмников, что ввалилась в двери таверны. — Я лучше в нордском склепе заночую. Но в нору мы заглянем, как ты предлагал. В таверну тоже — посмотреть и послушать. Я хочу знать всё о грядущей облаве. Морвен, надумал что-нибудь с проходами?       Идея Омлага поискать друзей в Муравейнике была ожидаема, хоть особых надежд на неё Киарах не возлагал. Предельцы, которые чего-то стоили, вняли его зову в прошлый раз. Сейчас там лишь трусы да больные злокрысы. Но, быть может, и такие что-то смогут, шаман даст им второй шанс.       Морвен тоже указал на пару сородичей, которые жили лучше злокрысов, и намекнул, что у него есть задумка насчёт тайных проходов в город. Вот и сейчас после вопроса он подобрался и заговорил:       — Сам я не знаю, но они точно должны быть, подземелья Маркарта испещрены тоннелями, которые облюбовали нечистые на руку личности, вроде воров и контрабандистов. У меня нет их контактов, но я подозреваю, кто может знать. Есть в нижнем городе одна торговка, она способна добыть что угодно… включая не самые разрешённые вещи — Непус порой пользовался её услугами. Она должна знать, как выйти на контрабандистов. Её магазин вон там, у рынка.       — Лисбет? Я даже не удивлена, она не обременена лишней моралью, как бы не убеждала в обратном… непосвящённых, — Эола чуть улыбнулась на удивление Морвена. — Она с радостью нам поможет, поэтому предлагаю начать с неё.       — С радостью? Она же норд!       На недоумение Морвена Киарах с Эолой разом хмыкнули, и шаман снисходительно заметил:       — Эола тоже не нашей крови. Так почему же она с нами? — и вновь усмехнулся, когда Изгой-Клинок изменился в лице, мигом всё поняв. На магазин Лисбет он посмотрел уже иначе. — Хватит топтаться, пошли разберёмся побыстрее.       Отряд Киараха легко слился с шаставшими туда-сюда наёмниками, которые рядились кто во что горазд. Никто не косился с подозрением на четверых людей, двое из которых прятали лица — Морвен тоже натянул маску, хоть только до глаз, скрывая татуированные щёки. Омлаг молчал и усердно изображал бретонца. Эола вела. Никто и не подумает, что Изгои сунутся расхаживать в толпе жаждущих их крови врагов, и потому смотрели на них не больше, чем на прочих.       Киарах же смотрел внимательней, изучал, запоминал. Он видел немало лиц нордов, но не меньше отмечал бретонцев. Их земли по ту сторону Друадахских гор, неужто ярл не смог набрать людей по эту сторону и решил посулить золото и серебро на запад? Умно с его стороны. Но спасения от краха он всё равно не найдёт.       Вот двемеритовая дверь магазина Лисбет. Эола уверенно её толкнула.       — Заходите, осмотрите… — бойкий голос оборвался, стоило Лисбет увидеть гостей. Губы её на миг тронула улыбка. — Эола, какая неожиданность. Что привело тебя ко мне?       — Дело, Лисбет. Мы с Хранителем кольца хотим поговорить, — бретонка кивнула на укутанного плащом и маской Киараха, и лицо Лисбет стало напряжённее. — Давай где-нибудь за закрытой дверью, у тебя же найдётся свободная комната?       Уговаривать нордку не пришлось, она сама поспешила убрать вождя Изгоев из торгового зала. Хоть было бы ещё, кого от него защищать — в магазине ни души. И сам он выглядел паршиво, сплошь запустение и пыль, да редкий товар среди них.       Киарах жестом сказал Омлагу и Морвену остаться и в жилые комнаты прошёл лишь с Эолой. Сам он её уверенности в Лисбет не разделял. Пускай однажды торговка помогла ему проникнуть в город, но то было по воле Королевы Духов и во имя поиска, не больше. Сейчас их ждёт дело много большего размаха, что раскрасит серый камень Маркарта нордской кровью, и не мог Киарах не думать, кем же Лисбет теперь окажется больше: нордом или чадом Намиры.       Сейчас узнает.       — Побег Изгоев из Сидны ведь твоих рук дело? Ты представляешь, сколько народу тогда погибло? — первым делом бросила упрёк Лисбет, стоило закрыться двери. Она была настороже и встала так, чтобы между ней и Киарахом была Эола.       Изгой стянул маску с капюшоном и на слова нордки лишь фыркнул.       — Ягнёнка Аркея ты не жалела, но жалеешь болванов, которые сами прыгнули на нас с мечами? Глупость какая, не морочь мне голову.       — Лисбет, я знаю, что тебе их не жаль, и не сомневаюсь, что вы с Хогни и Бенингом урвали из той резни сочные кусочки, — Эола слегка улыбалась со снисхождением, словно умудрённая наставница на виляния ученика.       — Это правда, что мне их не жаль, о голоде мы забыли надолго. Проблема не в погибших, а в том, что та резня ударила по моему делу, которое и без того переживает не лучшие времена. Люди просто боялись выходить из домов, а стража трясла всех предельцев и тех, кто с ними связан! Я ни одного покупателя почти неделю не видела! Я уважаю тебя, Хранитель кольца, и почитаю выбор Госпожи Разложения, но я понимаю, ради чего ты пришёл ко мне сейчас, слухи по городу ходят очевидные. Если Изгои снова устроят резню в городе, мне придётся продавать магазин, чтобы не утонуть в долгах.       Как ожидаемо. Хоть Лисбет пеклась не о сородичах, а о своей шкуре, но в отказ всё же пошла. Киарах с равнодушием смотрел за её напряжением, ловя себя на мысли, что быстрее было бы выбить сведения силой. Но нет. Чтящих Королеву Духов он первым не тронет. Пусть нордка благодарит Намиру за то, вождь Изгоев говорит с ней языком, а не болью. Иные её сородичи о подобных благах не могли бы и помыслить.       А ведь она лишь одна из многих, с кем придётся договариваться. Когда Изгои возьмут Маркарт, не всякого чужака можно будет приструнить, выпустив ему кишки, в этом Маданах прав, как бы его правда не заставляла плеваться. Киараху придётся держать в руках и себя, и сородичей.       Что ж, в землях нордов смог, сможет и на своей. Смирение для дела окупится с лихвой.       — Поможешь ты или нет, резня всё равно свершится. Это наша земля, наш город. Мы вернём их, пусть придётся затопить Маркарт кровью по самые стены. Но ты можешь помочь уменьшить количество этой крови, покончить со всем быстрее, чтобы ваша жизнь вернулась в прежнее русло. Изгои не будут убивать всех подряд, нам самим угодно, чтобы город жил. За свой магазин можешь не бояться, если поможешь, я позабочусь, чтобы его не тронули. Даю слово.       — Я всё равно увязну в долгах. Впрочем, если неизбежно… — взгляд нордки вмиг изменился, напряжение спряталось за блеском расчётливости. Она что-то надумала. — Тогда как насчёт сделки? Услуга за услугу, так сказать.       Простой и действенный обмен, Киараху подход Лисбет пришёлся по нраву. Но соглашаться он не спешил, пока не узнал, что именно от него будет нужно. Просто кивнул нордке, призывая продолжать, что ту воодушевило.       — Мой последний груз должен был помочь мне продержаться на плаву, но он не доехал из-за нападения Изгоев. Ты ведь из числа их вождей, тебе не составит труда вернуть мне мои товары.       — Всего-то? Говори, что пропало и где, я разберусь, — теперь Киарах был доволен. Ему надавить на какой-нибудь клан будет легко, вернуть Лисбет побрякушки ему всё равно, что по родному лагерю погулять. И когда нордка перечислила вещи и указала, где напали на караван, мнение шамана не изменилось. Дело рук Острых Перьев, Бренель ему не откажет. — Ты покажешь мне тайные проходы в город. Я знаю, что ты про них знаешь.       — Откуда ты… — Лисбет вновь было напряглась, но взяла себя в руки и не стала играть в отказ вновь. — Впрочем нет, не важно. Ты прав, я действительно знакома с подземными тоннелями, которыми пользуются контрабандисты. Приходи после полуночи, я тебя отведу, но постарайся, чтобы тебя не видели. И обещай мне и моему дело неприкосновенность, если вы победите, хорошо?       — Не «если», Лисбет, а «когда». Не трясись так, я твою помощь не забуду.

***

      — Проклятый орк никак не уймётся.       Омлаг цедил слова с искренней ненавистью, когда смотрел на другой берег от Муравейника. Там орк-надзиратель орал на рабочего плавильни за какую-то оплошность, а покорная овца терпела, продолжая работать. Даже удар снесла, только оступилась немного. Мерзкая картина, уже виденная Киарахом в прошлый раз. Сейчас она вызывала такое же отвращение.       — Он так всегда? — шаман тоже встал у двери в злокрысью нору и уставился на другой берег. Злого прищура не было видно под капюшоном.       — Да. Я много лет проработал под его началом, и Мулуш лупил нас за малейшую ошибку. Да ты сам видишь, там всего лишь пару капель металла расплескали, сущая ерунда! — подрагивавшие кулаки выдавали ярость Омлага, тянулись к мечу на поясе. Дай ему волю — тут же помчится потрошить орка за всё, что делал с ним и товарищами. — И всё это за гроши, которые позволяли разве что с голода не сдохнуть. Он столько рабочих загнал, что они падали от болезней и травм, а денег на лекарства не хватало…       — Что с ними случалось?       — Подыхали в Муравейнике, на другую участь рассчитывать не получалось. Остальные иногда пытались как-то скидываться… но помогало не всегда.       — Жалкая участь. Лучше бы бежали в холмы, чем влачили ничтожную жизнь забитых злокрысов. Стоила она страданий? — Киарах с шумом выдохнул. Он чувствовал гнев на ничтожных сородичей, которых хотелось самолично притопить в реке за позорную слабость. Но куда больший — на чужака, позволявшего себе втаптывать в дерьмо даже такую кровь Предела. Хотелось засунуть орка в плавильню живьём. Но нельзя, как бы руки ни чесались. — Наберись терпения. Сейчас нам нельзя спустить с него шкуру, у нас незаконченные дела. Даже если следов не оставим, повесят на рабочих, сам понимаешь. Но когда придёт час, я не запрещу тебе ненадолго уйти в сторону.       Это ненависть и месть Омлага, забирать её или ставить преграды Киарах не станет. Судя по протяжному выдоху — Клинок ему внял, понял всё, что нужно.       — Спасибо.       В Муравейник Омлаг прошёл первым, зная злокрысью нору и в ней живущих. Киарах поначалу будет лишь слушать и подмечать, голос подаст, когда сочтёт нужным. Эолы с Морвеном рядом не было — собирали слухи по городу. И нечего им тут сейчас делать, запуганные злокрысы могут забиться в углы, если чужаков придёт слишком много.       — Прочь отсюда, наёмники, в Муравейнике вам делать нечего! — гаркнул из темноты хриплый голос. Бретонец, которого Киарах подкупил в прошлый раз — продажное ничтожество шаман запомнил хорошо.       — Гарви, это же я, не узнал?       По вытянувшемуся в миг лицу — узнал, хоть с запозданием.       — Омлаг? Какого скампа ты здесь? Ты же удрал с Изгоями! Только не говори, что надумал вернуться, никто из вас, сбежавших, не возвращается…       — Я никогда не вернусь в такую жизнь и предпочту умереть Изгоем — я теперь один из них, — голос вроде бы спокоен, но скользит в нём тихая, как ручеёк, гордость, пыл. Даже Гарви их распознал, от чего лишь помрачнел. — Пропусти нас, я хочу кое-что сказать моим сородичам в Муравейнике.       Бретонец в панике засверкал глазами, затряс головой. Страхом от него завоняло, как заразой из гноящейся раны.       — Проклятье, Омлаг, не подводи нас на плаху! Ты сам знаешь, что никто не будет разбираться и искать виноватых, получат все! После того побега из Сидны нас трясли каждый день, кого-то могли обвинить в сговоре с Изгоями просто так, потому что рожа не понравилась, и швырнуть в Сидну, там, им знаешь ли, пустовато стало! Если кто-то узнает, что тут побывали реальные Изгои, мы туда всем Муравейником отправимся! С детьми и калеками! Серебряная Кровь собирает силы против Изгоев, весь Маркарт из-за этого на взводе!       — Именно поэтому ты нас пропустишь и никому не донесёшь. Ты говоришь с Изгоем — нордам этого будет достаточно. А мы не уйдём, так и знай.       У Гарви не было выбора, и тот это знал. Ему пришлось с шипением и тлеющим в зрачках страхом перед будущим посторониться и вжаться в стену — лишь бы не столкнуться со зловещей сокрытой фигурой истинного сына холмов, пришедшего со знакомым Омлагом.       Тот прошёл вглубь Муравейника, смотря по сторонам, в чём Киарах не отставал. Шаман был здесь лишь раз, но всё же видел разницу. Сильнее воняло отчаянием и народу для разгара рабочего дня было много больше прошлого раза. Измученные лица с метками детей Предела обращались к вошедшим и стремились спрятаться, стать меньше, незаметней.       Смрад чужого страха скрёб носоглотку грязными крысиными коготками.       Но вот жители Муравейника разглядели Омлага, и страх их поутих, уступил недоумению. Тот словно сам растерялся, забыл, зачем пришёл, но лишь на несколько мгновений, пока не разглядел фигуру у чадящего в центре тоннеля костра.       — Хатрасил? Почему ты не на смене?       Нужда в ответе отпала сама, стоило подойти ближе. Названный Хатрасилом в бессилии сидел на земле подле пламени, вытянув распухшую ногу с вывернутой ступнёй.       — А то не видишь… Не успевал уложиться в план… Мулуш начал угрожать… поспешил — и повредил ногу, — Хатрасил кривился от боли, говорил тихо, устало. Но не сводил взгляда с Омлага, отмечал свежепошитую броню из кожи, похорошевший в сравнении с загнанными злокрысами вид. — Зачем ты вернулся? Ты же бежал с Изгоями… да весь Муравейник до сих пор о них говорит!..       Омлаг был растерян. Если он шёл в Муравейник с уверенностью, что делать и как говорить, то корчащийся от боли друг мигом выбил весь запал. Пока он мялся, Киарах подошёл ближе. Заметил, как дёрнулась скорчившаяся неподалёку от Хатрасила женщина, но сил встать ей бы не хватило.       — И что говорят?       В ответ Киарах получил напряжённый взгляд и недружелюбное хмыканье. Хатрасил не желал говорить с прячущим лицо чужаком. А вот женщина подняла голову, криво улыбнулась искусанными иссохшими губами.       — Что вот бы они ещё раз пронеслись по Маркарту. Их побег из Сидны был впечатляющим… мы не можем не восхищаться и не надеяться, что однажды… они вернутся… Если там правда был сам Маданах, может, надежды оправдаются…       Её голос был слаб, измучен болью и болезнью, но в нём сквозила та самая надежда, грёзы о чём-то лучшем. Им вторили шепотками и кивками прочие предельцы, вслушивавшиеся в разговор, что удовлетворило Киараха. Не всё ещё потеряно для забитых злокрысов, раз хотя бы в надежде они себе не отказали.       — Он там был. Теперь он собирает силы в холмах, и ничтожные наёмники разобьются об Изгоев, как волны о скалы, — Киарах присел рядом с Хатрасилом и присмотрелся к повреждённой ноге. Сурово цыкнул на дёрнувшегося сородича: — Сиди и не мешай, если не хочешь, чтобы твоим единственным лечением стало отрубить ногу вовсе.       Омлаг добавил успокаивающих слов от себя, но Хатрасил уже присмирел сам. Не пытался оттолкнуть или убрать ногу, даже покорно ответил на заданные вопросы о том, как давно повредил и мог ли с такой ногой хоть как-нибудь ходить: день назад и да, мог.       Ему повезло.       — Тянул бы ещё дольше, чтобы спасать было нечего, — грубо бросил Киарах и махнул Омлагу рукой. — Дай свою сумку и сунь ему что-нибудь прикусить, чтобы не орал на весь Маркарт.       — Он знает, что делает, — сказал напряжённому другу Омлаг, покорно выполняя все указания. — Он мне сломанную ногу так поправил, что я мог бегать уже через несколько дней.       Хатрасил в сравнении с ним отделался легче, всего лишь вывихом, подобные которому Киарах давно наловчился вплавлять с закрытыми глазами. Вот и сейчас он делал привычное дело. Сумкой под колено поднять ногу, приказать Омлагу её держать после того, как Хатрасил сунул в зубы пояс по своей рубахи. На болезненные стоны, когда принялся ощупывать лодыжку, Киарах внимания не обращал, но краем глаза следил за подтянувшимися предельцами. Они были насторожены, но не мешали помогать одному из своих. Хорошо.       Вывих Киарах вправил быстро и ловко, Хатрасил от боли даже подёргаться не успел толком, хоть кричал в закушенный пояс, да дышал на весь Муравейник. Но скоро успокоился и расслабился, когда мягкий свет целебной магии окутал лодыжку.       — У тебя что? — бросил шаман женщине у костра, что уставилась на него с нескрываемой надеждой.       Не она одна. Даже оглядываться и всматриваться в лица было не нужно, чтобы понимать, насколько злокрысов воодушевило появление в их норе настоящего умельца в целебной магии. Киарах не собирался лечить всех, даже его сил на такую толпу не хватит. Он при входе вовсе не думал так поступать.       Но смотреть на этих болезных тошно, и кроме него пока их некому подлатать. Киарах протянет руку утопающим в грязи дна жизни сородичам, даст шанс и лучше им воспользоваться его щедростью с умом.       Третьего шанса у них не будет.       — Атаксия… здесь у всех либо она, либо хрипунец, — прошелестела женщина и даже немного приподнялась, словно была готова приползти следующей для лечения.       Не отвлекаясь от Хатрасила, Киарах недовольно цыкнул. Такую хворь одной магией не лечат, нужно подсобить зельями. И то не на один присест. С костями и ранами справляться куда проще.       — До утра чтоб не напрягал, потом хоть по лестницам скачи.       Под десятками взглядов Киарах выпрямился во весь рот и скинул с себя капюшон, стянул маску, позволил всем и каждому узреть на лице чёрные узоры истинного сына диких холмов. Сородичи воодушевились больше, чем испугались — не соврала болезная об их восторге.       — Всех и каждого лечить не буду, выберите тех, кому хуже всего, я посмотрю, что можно с ними сделать. Остальные — ждите. Маданах возьмёт Маркарт скорее, чем все думают, и вы, кровь Предела, получите шанс сбросить плешивые злокрысьи шкуры. Изгои дадут вам лечение и найдут дело, дальше всё будет зависеть от вас, водить за руку никто никого не будет.       Много им и не надо. Лишь подкинуть дров в костёр надежды, посулить то, чего лишили норды, то, чем они, дети Предела, на родной земле должны обладать по праву рождения.       — Почему ты не можешь вылечить нас своей магией прямо сейчас? — возмутился кто-то из толпы.       — Не знаешь ничего о магии — молчи и не позорься. Болезнь лечить сложнее и дольше, мне нужно подготовиться, но и времени лечить всех у меня нет, я не для этого пришёл в город. Если вы хотите помощи для себя, то поможете вырвать Маркарт из рук зажравшихся нордов. Когда наш король спустит со ступеней Подкаменной крепости труп ярла, к вам придут сведущие в целебной магии. Старые боги мне свидетели, я, Киарах, вождь клана Призрачных Когтей и правая рука Маданаха, в том вам клянусь.       Полные волнения шепотки наполнили Муравейник, словно шелест крылышек насекомых. Знали ли они имя Киараха не суть важно, но их проняла его близость к королю. Они помыслить не могли, что из всех Изгоев к ним придёт кто-то настолько важный, да за тем, чтобы помочь и пообещать лично. Верили они ему или нет тоже было не суть важно.       Огонь надежды порой разгорается вопреки подозрительному разуму.       Особенно, когда иные дороги ведут лишь к духам или в шахту с серебром.       — Вы ведь ещё помните, как Изгои вырвались из Сидны и как один из них обратился к нам, работягам и нищим, прозябающим в холодном подземелье и боящимся произвола нордов в городе, который наш, — об Омлаге успели забыть, обратив всё внимание вождю Изгоев, но он о себе и своей роли не забыл. Он тоже выпрямился, повернулся к сородичам, такой знакомый им немало лет. Свой. — Это был Киарах, и лично я не пожалел, что пошёл за ним. Он своё слово держит, я ему доверяю.       Омлаг ещё был свой, его словам поверили сразу. Шелест крылышек усилился, в нём всё чаще скользило имя Сидны. Воистину в Муравейнике побегом восхищались, почитали даже, пожалуй, и участие в нём Киараха сослужило сейчас добрую службу.       Когда улеглось волнение, прозвучал, наконец, вопрос, чего Киарах хотел от Муравейника.       — Мне нужно, чтобы вы стали мне глазами и ушами. Собирайте разговоры обо всём, что происходит в городе, особенно об облаве нордов. К вам придут мои люди, вы укроете их в своих рядах и будете передавать всё, что узнали.       Сражаться им не нужно, будут лишь под ногами путаться. Киарах успел насмотреться на их товарищей, что бежали после его призыва, и знал, что люди эти сражаться не умеют совершенно.       — А тебе стоит остаться здесь и рассказать о своей жизни Изгоя, — тихо сказал шаман Омлагу. Когда он уйдёт, расслабятся все, включая его воина, поговорят свободней, как свои со своим, что закрепит успех. — Я уйду, как только осмотрю больных.       Ответом ему был серьёзный и полный горячей признательности взгляд.       — Сделаю. И… ещё раз спасибо. Ты не стал только обещать и требовать, но взамен взялся за тех, кому оставалось только медленно сдохнуть в этой дыре. Я не ожидал, ты же даже не скрывал своего презрения… Раньше за нас никто не заступался и не помогал, мы… они запомнят твою помощь и будут рады помочь в ответ.       — Тогда пускай не подведут, протягивать им руку в третий раз я не буду — вбей им это в головы.       Но хоть Киарах говорил ворчливо и требовательно, полные пылкой благодарности слова пришлись ему по душе.