Глава 49. Притча о нищих

      Таверна гудела переполненным ульем. Людей в ней было столько, что, казалось, пройти невозможно, и большинство из ник — наёмники Серебряной Крови. Киарах застыл в углу и слушал каждое слово столь же внимательно, сколь постигал колдовскую науку матери. Руки его были скрещены на груди, и ему неустанно приходилось следить за тем, чтобы кулаки не сжимались, не выдавали, как он напряжён.       Слишком много нордов, врагов, вокруг, внутри этой каменной коробки.       Слишком много бахвальства в речах, когда наглые чужаки кричали о том, как будут убивать Изгоев, о том, что предельцы им не ровня, о том, на что будут тратить золото Среброкровного после победы.       Киарах держался. Смотрел и слушал, за чем и пришёл в таверну. По ней ходили речи не только об облаве, но и о том, кто на самом деле за ней стоит.       Тонгвор Серебряная Кровь. Имя, что звучало наравне с бахвальством, и принадлежало оно вовсе не ярлу. Брат Среброкровного, что посадил на цепь короля Предела, чтобы в конце концов тот перегрыз ему горло. Мести хочет.       Киарах полюбуется, как ненависть в Среброкровном сменится ужасом перед тем, как он своей рукой вырежет тому глаза и выпустит кишки. И всех его наёмников перережет, как собак. Он и его Изгои. Не наоборот. Не сейчас.       Яркие образы кровавой расправы над купленными Среброкровным мечами немного усмиряли ярость в груди. Сейчас Дракон Предела сдержится, чтобы потом разгромить всех этих ничтожных чужаков на своей территории, и вопли ужаса и боли разнесутся по Пределу от края до края.       Рядом раздался смех, на который Киарах не отреагировал. Речи Хогни и Эолы единственные не вызывали в нём гнева, ибо крутились вокруг иных тем. В основном бретонка расспрашивала собрата по вере о его мыслях о былом побеге Изгоев из Сидны, сравнивала с Лисбет. Само собой среди народа Хогни громко возмущался и причитал на жертвы.       А потом с улыбкой говорил, что не унывал, ведь его дела пошли в гору — вскоре после побега ему привезли партию отборной говядины, и была она настолько велика, что пришлось нанимать мага для заморозки мяса. Зато теперь оно разлетается с прилавка так быстро, что только успевай выкладывать. Наёмникам самая кровавая говядина Предела пришлась по вкусу.       Киараху вновь пришёлся по нраву юмор Хогни. Пусть радуется: скоро у него будет ещё одна большая партия.       — …лишь кинешь ты клич — и придёт Довакин…       В таверне на потеху народу играл музыку нордский скальд. В чём разница Киарах так и не понял — старый норд всё также терзал лютню и пел песни, как все барды. Шаман не слушал нордских песен, они ему даром не дались, но сейчас уши навострил.       — …Коль вера сильна, а честь прежде всего…       Он слушал внимательно слова прославляющей драконью кровь песни, и губы под маской растягивались в издевательской ухмылке.       — …Изгонит он зло и врагов победит,       То сквозь адское пекло пройдёт невредим…       Несколько из нордов начали подпевать, салютуя кружками. Песня трогала их сердца, распаляла.       — …И доблесть его небеса озарит. Наш герой, наш защитник, о, Довакин!       И застывший в углу Довакин был готов расхохотаться во всю мощь лёгких, когда видел воодушевлённые лица нордов. Они так искренне считали драконью кровь своим героем, что Киарах не мог сдержать веселья, представляя, сколь мелкими осколками разлетятся их надежды и восторги, узнай они, что обожаемый Довакин будет счастлив посдирать с них шкуры и скормить плоть зверям!       Он был настолько воодушевлен, что даже смог расслабиться. Не полностью, но норовящие сдаться руки расслабились сами собой.       Киарах прежде не задумывался о том, сколь важен образ Довакина в умах и сердцах нордов. Но сейчас, послушав песню и посмотрев на нордские лица, решил исправиться.       — Эй, Хогни, что ещё за Довакин? — склонился он к торговцу мясом.       Хогни чуть удивился, но не больше. Только бросил взгляд в сторону затянувшего очередную неинтересную песню скальда.       — Герой из древних легенд. Говорят, что он обладает огромной силой Голоса и может забирать силу драконов. Сейчас, когда они вернулись, Довакин тоже появился, но никто не знает, кто он.       — Так может его и нет вовсе. Откуда столько восторгов к зыбкой тени?       — Ты не понимаешь, Седобородые не ошибаются! Раз они призвали его, значит, он точно есть, и рано или поздно Скайрим его узнает!       Сколько пыла. Даже пропитанное гнилью Намиры сердце Хогни стучит в унисон с легендами его народа, наполняется надеждой и восхищением. Вспомнились и сами Седобородые, их желание и готовность обучать драконью кровь вне зависимости от расы. Похоже, Довакин в нордских легендах равен Красному Орлу в легендах предельцев. Или близок к этому.       Киараху вновь хотелось рассмеяться от столь жестокой к нордам иронии. И он сделает это, но потом. В холмах, когда выйдет против войска купленных мечей. Как же сотни падальщиков разом перекосит, когда они своими глазами увидят, что желанная легенда — ненавистный и ненавидящий враг!       Их боевой дух будет растоптан в пыль.       Не зря Киарах хранил в тайне драконью кровь от чужаков. Он думал раскрыть её миру, когда сочтёт нужным и удобным, и теперь видел идеальный для того момент.       Таверну Изгой покидал в прекрасном настроении и с немалым облегчением. На пустынной ночной улице он не чувствовал себя зверем к клетке, на которого нацелены десятки клинков. Тем более, снаружи к ним с Эолой присоединились Клинки его собственные. Омлагу с Морвеном не стоило соваться в таверну, раньше они частенько заходили туда, и их могли узнать.       Лисбет ждала в условленном месте и, едва увидев знакомые фигуры, поманила за собой, жестами требуя отложить любые разговоры. Торговка куталась в плащ, скрывая лицо, но шла спокойно, без спешки и беспокойства, что могли бы заинтересовать случайного наблюдателя. Да только не смотрел в их сторону никто, ибо их скрывали тени от скал, где наверху разместились районы побогаче.       Киарах скользил взглядом по вросшим в камень домам, и в голову ему шли далёкие воспоминания из того короткого времени, когда он звал Маркарт домом. Не раз он слышал о том, что под городом верхним раскинулся ещё один. Поговаривали, что подземелья гномьего города превосходили Маркарт раза в три и даже могли вывести в ещё более глубокое и громадное царство гномов, что простиралось под всем севером. Правда или нет — как знать. Предельцы не горели желанием зарываться под земную толщу, чтобы найти пустые ответы на такие же пустые вопросы. Им хватало Маркарта, а в глубинах не слышно голоса духов — так говорили взрослые.       Малолетнему мальчишке же те жалобы что стук камешков о стену. Он горел жаждой познать город, так не похожий на лагерь клана, но принадлежащий его народу по праву. Облазил всё, что смог и даже, вроде как, находил тоннели в подземелья. Сейчас, правда, Киарах уже не помнил, где именно. Зато он помнил, как Борван выбил из него запал залезать в тоннели подземного города — долго сидеть не мог.       Лисбет провела на юго-восток города, дальше рынка. Вильнула в неприметный проход скал, что вывел в небольшую расселину, усеянную подобием шалашей из всякого хлама.       — Здесь кто-то живёт? Они же на нас донесут! — возмутился Морвен, но руку к клинку не тянул. Пока что.       — Нищие, которым не хватило места в Муравейнике, — негромко добавил Омлаг, делая шаг вперёд. Он был насторожен. — В основном из чужаков, своим мы места придерживали. Но они давно должны были выйти, чтобы нас прогнать. Их здесь нет. Это странно.       Вопросительные взгляды сошлись на Лисбет, которая без спешки обходила шалаши, чтобы приблизиться к сокрытой за ними двери.       — Сбежали или мертвы. В этой части тоннелей завелась некая тварь, которая каждую ночь утаскивала по человеку. Стражникам-то что — на бедняков плевать, а тварь перекрыла возможность обойти въездную пошлину. Они просто-напросто закрыли дверь. Я прихватила с собой несколько отмычек, надеюсь, среди вас есть кто-то, кто умеет ими пользоваться.       Морвен тенью скользнул вперёд и забрал отмычки, опустился на колени перед замком, примериваясь. Неожиданный талант, но Киарах его запомнил. Может пригодиться.       Сам шаман в ожидании подошёл к одному из шалашей и отдёрнул грубое дырявое полотнище ближайшего шалаша. Темно и пусто, налетевший в прорехи снег укрыл нутро нищей обители белым нетронутым слоем. Здесь очень давно никого не было.       Омлаг встал рядом, и его беспокойство было видно невооружённым глазом.       — Не понимаю. Когда появилась эта тварь? До моего ухода в Муравейнике о ней не слышали, но какие-то из местных нищих точно попытались бы найти прибежище у нас.       — Не удивительно, что не знаешь, это случилось после Изгоев, где-то в конце Вечерней Звезды. Прямо накануне праздника, такой вот подарок получился — потому что этот проход был моей последней надеждой получать товар без грабительских пошлин. Очень рассчитываю, что вы с ней покончите.       — Будет мешать — покончим. Так и быть, получишь свой тоннель, Изгои не будут мешать тебе возить товары, если будешь о нас молчать, — бросил Киарах Лисбет, недовольный, что ему не сказали о твари заранее. Счастье этой нордской торговке, что предупреждение ни на что бы ни повлияло — так и так пришлось бы разбираться. — Что-то о твари знаешь?       — Я не воин, я бы даже приближаться к ней не стала. Всё, что я знаю, мне рассказали нищие.       — Нищие? Много толку от злокрысов, удивлён, что ты стала тратить на них время.       — Зря ты так, Киарах. Впрочем я понимаю твоё недоумение: от того, что в кланах Изгоев нет нищих, как таковых, вы не знаете их истинной силы, — молчавшая доселе Эола чуть улыбалась со снисхождением и даже довольством, на которое Киарах лишь вскинул брови в недоумении. Какая может быть сила у плешивых злокрысов, что побираются по помойкам? — Доводилось ли тебе слышать историю о Принце Нищих?       — Меня не волнуют байки чужаков.       Наконец Киарах распознал довольство Эолы — от него веяло превосходством. Словно бретонка знала нечто важное, чего он сам не знал, и желала тому научить. Когда она скосила глаз на Морвена, что без успеха воевал с замком, Киарах понял, что не ошибся.       — Тогда позволь мне рассказать об уроке, который Намира некогда преподала смертному…       Так Эола поведала короткую историю про Хитрюгу, который дерзнул напроситься в ученики самой Королеве Духов. Глупец думал, что та одарит его богатством и славой, которые не достались ему из-за двенадцати старших детей отца-короля. Тридцать три дня и тридцать три ночи он молил Намиру. И вот, когда он стал жалкий и охрипший, стоявший на коленях в грязи и в мольбе простёрший руки, она к нему снизошла, постановив то первым уроком.       Она наделила Хитрюгу тремя дарами: хворь на выбор, отражавшаяся внешне; жалость в каждом, кто бросил на него взгляд; презрение, пробуждавшееся в любом его увидевшем.       Хоть проклятые дары ужаснули Хитрюгу поначалу, но по итогу он смог осознать их силу. Силу в пресмыкании перед другими, силу в протянутой за милостей руке, силу в чужом отвращении, что в брезгливости отводило чужие глаза от презренного попрошайки. Уши Хитрюги знали все секреты, ведь не воспринимали его всерьёз, не желали смотреть даже и говорили при нём открыто, а нищие славили его своим Принцем.       — С тех пор существует поверье, что нищие знают все тайны. Конечно, это преувеличение, но в какой город ни приди, его нищие будут знать намного больше, чем считают те, у кого есть тёплый кров и свежая еда. Я какое-то время жила среди них как одна из них, хотела узнать, как же всё так у них выходит. Теперь я могу уверять точно: они несут на себе частичку благословения Намиры, хоть сами могут этого не осознавать. Когда взглянешь на нищих в следующий раз, вспомни о нашей госпоже и Хитрюге.       Эола была довольна, но её довольство Киараха не злило. Пищу для размышлений она подкинула достойную, ибо отмахнуться от истории об уроке Королевы Духов он не мог и не хотел. После пира он поспрашивал ещё Эолу, как чужаки почитают Намиру, но услышанное его не впечатлило: тёмные закутки, уродство, отшельничество или существование жалкими червями, что славят богиню своей ничтожностью. Да, убогие милы Намире, с тем шаман не спорил. Но по его мнению вера народа Предела была верней, лучше раскрывала величие и силу одного из древнейших духов их мира.       А её влияние в среде чужаков оказалось более значимо и менее очевидно, чем могло казаться.       Как, в общем-то, и должно.       Намира сокрыта в тенях смертных мыслей. В той естественной их части, что у каждого может стать явью, но отрицается мнимой моралью и внешней слепой красотой. Принц Нищих тому яркий пример от начала до конца. Полученный им урок жесток, но действенен и вознаграждён соизмеримо.       Великие духи иных не дают.       Плешивые злокрысы нынешних дней не Принц Нищих, но коль несут на себе частичку его урока, возможно, действительно стоят чуть иного взгляда. Хоть ему никогда не понять смысла их ничтожной жизни.       Щелчок и торжествующее шипение Морвена прервали Киарахову задумчивость. Дверь, наконец, открыта.       — Хорошая притча. Есть, о чём поразмышлять, — сказал шаман прежде, чем ступить во мрак, скрывавший неведомую тварь.