Глава 52. Дитя-пророчица

      Костёр трещал на расчищенной от снега земле подле палатки. Достаточно повернуть голову, чтобы увидеть готовящийся ко сну Картвастен по одну руку или лагерь Изгоев по другую. Только Киарах смотрел лишь в пламя и размышлял. Пару дней как его люди здесь. Деревенские шарахаются, Изгои смотрят волками, но вцепиться друг в друга пока что не норовят. Пускай так дальше и будет.       Неприятность случилась лишь одна, но она больше пожужжала раздражающей мухой, чем реально чему помешала.       Беспёрые Искатели были кланом молодым, не шибко сильным, но странным, отверженным даже. Пускай они исправно резали чужаков во имя Предела, но не без причины прочие сородичи смотрели на них косо, а матриархи вовсе на дух не переносили, хоть не говорили причины.       Киараху было достаточно того, что эти недоумки променяли исконную веру, великих духов, что испокон веков властвовали в землях и душах детей Предела, на жалкую чужеземную богиню какой-то там красоты. Потому на их требование выдать какую-то там девчонку из Картвастена он ответил отказом и обещанием спустить шкуру с того, кто покусится на оседлых под его защитой. Он не позволит пустить псу под хвост его старания в Картвастене во имя слабой богини чужаков.       Но вождь их сказал слова, что не шли из головы: в девчонке силён дар провидицы.       А ребёнок в Картвастене был лишь один.       Если Беспёрый Искатель не наврал, то знание той Фьотры предстаёт в новом свете, и Киарах хотел девчонку проверить. Если всё о ней сказанное правда, то её дар ему самому пригодится.       Скрип по снегу мелких шагов по ту сторону палатки. Киарах не пошевелился, лишь скосил глаза, когда к костру выскочила пушистая лисица и устроилась подле Изгоя, довольная донельзя.       — Ой!       Та нордская малявка, Фьотра, резко затормозила, словно не видела, куда бежала. Настолько увлеклась лисицей? Глупо. Но Киараху то и было надо.       — Чего встала? Проходи и садись. Хотела же на меня посмотреть.       Девчонка помешкала немного, но опустилась на корточки по ту сторону костра. В ней была опаска, выработанная привычкой и рассказами о деяниях Изгоев. Но не было страха, хоть уже достаточно взрослая для понимания, что именно Изгои рады сделать с нордами, как она.       — Тебе положено меня бояться, норд.       — Ты мне не навредишь. Я знаю.       Девчонка нервничала, комкала в ручонках подол шерстяного платья, но смотрела прямо, с непрошибаемой уверенностью в своём заявлении.       — И откуда же ты такое знаешь, малявка? Оттуда же, откуда узнала про меня? — Киарах не шевелился, лишь глаза его чёрными омутами взирали на Фьотру, почти не мигая. Он видел, что так заставляет девчонку нервничать сильнее. Пускай, так ей будет сложнее лгать, если соберётся.       — Да, я знаю. Но не знаю, откуда знаю, просто знаю. Звучит странно, но это правда, я не вру!       Киарах лишь сощурился на её восклицание. Поняла, в чём он думал её упрекнуть, либо прежде ей не верили в таких вещах? Не суть важно. Пусть пройдёт проверку, которая всё прояснит. Он кивнул девчонке на лису у его бедра.       — Тогда что о ней скажешь? Видишь что-то, сокрытое от обычных глаз?       Фьотра даже не раздумывала, закивала так размашисто, словно хотела смахнуть собственную голову с плеч. Она поёрзала на своём месте и затараторила:       — Когда она пришла, я поняла, что она проводник! Кто-то ждёт меня, и она меня отведёт! А ещё… ну… это не лиса… хотя я не понимаю… разве такое возможно?       Похоже, впрямь есть дар. Мерна редко показывала при других умение превращаться в зверей, лишь по нужде. Но даже, если знать о ней, то при виде лисы всё равно додуматься ведь надо, что то не просто чудная зверушка, а ведьма из Изгоев. Какой-то нордской малявке никто бы не рассказал о таком уж точно.       — Мы живём в огромном мире, полном тайн и разных сил. Всё возможно. Если кто говорит, что чего-то не может быть, потому что это расходится с его привычным повседневным мирком — он идиот. Ты ведь сама доказательство одной из тайн мира, разве нет? Видишь больше, чем видят другие, знаешь то, чего знать не могла.       Молчание было красноречивей слов. Фьотра застыла статуей, только пялилась на Киараха широко распахнутыми глазами, переваривала его слова. Видать всполохи её дара вправду никто не воспринимал всерьёз, и от того ей непривычно говорить с кем-то, кто поверил сразу.       Киарах же думал об ином. О том, что дар провидения у девчонки нордской крови — злая насмешка. Норды так чураются магии и всего, что с нею связано, но при том в древности их вожди были именно что могучими магами. Видать острая нелюбовь не смогла перебить их наследие в далёком потомке, что теперь глупо хлопала глазами по ту сторону костра.       Ещё более злой насмешкой было то, что жизнь продолжала сводить Киараха с нордами, которые полезнее живыми, чем кучей из крови и переломанных костей у него под ногами.       — Я обычно пытаюсь сдерживаться, чтобы не пугать маму с папой… Но ты меня понимаешь. Ты ведь тоже не такой, как все. Человек-дракон, хоть я не совсем понимаю, что это значит. Но когда я на тебя смотрю, то что-то внутри тебя кажется намного большим, чем ты снаружи… а ещё в тебе есть странная тьма. Она как будто часть тебя и в то же время нет… и она очень голодная. Она у тебя в груди и на руке.       Лиса у бедра пошевелилась, и Киарах махнул ей идти прочь. Пусть последит, чтобы им не мешали. Уже сейчас дар девчонки силён, раз она так легко узрела дар и благословение Намиры.       — Между нами ничего общего, нордский ребёнок, — однако голос Киараха был спокоен и без капли жгучего яда, коего удостоилось бы большинство нордов. Сейчас перед ним не норд. Перед ним провидица, которую должно использовать для дела. — Мой дар иной. Однако твой велик — это я готов признать. Хочешь проверить его границы?       В согласии Фьотры Киарах не сомневался с момента, как понял, что в ней нет страха. Девчонку изначально вело жгучее любопытство, что своими речами шаман только распалил. И потому, когда она закивала, он протянул ей небольшой мешочек, держа руку над костром так низко, что языки огня почти лизали кожу. Фьотра забрала мешок быстро и немедля сунула в него нос. Удивилась она лишь на миг, после на её лице проступило понимание и жажда действия.       — Это мне поможет? Что с ними сделать?       — Брось в огонь. Обязательно своей рукой и без мешка — это создаст связь. После зови свой дар, дыши, смотри в огонь — и он тебе ответит.       Гадать можно по-разному. Можно слушать ветер, взирать на звёзды, смотреть в огонь и воду, бросать звериные кости и после разгадывать знаки. Вместе с магией знаки становятся чётче, обретают облик, звуки громче, запахи острее. Всё зависит от дара гадающего и от его подспорья. В основном то грибы и травы, что усиливают восприятие и расширяют разум. Порой вместе с ними используют останки звериные или даже человечьи — всё зависит от того, сколь далеко и глубоко нужно заглянуть.       Дар Фьотры выглядел сильным, быть может, она даже и без трав смогла бы что-то углядеть. Но Киараху нужно, чтобы она смогла наверняка и вместе с тем не тронулась рассудком от слишком сильного для неокрепшего разума видения. Потому он лишь подтолкнёт её возможности, усилит и направит слабенькими травами.       И будет надеяться, что указанного им следа окажется достаточно.       Шаман медленно достал старый амулет немногим младше его самого. Мать зачаровала перед тем, как отправить в Маркарт с Борваном. Когда Киарах подрос и научился зачаровывать вещи сам, то этот амулет уже не носил на шее, но всегда держал при себе. Крохотный череп воронёнка на шнурке, он чуть светился, говоря, что старая магия ворожеи до сих пор его питает, и именно по этой магии Киарах надеялся поймать след матери. Надеялся, что его собственная аура за столько лет не перебила этот след с концами. Другого у него всё равно не было.       — Когда начнёшь смотреть… — невольно пальцы сжались на черепке в нежелании отдавать кусочек памяти. Но амулет Киарах протянул твёрдой рукой, как протянул мешочек с травами. — Брось его в огонь. Так надо.       Фьотра кивнула и не задала вопросов, что крутились на языке. Она сосредоточилась на том, что было ей куда интереснее: дар.       Детская ладонь скользнула в мешок и достала горсть сушёных горноцветов и пушицы. Блестящие нетерпением глаза посмотрели сначала на цветы, потом на огонь, лицо стало сосредоточенным и уверенным жестом девчонка бросила цветочные головы в пламя. Потом ещё раз. И так пока мешок не опустел.       Фьотра смотрела внимательно и в то же время расслабленно, дышала медленно и глубоко, словно гадала по-настоящему уже не раз. Интуитивно понимала? Дар подталкивал? Или втихаря тренировалась с ним сама? Неважно. Важно, что детский амулет из черепа птенца канул в пламя, подобно цветам до него.       Вновь Фьотра смотрела в огонь. Киарах смотрел за Фьотрой и не моргал. Следил, контролировал — и ждал результатов. Вот брови на детском лице нахмурились, но не в растерянности или недовольстве, как могло быть при неудаче, а в сосредоточенности и внимательности.       — Я вижу… странное. Не понимаю…       — Не думай. Смотри и запоминай. Разгадывать будешь потом. Смотри во все глаза, видящая, не упусти ничего.       Послушная хлёсткому приказу, Фьотра заткнулась и продолжила смотреть. Её лицо начало меняться в приливе эмоций. Недоумение. Осознание. Возмущение. Страх.       Киарах слышал голоса, скосил взгляд: трое людей недалеко, но их голоса не доходили до смотрящей провидицы. Энитах, отец Фьотры и женщина, должно быть мать. Их всех сдерживала Мерна словами и жестами, без крохи силы. Шаман покосился в другую сторону — его Изгоев держать не надо было. Они знали, что если вождь-шаман занят ворожбой, пусть даже наставлением в ней, то так надо и мешать ему нельзя. Просто пялились издалека.       Когда видение закончилось, понятно было сразу — Фьотра отодвинулась от костра и принялась часто моргать и пару раз тряхнула головой.       — Зачем тебе это делать?! — воскликнула она, не дав себе толком проморгаться. Глаза девчонки слезились то ли от напряжения, то ли потому, что разрыдаться хотела. Будто Киарах готовился резать родителей у неё на глазах. — Зачем? Это же страшно! Это так… так одиноко!       — Фьотра, отойди от него!       Женщина прорвалась через Мерну и в охапку схватила девчонку, оттащила подальше, не слушая протестов той. Вскоре подоспел отец Фьотры с киркой наперевес. Энитах пытался его урезонить, а вот Мерна проследовала за троицей неспешно, словно на прогулке. Киарах к ним едва ли повернулся, цепкие чёрные глаза продолжали следить за перепуганной провидицей. Она увидела нечто, что он должен знать — единственное, что имело значение.       — Если хоть волос упал с её головы, я тебя на части изрублю! — прорычал отец девчонки, хоть кирка в его руках ходила ходуном.       — Энмон, успокойся, ты сам видел, что они всего лишь говорили! — прикрикнул запыхавшийся Энитах, хоть сам был бледен — боялся конфликта с Изгоями, где победитель очевиден.       — Тогда почему она напугана до смерти?       — Вы хоть знали, что у девчонки дар провидения, прежде чем орать впустую? — Киарах издевательски усмехнулся перепуганной парочке. Трясущейся кирки он не боялся, какой-то шахтёр его при всём желании не сможет ранить, силёнок не хватит. — Или делали вид, что его нет? Идиоты оседлые со своими зашоренными мозгами. Столь сильный дар без обучения в итоге сведёт хозяина с ума.       — Тебе откуда знать? — рыкнула мать девчонки разъярённой самкой саблезуба, продолжая прикрывать дитя. Женщина была крови Предела, ни разу не нордом. Фьотра ей с мужем не родная, значит, в них корни дара можно не искать.       — Я с магией всю жизнь живу, понимаю в ней побольше твоего, — Киарах вновь глянул на притихшую Фьотру, что смотрела на него совсем убито. Видение её шокировало. — А ты прекращай трястись. Тобой увиденное не произошло даже. Что показало тебе пламя? Не думай о значениях, говори об образах.       Девчонка аккуратно выпуталась из хватки матери, вновь заверив, что ничего плохого с ней не случилось, и вождь Изгоев пальцем её не тронул. Родителей ещё не отпустил страх, но они позволили дочери сделать к Киараху несколько шагов — под их бдительными взглядами. Фьотра всмотрелась в продолжавшего сидеть у костра шамана, словно только что его увидела. Замялась в неуверенности. И заговорила, наконец:       — Я видела гробницу в большой пещере и… и мертвеца в ней. Он мёртвый, но не совсем, лежал, но был готов встать. Он не ушёл к богам, он остался в этом мире по своей воле… я знаю. Просто знаю.       Тишина, лишь треск пламени и вой ветра в скалах. Киарах смотрел в лицо девчонки и видел — не лгала. Быть может не понимала, но не лгала.       — С чего ты решила, что это я?       Хоть сам знал, что вопрос был глупый. Амулет из-под руки матери мог привести либо к ней, либо к носившему его годами. Киарах сам не знал, зачем спросил такую глупость, но ответ он всё же получил: Фьотра дрожащей рукой указала ему на грудь.       На перевязь с драконьими зубами.       — Ещё там была голодная тьма. Она стала большой и густой.       — Скоро?       — Не знаю.       Лучше, чем «да».       Киарах отвернулся к костру и не мигая уставился на языки огня. Провидица не нашла ему мать, но он не сильно и рассчитывал. Однако увиденное ею всё же заставляло задуматься.       — Вытри сопли, это будущее — не твоя забота. Лучше займись своим даром, пока он тебя не одолел. Женщина, уводи малявку, больше ей здесь делать нечего.       Фьотра пыталась возразить, сказать что-то напоследок, но её мать была рада выполнить такое поручение Изгоя, утащила дочь чуть ли не силком. Да только шагов по снегу проскрипело меньше, чем должно. Энитах с Энмоном продолжали мяться на месте, покуда Киарах на них не зыркнул, молча призывая говорить или проваливать.       — Значит, это правда… — раздался тяжёлый вздох отца девчонки. — Мы с Миной замечали моменты, но помыслить не могли, что всё до такой степени серьёзно.       — Отправь её к магам каким-нибудь учиться, если ждёшь совет. Сама она не справится. И имей в виду, что её дар хочет клан вероотступников. Пока я тут, они не сунутся, но я не буду сидеть здесь вечно. А теперь уходите. Мешаете думать.       На этот раз оседлые оставили его в покое, не дерзнули донимать, хоть невысказанные вопросы чуть ли не кожей чувствовались. Мужчины ушли, осталась лишь Мерна, что медленно присела перед костром рядом с Киарахом.       Она молчала так долго, что начала уже злить.       Но вот с её губ сорвался тот самый вопрос:       — Веришь ей?       Ответ был не нужен, не верить бессмысленно, дар девчонки неоспорим. Не ждал Киарах, что вместо матери Фьотра увидит его мертвецом, но пугаться не думал. Все умрут рано или поздно, таков закон природы.       — Даже не скажешь ничего? Тебе напророчили не-жизнь, не каждый день такое случается.       Раздражает. Как будто специально села его донимать вместо того, чтобы оставить в покое. Но желания ругаться Киарах в себе не чувствовал, лишь странную отрешённость, в которой звучало предсказание малолетней провидицы.       — А что сказать? Сама всё слышала. Хотя я не представляю, как именно всё будет, раз Намира не заберёт меня в своё царство, — пальцы огладили кольцо с жучиными жвалами, привычно шевельнулся голод внутри. Глаза не отрывались от пламени, но мысли текли спокойно. — Большая и густая голодная тьма… тем не менее, Королева Духов не оставит меня и после смерти. Думаю, узнаю подробности ближе к её часу.       В ответ Мерна недовольно вздохнула о поёрзала.       — Образ очевиден, я спрашивала тебя не о нём. Как ты сам относишься к подобной участи? Речь идёт о твоём посмертии, Киарах, не верю, что у тебя нет мыслей на его счёт.       — Всё просто, разве не поймёшь сама? Красный Орёл обрёл покой, но вместо него на страже Предела встанет Дракон. Только так я мог бы пойти в вечный дозор по доброй воле. Я готов нести его, как нёс Фаолан.       Пальцы вновь огладили кольцо. Киарах говорил торжественные слова, но в груди не было трепета или гордости. Только мерзкие когти беспокойства. Всё же права Мерна: речь о посмертии. О его личной вечности.       — Я восхищаюсь твоей жертвенностью и стойкостью.       Ведьма медленно поднялась на ноги, но отходить не спешила. Волны недовольства от неё чувствовались чуть ли не кожей, и Киарах глухо ругнулся, глядя в костёр.       — Договаривай уже, в твоих словах повисло «но».       Короткий резкий выдох был ему ответом. Мерна отступила на шаг, совсем пропала из поля зрения, на что Киарах всё-таки отвлёкся от разглядывания костра и уставился на разозлённую ведьму.       — Я тобой восхищаюсь, — повторилась она, но слова почти цедила. Вновь выдохнула и развернулась, только длинное кожаное одеяние взметнулось вокруг ног. — Но какой же ты порой болван!       И ушла, оставив Киараха с недоумением смотреть ей вслед.