Подвернулся случай

      День у Хоппера складывался на удивление спокойно. С утра он помогал матери по дому: вынес мусор, починил скрипучую дверцу шкафа, прибрался на чердаке. Мама всё время ходила за ним следом, то указывая, что ещё нужно сделать, то просто радуясь, что сын дома. Когда список дел, казалось, был бесконечен, она наконец улыбнулась и сказала: — Ладно, герой, марш в магазин. К приходу отца нужно ужин приготовить. Купи мясо, молоко и хлеб. И не забудь сдачу. Джим, усмехнувшись, отдал честь. — Так точно, мама.       Он снова натянул камуфляж и берцы. Ему нравилось чувствовать себя заметным в городе. Он шёл по улице, наслаждаясь привычными взглядами людей. Но вдруг, у старого продуктового, его внимание привлекла знакомая фигура. У обочины стояла старая машина, из-под капота которой тянулся лёгкий дымок. Над мотором склонилась Джойс. Она нахмуренно ковырялась в чем-то, а свободной рукой то и дело отмахивалась от пряди волос, падающей на лицо. «Ну конечно», — подумал Джим и направился прямо к ней.       Он подошёл ближе и, нарочито бодрым тоном, сказал: — Ну-ну, Байерс, я всегда знал, что ты любишь приключения… но превращать машину в паровоз — это новый уровень.       Джойс подняла голову, прищурилась и с лёгкой усмешкой ответила: — Смешно, Хоппер. Очень смешно. Может, расскажешь ещё пару анекдотов, пока я задыхаюсь от этого дыма? — А что? — ухмыльнулся он. — Подумал, ты сама справишься. В школе ведь любила всем доказывать, что сильная и независимая. Джойс закатила глаза. — Ага. И вот теперь я сильная и независимая… стою посреди улицы с дохлой машиной и слушаю солдата, который ходит в своей форме, будто это костюм супергероя. Знаешь, я никогда не понимала парней, которые кичатся службой. Это же не вечеринка «смотри, какой я крутой, у меня форма». — Ха! — не растерялся Джим. — А знаешь, почему я её ношу? Чтобы школьные учителя, если вдруг встретят, наконец перестали думать, что из меня выйдет только завсегдатай баров. — Отличный план, — сказала Джойс с сарказмом. — Вот только, по-моему, учителей в городе меньше, чем девушек, которых ты хочешь впечатлить.       Хоппер прищурился и, наклонившись к мотору, пробормотал: — А может, я ношу форму исключительно для того, чтобы впечатлить одну конкретную девушку.       Джойс фыркнула громче и отвернулась, но щеки её слегка порозовели. — Просто скажи уже, что ты ничего не понимаешь в машинах, и не отвлекай меня болтовнёй. Хоппер ухмыльнулся шире и полез под капот. — Вот тут ты ошибаешься, Байерс. На фронте мы не только бегаем и стреляем, но и технику чинить умеем. Сейчас посмотрим, что у тебя тут…       Хоппер, закатав рукава, склонился над мотором старенькой машины Джойс. Под капотом всё выглядело так, словно железо само устало жить и решило сдаться прямо посреди улицы. — Ну и жесть, — пробормотал Джим, постукивая по какой-то детали гаечным ключом, который Джойс ему сунула. — В армии нас учили много чему, но оживлять таких динозавров в учебную программу не входило.       Он кряхтел, пыхтел, бормотал себе под нос, время от времени прикусывал губу и ругался тихо. Джойс стояла рядом, прислонившись к машине, и с интересом наблюдала. С каждым его движением, с каждым усилием она всё отчётливее видела — Джим изменился. Его руки стали крепче, плечи шире, в движениях появилась какая-то твёрдость. В нём теперь было что-то от тех взрослых мужчин, на которых оглядывались девушки в фильмах. Она старалась делать вид, что просто ждёт, пока он закончит, но взгляд всё равно то и дело задерживался на его лице, на напряжённой линии челюсти, на том, как он морщится, когда не получается открутить закисший болт. Главное — не выдать себя. Через десять минут мучений он взял один из проводов, и достав из кармана штанов складной нож, счистил с него изоляцию. После соединил два провода между собой и зафиксировал их. — Такой красивый, — сразу обратив внимание на необычный нож, произнесла Джойс.       Нож и вправду был очень красив, деревянная рукоятка в которой поблескивал необычный натуральный камень фиолетового цвета. Джим покрутил его в руках и грустно улыбнулся. — Мне его подарил товарищ во Вьетнаме. Мы с ним многое прошли там… А когда его тяжело ранили, то он отдал его мне, сказал, чтобы не забывал о нём.        Хоп, чтобы не поддаваться скорби, быстро взял себя в руки и сунул нож в карман.       Джим с тяжёлым вздохом захлопнул капот, вытер руки о тряпку и повернулся к ней. — Ну и что ты тут стоишь? — сказал он с ухмылкой. — Я тут весь спектакль отыграл, а ты даже не попыталась завести этого монстра. Джойс прищурилась. — Думаешь, он прямо сейчас послушается тебя, великого механика? — Уверен, — кивнул Джим. — Машины любят сильную руку и красивые слова. Я и то, и другое приложил.       Она скептически закатила глаза, но всё же села за руль. Повернула ключ. На мгновение повисла тишина и вдруг мотор вздрогнул и загудел, как будто сам удивился, что ещё способен работать.       Джойс медленно подняла взгляд на Джима. — Ладно… допустим, я впечатлена. Но только чуть-чуть. — «Чуть-чуть» — это для меня уже победа, — довольно ответил он.       Она помолчала секунду, потом сказала: — Садись. Подброшу тебя.       Хоппер сделал вид, что раздумывает, но улыбка уже пряталась в уголках его губ. — Ну, раз уж предлагаешь… не откажусь.       Он сел рядом, машина дрогнула и тронулась с места. Ехать было недалеко, но дорога показалась длиннее обычного. Салон наполнился смесью запаха бензина и слабого аромата её духов. Сначала они молчали, но это молчание было не неловким — скорее, странно уютным. Хоппер взглянул на неё, и в этот миг ему показалось, что он снова в выпускном классе: они едут с вечеринки, дразнят друг друга, спорят о пустяках. Джойс тоже поймала себя на том же ощущении, будто все эти годы куда-то пропали, оставив только их двоих в старой машине, на тихих улицах Хоукинса.       Джойс держала руль крепко, словно машина в любой момент могла передумать ехать. Хоппер сидел рядом, развалившись так, будто это его личный «джип». — Ну что, — начал он с довольной ухмылкой, — благодарность принимаю в любой форме: устная, материальная… можешь даже табличку на машину прикрутить: «Спасена Джимом Хоппером». — Ага, — отозвалась Джойс. — Или лучше сразу на твоём камуфляже вышить. Ты же его всё равно не снимаешь. — Конечно, не снимаю, — серьёзно сказал Джим. — Как иначе девушки будут знать, что я герой?       Джойс покачала головой и хмыкнула, но внутри у неё что-то дрогнуло. Она резко уставилась на дорогу. — Знаешь, Хоппер, у тебя талант. Делать вид, что ты мастер на все руки, даже когда у тебя всё выходит случайно. — Это называется харизма, Джойс, — серьёзно ответил он. — Тебе ли не знать.       Она улыбнулась. Несколько секунд они ехали молча. — Странное чувство, — сказала вдруг Джойс, не отрывая взгляда от дороги. — Едем так… и будто опять школа. Только вместо вечеринки — магазин.       Хоппер повернул к ней голову и чуть улыбнулся. — Ага. Разница только в том, что теперь мы умеем скрывать, что нам приятно быть вместе.       Джойс не стала ничего отвечать дабы не выдать своё смятение и продолжила внимательно смотреть на дорогу.       Машина затормозила у входа в универмаг. Джойс бросила короткий взгляд на Хоппера. Он сидел так, будто и не думал выходить, но всё же открыл дверь и выбрался наружу. — Ну, спасибо за трансфер, — сказал он, поправляя ремень на форме. — Думаю, ещё увидимся.       Джойс усмехнулась, чуть наклонилась к окну со стороны пассажира и покачала головой. — Сомневаюсь, Хоппер. У тебя, наверное, очередь из дам, которые ведутся на эту твою форму. Где уж мне туда протиснуться. Он прищурился, хитро улыбаясь. — Очередь? Ага. Но проблема в том, что ни одна из них не умеет так красиво закатывать глаза, как ты. Вот и приходится держать для тебя отдельное «окно». — Смотри, не захлопни его, герой. — А ты не вздумай больше глушить машину, — подколол он. — Вдруг я буду далеко.       Она покачала головой, сделала вид, что раздражена, но всё равно уехала с чуть более мягким выражением лица, чем минуту назад. Хоппер остался стоять у магазина, глядя вслед старенькому автомобилю.       Джойс зашла домой, её мысли ускользали куда-то далеко и она делала всё на автомате. Встреча с Джимом снова пробудила воспоминания. Она вспомнила один вечер после баскетбольного матча: они сидели на старой деревянной скамейке у школьного стадиона и так увлеченно разговаривали обо всём на свете. Джим слегка смущённо улыбался, а она ловила себя на том, что сердце пропускает удары. А потом, совсем неожиданно он взял и поцеловал её. А она ответила… будто ждала этого всю жизнь. — Чёрт, — пробормотала Джойс, — почти… а потом мы опять поссорились и всё испортили.       И вдруг тишина вокруг обрушилась внезапно: в доме погас свет, выключились лампы, холодильник замолчал, телевизор погас. Джойс вздохнула: — Отлично… как будто мне мало проблем.       И тут ей снова вспомнилась более       насущная тревога: счета за дом. Лонни уже вторую неделю кормил её завтраками про задержку зарплаты, а денег так и не было.       Через час дверь с грохотом распахнулась, и Лонни ворвался домой. — Джойс! — начал он с раздражением. — Почему у тебя тут всё в темноте? — Почему?! — резко перекрикнула его Джойс. — Потому что счета не оплачены, Лонни! Ты обещал деньги ещё неделю назад! — Эээ… я же говорил, что задержали зарплату, — пробормотал он, слегка волнуясь. — Задержали?! — Джойс взвилась, голос дрожал от гнева. — Я устала от твоих «задержек»! Каждый день одно и то же! Электричество отключили, а ты… ты снова ничего не сделал! — Я что, виноват?! — закричал Лонни в ответ. — Я стараюсь, я же тебе сказал, что это от меня не зависит! — Стараешься?! — почти кричала Джойс, и руки её сжались в кулаки. — Я работаю, плачу за всё сама, и ты думаешь, что это оправдание?! Лонни, потеряв терпение, отшатнулся, закричав ещё громче: — Да знаешь что! Я всё знаю! Ты же копишь деньги! Значит они у нас есть! Могла бы давно всё оплатить!       Джойс распахнула глаза, сердце сжалось. — Деньги на учебу, Лонни! — выпалила она. — На учёбу! Но тебе же плевать!       Они замерли на мгновение, тяжёлое молчание висело в воздухе. Лонни сжал челюсти, Джойс почувствовала, что сердце стучит так громко, будто хочет перекричать все слова. — Ты эгоист, Лонни! — выкрикнула Джойс, сжимая ладони в кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Тебе плевать на меня, на моё будущее, на мои мечты! Всё, что я хочу — вырваться из этого болота, учиться, сделать хоть что-то для себя… а ты только кормишь меня обещаниями и вешаешь лапшу на уши!       Лонни резко вскинул голову, и в его глазах загорелась злость: — Будущее?! Мечты?! Джойс, это всё воздушные замки! Глупые фантазии! Университеты, карьера… Ты же женщина. Твоя обязанность — рожать детей, растить их и создавать уют. Чтобы дома всегда была чистота, горячая еда, чтобы мужу было куда вернуться. — Уют?! — перебила его Джойс, голос сорвался от ярости. — Ты это называешь уютом? Когда мы сидим при свечах, потому что у нас отключили свет? Когда ты обещаешь зарплату неделями, а я сама думаю, чем завтра завтракать? — А что ты хотела? — рявкнул Лонни, махнув рукой. — Чтобы я ещё и твоими фантазиями кормился? Хватит гнать ерунду! Я прихожу домой, а тут вместо нормального ужина — твоя вонючая тушёнка из банки. Думаешь, это уют? Это позор!       Джойс застыла, как от пощёчины. Потом её голос стал ниже, но жёстче: — Позор, Лонни, — это когда мужчина не может обеспечить даже крышу над головой и перекладывает всё на плечи женщины. Когда он смеётся над её мечтами только потому, что сам боится даже подумать о чём-то большем.       Он шагнул ближе, тяжело дыша, будто готов был продолжить ссору до бесконечности или даже замахнуться на неё. Но Джойс вдруг развернулась и отошла к окну, чтобы не сорваться окончательно. Она не собиралась плакать при нём — нет, этого он точно не дождётся.       За стеклом темнела улица. В отражении она видела своё лицо — усталое, но сжатое в упрямую маску. Где-то внутри всё ещё жила девчонка, которая сидела рядом с Джимом Хоппером на скамейке у стадиона, и которая верила, что жизнь может быть другой.       Входная дверь громко хлопнула. Он ушёл. Ну и чёрт с ним.