I • III

      Темные волосы тяжелым пологом ниспадают на заостренные, в россыпи веснушек, плечи.       — Поаккуратнее, — вполголоса приказывает Имир, изучая свое отражение в бронзовом зеркале. — Эти волосы не нуждаются в укрощении. В отличие от твоих.       Девушка за ее спиной отвечает виноватой улыбкой, сдувает с губ непослушную золотую прядь, отвлекшую ее, — и костяной гребень снова погружается в шелковистую гладь. Движение ее руки отточено годами: сверху вниз, сверху вниз.       — Вот бы состричь их, — нежась, мечтательно тянет Имир. — И сжечь все эти вычурные одеяния.       — Но тебе так идут твои наряды, — искренне, распахнув и без того огромные голубые глаза, восклицает Криста. Она скользит взглядом по отражению Имир, ловит ее хитрый прищур — и тут же отводит. Опять эти шутки…       Солнечный свет, золотой и теплый, как растопленный мед, заливает воистину роскошные покои дочери императора Элдии. Воздух здесь напоен сладостью ладана и дорогих масел. И лишь Криста — в своем простом платье, с волосами, собранными в скромный узел, — кажется случайной гостьей.       — Сегодня на нас будут взирать все: от свиты отца до простолюдинов, — голос Имир ровен, но в нем звенит выученная сталь. — Принеси мне пурпурную паллу. И диадему с жемчугом.       Криста покорно кланяется и, оставив нобилиссиму наслаждаться гладкостью расчесанных волос, поторапливается к резному сундуку.       — Погоди, — Имир останавливает ее на полпути. — Захвати еще и мою старую тунику... ту, цвета морской волны. Шелковую.       Замедлив шаг, Криста бросает через плечо недоуменный взгляд. Упомянутая туника — одна из самых красивых среди прочих, но Имир уже давно не впору.       — Я не для себя, — отвечая на неозвученнный вопрос, та оборачивается. Ее пронзительный взгляд ловит Кристу и держит, полный торжествующего лукавства. — Ее наденешь ты.       Дернувшись, Криста отшатывается от услышанного .       — Мне не подобает…       — Тебе-то? — усмехается Имир.       Криста опускает глаза, щеки ее заливаются румянцем — не смущение, а вымуштрованная реакция на любую неугодную эмоцию. Она ненавидит эти игры. Эти полунамеки-полуправду, что невольно напоминают и упрекают...       — Я... я предпочитаю шерсть и лен. Они привычнее к телу.       Имир отмахивается от ее нелепых отговорок, но отступает:       — Как знаешь. Надевай свое серое тряпье. Но не жалуйся потом, что преторианцы смотрят только на меня. — Она поворачивается к зеркалу, меняя тему с легкостью, не терпящей возражений: — Говорят, в этот раз Леви Аккерман сразится с титаном высотой в десять сажней. Вот так зрелище будет!       Расстилая пурпурные одеяния на ложе, Криста вздрагивает, мысленно рисуя эту кровавую картину. Все гладиаторы рискуют своими жизнями, едва ступая на арену, но этот — дерзко дразнит саму смерть. Рано или поздно богиня удачи отвернется от него. Разве может такое приводить в восторг?       — Да… я слышала.       — Что думаешь о нем? — спрашивает Имир, когда Криста возвращается к ее волосам. И говорит, не дожидаясь ответа: — С лица — хорош. А тело… прямо бог войны, сошедший с фрески. Но его рост! — Она брезгливо морщится. Криста не может сдержать тихого смешка. — Ну никуда не годится! Клянусь, он мне по плечо.       Все так, да только, говорят, этот человек мог бы душить титанов голыми руками, лишись он вдруг своих легендарных клинков.       — А меня… — Криста неопределенно ведет плечами, представляя его — не в бою, а после, вытирающим пот с шеи. — Думаю, меня он пугает. То, как он смотрит на чужую кровь на своих руках. Так, будто это не чья-то боль, а что-то… естественное, что в конце можно просто смыть дождевой водой. — С отсутствующим взглядом она бессознательно теребит булавки в прядях волос Имир. И тихо признается самой себе: — От этого у меня мурашки по коже.       Имир некоторое время наблюдает за изменениями в лице Кристы: как расширяются зрачки, в которых страх смешивается с болезненным любопытством, как плотно-плотно смыкаются губы, чтобы не выпустить вздох. А затем — разражается громким, неблагородным хохотом.       — О, Криста! Именно такие, как он, и обрекают фантазии нежных девочек, вроде тебя. Чем он грубее, чем напористее, тем слаще сгорать со стыда после беспокойного сна, не так ли?       Раскрасневшаяся, как спелый помидор, Криста чуть не падает, задохнувшись резким вдохом.       — Шучу-шучу! — широкая улыбка Имир остается немилосердной. Отсмеявшись, она стирает с уголков глаз влажные следы веселья. — И все же зря ты так. Он не какое-то чудовище. Человек. Как ты или я. Только загнанный в угол и вынужденный убивать, чтобы не быть убитым. У него наверняка есть своя боль. Свои мечты... О, как же интересно, о чем такие мечтают!       Криста ненадолго замолкает. Ей кажется, она знает… О свободе! О той же, которой в своей золотой клетке лишена она. Вот только путь к его свободе лежит через грязь и груды костей.       — Рвать титанов на куски? — спохватившись, спешит предположить очевидное Криста.       Имир качает головой:       — Выходит, сегодня мы увидим, как сбываются мечты.