Глава 51. Картвастен

      Сумерки укутывали скалы и шахтёрскую деревеньку среди них. Лёгкую рябь в воздухе от невидимого силуэта не заметишь в тенях, но даже высматривать специально её бы не стали. Не знали, что нужно, и не до того было.       Старейшина деревни с парой шахтёров за спиной спорил с группой наёмников при стали и броне. Спорил далеко не в первый раз и далеко не первый день, но всё без толку. Наёмники Серебряной Крови засели в одной из двух местных шахт, отбирали у деревенских еду, шугали шахтёров забавы ради, разве что женщин не брали — пока что. Но жизнь Картвастена они верно превращали в кошмар и всё во имя одной цели: заставить старейшину продать шахту Серебряной Крови. Тот упирался, да надолго его не хватит, то будет очевидно каждому.       Толпа наёмников скрылась в своей шахте, а деревенские, сплюнув, побрели по домам — один и тот же итог. Киарах наблюдал его который день как своими глазами, так глазами воронов или рассказами людей. Знал, что Картвастену сейчас худо, ведь деревня живёт за счёт шахт, но одна в наёмниках, а другая истощилась. Народ напряжён, он напуган, но решить дело кровью не способен — силёнок не хватит и смелости. По мнению Киараха — так им и надо. Ради сытной и тёплой жизни старейшина отвернулся от своего народа, плясал перед нордами на задних лапках, и даже сейчас возмущался от того, что ему грозили отнять контроль над его жированием. Предатель. Спустить бы его труп вниз по Карту.       Но Киарах будет держать руки опущенными и говорить с предателем словами, а не кровью. Таков приказ Маданаха: взять Картвастен без жертв среди жителей.       Чтобы сделать деревню приманкой, выманить армию Среброкровного и вымостить останками наёмников дорогу до Маркарта.       Ради такого Киарах готов наступить на горло своему презрению и протянуть предателю руку мира, которой тот не заслуживает.       Вот он оказался совсем рядом, уже взялся за ручку двери. Немолодой пределец с бакенбардами по имени Энитах выглядел злым и усталым и не смотрел по сторонам. Киарах создал и погасил мелкое заклинание, чтобы сбросить невидимость.       — Не дёргайся и не кричи, если не хочешь своему дому проблем больше, чем есть.       Энитах был напуган и напряжён, но соображал быстро и застыл, не попытался поднять тревогу.       — Как будто мне наёмников было мало, — процедил старейшина, с силой сжимая ручку двери, но не пытаясь сбежать в дом. Знал, что бесполезно. — Что тебе нужно, Изгой?       — Есть разговор. Прекрати трястись, у меня нет в планах вредить тебе и твоим людям. Постарайся, чтобы я не передумал, — припугнул Киарах для верности и оттолкнулся от стены, которую подпирал. — Продолжим внутри. Открывай.       Выбора у Энитаха не было, он прошёл в дом и закрыл за гостем дверь. Киарах хозяйски разместился за крепким столом и вперил внимательный взгляд чёрных глаз в нервничавшего предателя. Тот не изображал кролика перед пастью саблезуба, сделал несколько шагов вперёд, чтобы медленно сесть напротив гостя, сохраняя остатки достоинства. Насколько оно могло быть у прикормленной зверушки нордов.       Да только невооружённым взглядом было видно, насколько Энитах выбит из колеи. Он привык к нападкам Изгоев словами и оружием, к тому, что они порой пощипывают его деревеньку. Но так, чтобы один из них пришёл с миром для разговора — о таком он, небось, не мог помыслить.       Недавно Киарах сам о подобном бы не помыслил. Но больно хорош план Маданаха: демонстративно занять деревню с шахтами, чьё серебро неплохо оттягивает нордскую мошну, и выманить на неё купленное войско из города. Такой плевок в лицо Среброкровный не стерпит точно, бросит людей подавлять «мятеж».       И потеряет до единого.       А Маданах тем временем возьмёт расслабившийся Маркарт.       Поначалу Киарах не поверил, перечитал письмо короля трижды, но слова не изменились: ему не доведётся раскрасить городской камень кровью захватчиков. Всё то, чего он ждал долгие годы, Маданах перечеркнул парой строк, и Киарах чувствовал себя так, словно в него с размаху всадили кривой ржавый кинжал. А ещё ему было тошно от понимания слишком очевидной причины такого решения Маданаха. Не потому, что для сокрушения наёмников в холмах лучше драконьей крови никого не найти — то лишь половина истины.       Маданах убирал Киараха из Маркарта, чтобы укрепить свою власть. Хоть предельцы, с малых лет внимавшие легенде о Красном Орле, чествовали своего короля, в котором ныне живёт воля Фаолана, но интриги матери по сей день едким шёпотом скользили между голосов, вещали, что пусть драконья кровь сила незнакомая, чуждая, но бесспорно могучая и не имеющая равных. Окажись Киарах с Маданахом в Маркарте, то непременно найдётся коварный голос, что пустит слух: ничего бы король не смог без Дракона рядом.       Поэтому Дракона там не будет.       Киараха приказ бесконечно злил, распалял огонь желания сорваться с места, пересечь Предел и оспорить решение Маданаха лично, но то будет порыв безмозглого вспыльчивого мальчишки, неспособного видеть дальше своего носа. Мужчина возьмёт себя в руки, подумает и поймёт: иначе никак. Лучшего момента захватить Маркарт, чем отвлечённость нордов на другую битву, не будет. Лучшего вождя, чтобы растоптать в пыль тела и дух наёмников, не найти. Киарах должен разбить купленные мечи в холмах не по приказу короля, но ради свободного Предела, которого желал больше, чем перебить нордов в Маркарте.       Вот почему он сейчас сидит в Картвастене и смотрит на предателя, не позволяя руке потянуться к мечу.       — Не хочу бродить вокруг да около, скажу прямо: завтра Изгои займут Картвастен. Тебе я об этом говорю для того, чтобы ты вразумил своих людей и тогда обойдётся без жертв. Заодно перебьём наёмников Серебряной Крови и копайтесь в своей шахте, сколько хотите.       Прямота Киараха сразила Энитаха брошенным копьём. Старейшина замер с открытым по-дурацки ртом, силился переварить услышанное. А как смог, так вскочил в возмущении.       — Ты смеешь заявлять такое после того, как Изгои годами нападали на Картвастен? Я не отдам его ни вам, ни нордам!       Киарах с отвращением посмотрел на разлаявшегося пса и процедил:       — Твоё счастье, что Маданах запретил трогать мирных овец, включая тебя. Но его указ можно выполнить по-разному. Можно запереть всех в шахте, чтобы не путались под ногами, что нравится мне куда больше, чем тратить слова на кого-то, вроде тебя. Но я это делаю, потому что у твоих людей есть возможность жить, как жили, если будешь сотрудничать. Картвастен — план Маданаха, твоё согласие здесь веса не имеет, если ты не понял.       Имя короля сбило изрядную долю гнева с Энитаха, но не вдохновило, как любого истинного и верного своему народу предельца, а придавило плечи тяжким грузом. Он — всего лишь веха в войне Изгоев и нордов. Не больше. Дошло, наконец.       — До меня доходили слухи о его возвращении, но… неужели он верит, что сможет победить снова и удержаться на троне? Неужели все вы верите, что ваша мечта о Пределе с жестокими традициями и без чужаков осуществима? Вы даже не пытаетесь ужиться с одним миром, а только лишь стремитесь создать свой.       — Потому что мир, где наша земля под властью захватчиков — не наш. Не овце судить волка, тебе подобные предали наследие предков, свою и их гордость! — Киарах оскалился саблезубом, которому наступили на лапу, и едва удержал пальцы от жеста огня. — Мы годами льём свою и чужую кровь, пока вы отсиживаетесь в тепле у врагов за пазухой!       — И куда, по-твоему, приведёт это вечное кольцо ненависти? Вы будете перетягивать Предел, как канат, пока не истребите друг друга, и тогда на нашей земле будут властвовать сплошные призраки. Не все стремятся к крови и насилию, Изгой, и вовсе не из страха и не ради благ. Есть люди, которые хотят просто мирно и спокойно жить.       — Мы тоже этого хотим. На родной земле и без ярма чужаков, и поэтому кольцо ненависти, о котором ты говоришь, мы разорвём в нашу пользу.       С такими словами Киарах встал из-за стола, больше не удостаивая предателя взглядом. Овце не дано заглянуть за пределы своего загона, нет смысла с нею спорить.       У двери шаман задержался.       — На случай, если решишь, что наёмники меньшее зло — мои люди как раз сейчас их убивают. Пришли тенями, уйдут тенями, твои даже не заметят, поэтому у тебя есть время вбить в их головы, кто отныне в Картвастене хозяин. Даю время до полудня.

***

      Изгои окружили Картвастен ещё до полудня, но пока не спускались. Лишь разбивали палатки на скалах вокруг деревни, да на обоих проходах: к холмам на западе и дороге на востоке. Мышь не проскочит, человек тем более. Деревенские обречены мириться с истинными детьми Предела, и Энитах то понял — собрал людей на улице, когда наверху появились первые фигуры в шкурах. Киарах знал, что предатель следует его словам лишь потому, что решил сохранить хотя бы крохи прежней жизни своим людям, а не стать всем скопом запертыми в шахте зверьми.       Сойдёт. Главное — делал, что нужно.       — Эти жалкие предатели не заслуживают нормального отношения, — цедила рядом Керра, острым глазом следя за суетой напуганных, но смирных селян. — По стреле в горло, и никаких проблем ни сейчас, ни потом.       — Попробуй, — голос Киараха был полон холода зимы. Хоть в чём-то он с Керрой был согласен, но сказать того вслух не мог. Ему нужно удерживать своих людей от глупостей. — За каждый упавший из-за Изгоя волос с их голов я возьму с виновника столько же.       — Да знаю я, ты сколько раз об этом успел сказать. Но если бы не слово Маданаха, ты бы не держал наши руки, разве нет?       — Дело не только в его словах. До тебя не доходит, Керра? Мы вот-вот вернём Предел и изгоним нордов, и тогда все подобные овцы станут нашими людьми. Мы же, как бы ни относились, не режем тихие кланы, которые засели по краям Предела, только потому, что они предпочли жевать траву, чем пить кровь чужаков. Тут то же самое, только числом больше и глаза мозолят сильнее. Если не идут против нас, пускай живут.       Керра молчала долго. Только глаза буравили Киараха, подобно кручёным свёрлам.       — Полгода назад ты бы со мной согласился. Свирепый Киарах больно размяк. Путешествие в нордские земли тебя испортило.       — Он говорит как преемник короля, которому положено думать о будущем, а не об одном настоящем, — раздался голос Мерны прежде, чем Киарах успел ответить сам. — Лучше не отвлекайся от своих стрел и лука, налётчица, думать у тебя получается хуже, чем стрелять.       — Пришлую блудницу забыла спросить. Ты ничего не знаешь ни о нас, ни о нашем вожде, зато сходу нос задрала похлеще матриарха, а потом как жопой принялась крутить…       — Заткнулись обе! — обернувшись, шаман смог наблюдать двух женщин, что застыли напротив друга подобно вздыбившим загривки кошкам. Вот только меньше всего ему было надо, чтобы эти кошки тут сцепились. — Керра, проверь дозорных. Пошла.       Лучница заткнулась и пошла выполнять приказ, но взгляд её, направленный на Мерну, был полон едкой злобы. Ведьма лишь с превосходством усмехнулась ей вслед и отвернулась, утратив интерес.       — Простому воину не понять вождей, а королей подавно. Я бы на твоём месте не позволяла ей раскрывать рта там, где не нужно.       — Ты не на моём месте, Мерна. А ещё чтобы я не видел ваших склок. Что за разлад вдруг между вами появился?       — Я не люблю подобных ей, кто возомнил себя самым умным и лезет в вещи, которых не понимает, — Мерна встала рядом с Киарахом, почти касаясь его плеча своим, и взглянула на Картвастен внизу. — Ты говорил правильные вещи: эти люди вот-вот станут твоими, и помнить об этом нужно уже сейчас. Слова уже не вождя, но короля… и я отчётливо слышу в них Маданаха.       — Потому что он мне их и сказал. Но я не просто повторяю, как неразумный ребёнок, я понимаю и принимаю истину, сокрытую в них. Пусть даже она мне не нравится, — Киарах тоже взглянул на Картвастен, а после на небо. Солнце в зените, время вышло. Но люди внизу, вроде бы, присмирели, хоть неустанно косились на скалы, где то и дело мелькали силуэты Изгоев. — Пошли вниз, пора проверить, насколько Энитах внял моим предупреждениям.       По дороге Киарах свистнул нескольким людям поспокойнее, которых выбрал заранее. Делать им ничего не нужно, просто постоят рядом для придания веса. Мерна увязалась следом, но шаман её не гнал, вреда от неё не будет. В деревню они спустились со стороны холмов и под взглядами местных, что застыли напуганными кроликами. Несколько женщин поспешили убежать в дома. Эти люди раньше не знали от Изгоев ничего, кроме крови и страха, и ждали того же сейчас. Напрасно, но пускай боятся — тише будут.       — Вижу, ты вбил им в головы, что к чему. Хорошо, — бросил Киарах Энитаху и медленно осмотрел напряжённые лица оседлых, игнорируя, как те держали напряжённые руки с кирками и кинжалами. Ничего они этими ковырялками не сделают, духу не хватит. — Вы. Сидите тихо, занимайтесь своими делами и тогда всё будет в порядке.       — Нам нужны гарантии весомей простого слова, — сказал за всех старейшина, жестом прося своих людей не раскрывать ртов.       — Моё слово весит много, хоть ты этого не знаешь. Но ладно, хочешь гарантий — будут, — шаман огляделся по сторонам и в его руке зажёгся огонь. Кто-то из деревенских испуганно вскрикнул, но огненная стрела полетела в другую сторону, чтобы оставить след на земле на западной границе Картвастена, возле подъёма. — Я поставлю палатку там, и горячим головам, с какой бы стороны они ни появились, придётся пройти через меня.       Киарах позволил селянам пошептаться, обсудить его жест, но знал, что им придётся его принять и не рассчитывать на большее. Шаман в самом деле станет дозорным на границе и с другой стороны деревни также поселит надёжных людей. Его Клинки как раз подойдут, держать себя в руках умеют, слушаться приказов тоже. Сейчас их городская натура сыграет ему на руку.       Большинство селян начало расползаться по домам, всё ещё пугливо озираясь на Изгоев. Остались только желавший говорить Энитах и ещё двое, сородич и орчиха, оба пялившиеся на Киараха с неприкрытой неприязнью поверх страха.       — Мы в самом деле можем вернуться в шахту, как ты говорил? И твою люди не будут мешать?       — Копайте, сколько захотите. Но трупы уберёте сами.       — И какой смысл? Что-то я сомневаюсь, что Изгои позволят нам продать добытую руду! — рыкнула орчиха, выступив рядом с Энитахом.       Тот шикнул на неё, но слова уже прозвучали, и теперь уже Киараху пришлось жестом затыкать своих людей.       — Верно понимаешь, орк, больше вы не будете кормить нордскую падаль, — шаман ухмыльнулся женщине нехорошо, с обещанием крови — но не её. — Потому что скоро их трупы накормят землю, чьими хозяевами они себя мнили, а в Пределе будет властвовать его народ. Вот тогда и продадите свою руду, сколько накопаете, раз тебя это волнует.       — Так вот оно что — Маданах решил превратить Картвастен в пладцарм? Проклятье… ну и когда всё решится? — на Энитаха словно разом навалилась вся усталость мира, сдобренная обречённостью и неприятием. На Изгоев он уставился загнанным зверем, который, тем не менее, держал когти втянутыми.       — Когда надо будет. Всё, что за пределами деревни, уже не твоего ума дело.       — Потому что Изгои считают, что я шпионю на нордов? А норды считают, что я шпионю на Изгоев. Только я всего лишь пытаюсь мирно жить, — старейшина цедил слова, сжимал кулаки, сдерживал злость. Он уставился на Киараха так, словно думал над чем-то очень важным для себя. И вот решился: — Я спрашиваю не потому, что якобы шпион. В Маркарте живут мои дети, я не хочу, чтобы они попали в мясорубку.       На детей предателя, что наверняка пошли в отца, Киараху было наплевать. Однако он понимал, что эта, казалось бы, мелочь, может сыграть ему на руку хотя бы удержании Картсвастена. Он презирал Энитаха, но видел, что жители своего старейшину уважали, и потому, если тому помочь, деревня доставит меньше проблем, чем может. Поэтому шаман спокойно взглянул в глаза предателю и сказал:       — Изгои будут убивать тех, кто поднимет на них оружие. Скажешь детям, чтобы сидели в своём углу тихо, и резня их не коснётся. Напишешь письмо, его передадут мои люди. А ещё я проверю, что именно ты там напишешь.       Энитах ожидал всякого: что ему нагрубят, пошлют куда подальше, посмеются. Но никак не протянутой руки, и теперь не понимал, как ему реагировать. Молчание затягивалось.       Пока под ближайшим крыльцом вдруг кто-то не чихнул.       Изгои мигом выхватили оружие. Шахтёры схватились за кирки и встали между предельцами и крыльцом, хоть сами растерялись, не понимали, что происходит.       Шпион показался сам после грозного оклика Киараха, и то оказался… всего лишь ребёнок. Перемазавшаяся в снегу девчонка из нордов лет десяти и с горящим от стыда лицом.       — Фьотра, ты что творишь? С ума сошла? — шахтёр-пределец чуть кирку не выронил и схватил девчонку за руку, чтобы задвинуть себе за спину. — Здесь опасно!       Он, то и дело оглядываясь, потащил девчонку прочь и ускорился, когда понял, что никто не пытается их преследовать или послать стрелу вдогонку. Малявка не упиралась, но тоже оглядывалась, только в глазах её не было ни искры страха. Одно лишь любопытство. Её оправдания заставили Киараха насторожиться.       — Но пап, я хотела посмотреть на человека-дракона! Таких, как он, больше нет!       И оглядывалась она не на Изгоев в целом, а на одного их вождя.       — Какое осведомлённое дитя, — протянула Мерна девчонке вслед.       — Фьотра просто безобидный ребёнок, она всего лишь поддалась детскому любопытству! — вусмерть бледный Энитах встал у Изгоев на пути, словно надеялся их сдержать, случись вдруг что. — У неё не было никакого злого умысла, клянусь!       — Не ори, буду я ещё детей пугаться.       Киарах лишь отмахнулся и развернулся, чтобы уйти заняться палаткой. Нестись за нордской малявкой он не собирался… но её слова запомнил. Девчонка знала про драконью кровь, но откуда? Кроме Изгоев не знал никто, и подслушать она ещё бы не успела.       С её знанием Киарах непременно разберётся, но без спешки. Никуда девчонка из окружённой деревни не денется.